Становится легче

Я хочу стать больше для тебя,

чем просто другом.

Инопланетяне — просто Лера

      Конечно же, они проебали школу. Свят глаза открыл в тот момент, когда первый урок начался. Дома уже никого не было. Зато на столе стоял завтрак и лежала записка, в которой мама писала: «Надеюсь, вы не решили прогулять, а вам просто ко второму». Святу, конечно, стало стыдно. Но если по-честному, то не очень сильно. Подумаешь, проебали, там в пятницу и важного ничего нет.              Свят: «Мы прогуляли».              Печатает после того, как сходил в ванную и умылся. Всё-таки совестно немного стало. Но скорее из-за того, что ещё правду маман не написал.              Мама: «Приду и отругаю тебя, только напомни мне об этом».              Свят: «Ок».              Значит, не наругает. Она ему вообще в том году как-то сгоряча ляпнула: «Не понимаю, как ты в этот крысятник ходишь. Хочешь, я тебя на домашнее переведу?». Свят отказался, потому что он нихуя не слабак. И за себя постоять в состоянии. Стои́т за себя, правда, как умеет. Но стои́т же. И вообще, сиди-тупи он сейчас на домашнем, с красотой не то что не заобщался бы, а, возможно, даже не встретился. Свят на кухне сидит и улыбается, как дурак. Он за последние несколько дней улыбается больше, чем за предыдущие пару лет. Надо его спящую красоту идти будить, кто знает, может, Платон захочет парочку последних уроков посетить.              Как и ожидается, Платон не хочет. Ещё и обзывает его спросонья дурацким дураком, потирая глаза и зевая. У Свята сердце щемит от того, как эту бубнелу обнять хочется. Свят эту блядскую социальную дистанцию за два дня заебался уже держать. Ему даже страшно подумать, что дальше будет. Он, походу, если с Платоном, то готов нырнуть во все эти пидорские приключения с головой и без остатка. Есть только проблема в том, что Платон, наверное, в пидорское приключение не очень хочет.              — Завтракать будешь?              — Угу, — Платон глаза тереть не перестаёт и зевает через каждую секунду. Свят, чтоб от умиления не умереть, решает пойти чай сделать.              — А чем мне зубы чистить?              Платон с утра — это ещё большая беда, чем днём. Бабуля бы про такого сказала — без штанов, но в шляпе.              — Ты где носок потерял, чудила? — стоит перед Святом в флиске, трусах и одном носке, копошась в портфеле.              — Не чудила я. Просто с утра немного несобранный всегда, — яростно выкладывает все вещи на стол, губы дует, пыхтит.              — Ты чё там в своём сранце найти всё пытаешься?              — Ашку, — сгребает всё обратно. Вздыхает тяжело и за стол присаживается. — Потерял.              Свят не понимает, как с таким Платоном себя вести. У него, конечно, и раньше режим пятилетки включался, но чтоб на такое продолжительное время — первый раз. Свят этого уютного и домашнего затискать всего хочет, как котёнка. Ставит перед ним чай, бутерброды поближе пододвигает и садится напротив.              — А сладкого ничего нет? Я обычно с утра конфеты ем, чтоб мозг заработал.              Свят прикидывает и понимает, что при всём желании конфет не найдёт. Бабуле нельзя, маман вечно за фигуру печётся, а сам Свят к сладкому равнодушен как-то. Встаёт, достаёт из холодильника пачку масла, а в одном из кухонных шкафчиков находит сахар, который они юзают раз в полгода.              — На, лучший десерт во все времена.              — Какой десерт?              — Ну бутер замути. Будет тебе сладкое, — Свят уже сам ему готов этот десерт в рот запихать, чтоб у Платона хоть немного мозги включились.              — Что за бутер?              И тут Свят понимает, что Платон не притворяется, он реально не вдупляет. Делает ему лучшую в мире сладость и подаёт.              — Это чё за извращение?              Платон морщится, подносит хлеб к носу и нюхает.              — Ешь и не выёбывайся, ещё добавки попросишь.              Откусывает несмело совсем чуть-чуть и начинает одобрительно кивать. А потом вообще почти весь кусок в рот себе запихивает и бубнит что-то нечленораздельное.              — Ещё, говорю, — командует, проглотив.              — У нас самообслуживание, красота.              Свят подрывается к раковине с кружкой в руках и начинает её судорожно губкой натирать. Материт себя, не переставая. А на Платона даже взглянуть боится. У Свята в голове одна мысль вертится: «долбоёб». Как он такое вообще вслух сказать мог. Восемнадцать лет жил и не палился, а тут приехал какой-то хрен из Московской области, и он поплыл. Совсем себя в руках держать разучился.              Свят за шумящей водой тихих шагов вообще не слышит. Дёргается только в тот момент, когда чьи-то руки его в объятья заключают.              — Красота так же вкусно не приготовит, — Платон не говорит, он это Святу мурлычет куда-то в шею, обдавая её тёплым дыханием и вызывая этим вполне ожидаемую реакцию. И реакция эта не только в сбегающих по спине мурашках заключается.              Свят поверить в происходящее не может. Ему кажется, что это сон. И пока он не понимает, счастливый такой, когда просыпаться не хочется, или кошмар.              — Ты сейчас рисунок с кружки сотрёшь.              Платон его не отпускает. Свят сам выпутывается и в комнату сбегает, как последний трус. Окно распахивает и прикуривает прям в комнате. Вот за такое он точно пизды от мамы получит. Но это сейчас не так важно. Ему успокоиться надо. Платон в комнату заходит как ни в чём не бывало и к Святу свои стопы направляет. Свят сейчас готов куда угодно деться. Ему кажется, что из окна выйти — не самый плохой вариант из имеющихся. Святу реально страшно. Платон легче не делает, он почти вплотную подходит и смотрит, слегка улыбаясь. Свят отстраняется только в тот момент, когда понимает, что его засосать хотят.              — Ты чё, гомофоб? — Платон хихикает, упираясь лбом в плечо Свята. Только вот самому Святу сейчас вообще не до веселья.              — Как ты пропалил?              — Нууу… Я так, пазл за пазлом, вот картинка и сложилась.              Святу знать необходимо, что там за такие ебаные радужные пазлы, которые спрятать подальше надо, чтоб больше так не накосячить. Только Платон объяснять не спешит. Платон явно что-то другое сейчас делать хочет.              — Бля, ну не знаю, видно это, а когда ты сказал, что девственник, то я вообще на сто процентов уверен стал.              — Я такого не говорил.              — Ой, не цепляйся к словам. А ты меня правда красивым считаешь?              Свят большую затяжку делает и смотрит куда угодно, но только не на Платона. Ему стрёмно все эти разговоры даже заводить, а уж участвовать в них нормально он вообще не способен. Свят выдыхает и отправляет окурок в окно. Думая, что не просто красивым, а самым красивым. Правда, вслух он такое никогда сказать не осмелится.              — Пиздуй носок ищи, стоишь тут трясёшься.              По мнению Свята, именно так забота проявляется. А ещё в закрытом окне, хоть проветрить и не мешало бы.              — Ты тоже очень красивый, — Платон его быстро в щёку чмокает и убегает. Свят так и остаётся с открытым ртом стоять.              Через пару секунд решает забить на эту припизднутость Платона. Мало ли какие в их Московской области приколюхи имеются. Может, там у пацанов-натуралов в порядке вещей в щёки друг друга расцеловывать.              — Что делать будем? — спрашивает Платон, притащив стул из кухни. — Давай, короче, ты меня с матаном подтягиваешь, а я тебя с английским.              И он даже не спрашивает, просто утверждает, открывая крышку ноутбука. Свят на это реагирует не сразу, но успевает захлопнуть до того, как можно было бы хоть что-то разглядеть.              — Ооо… Чё ты там порнуху не закрыл?              Платон веселится и тянет свои клешни обратно к ноуту. Свят думает, что лучше бы там была порнуха.              — Да чё ты стесняешься? Дай посмотрю, что за кинки у моего будущего парня. Может, ты на хуйню какую-нибудь дрочишь.              Свят от такого заявления в ахуе. Его сейчас даже тема с дрочкой не так смущает, как фраза «моего будущего парня».              — На обычную я порнуху дрочу, отъебись.              Свят себя детсадовцем чувствует. Вцепился в ноутбук и сидит не отдаёт его.              — Там личное, отвернись.              — Ну мне теперь пиздец как интересно, покажи.              — Ты не отстанешь?              — Не-а, — Платон головой мотает из стороны в сторону и улыбается.              Свят сдаётся очень быстро. Понимает, что ему это совсем не свойственно, ругается на себя, но ноутбук всё равно открывает.              — Ну вот.              Руки разводит, показывая открытую программу и стараясь сделать максимально похуистичное лицо. А сам думает «только, бля, не проси ничего включать».              — Что вот?              Платон его окончательно добивает. Мало того, что он к нему не то что бы в жопу без мыла влез. Он, сука, в самую душу забрался. Забрался и стоит там, глазами хлопая, ничего не понимает.              — Бля, да прога это для битов.              Свят окно сворачивает и открывает сайт с заданиями по математике. Решает, что если уж и начинать, то с чего-нибудь приятного.              — И? Ты типа этого стеснялся? О, покажи какой-нибудь свой шедевр.              — Нет.              Конечно, он просит. Свят уже даже не удивляется. Этому же вечно больше всех надо. Вот и сейчас сидит его головой в плечо бодает и требует безостановочно «покажи-покажи-покажи».              Свят губу жуёт и не решается на папку с готовыми работами кликнуть. Ему и самому хотелось бы кому-нибудь показать, да он и критики не боится совсем. Ему стрёмно, что над ним просто угорать начнут. Без какого-либо конструктива. Чисто скажут «хуйня это всё». Но Платон за подобным замечен вроде не был. Правда, можно ли судить объективно, если они знакомы всего пару дней? Свят ловит себя на этой мысли и охуевает. Реально же пару дней, только вот Платон о нём знает уже больше, чем все друзья и семья вместе взятые. А ещё эти несколько дней они с ним практически не расцепляются. Даже ночевали, ёпта, вместе. Свят максимально нерешительно на папку кликает и выбирает тот бит, который, по его мнению, «нормальный», он бы с удовольствием выбрал тот, который считает «охуенным», но проблема в том, что Свят ни одну свою работу таковой не считает. На Платона не смотрит даже, тупо сидит в стол пялится.              — Бля, пиздато. Давай следующий, — требует, после того как закончился первый. Свят на него смотрит и не понимает, он серьёзно, что ли? Кликает мышкой на ещё один «нормальный», а сам сидит ногой дёргает, будто бы ему сейчас будут ставить самую важную оценку в жизни.              — Охуенно, если бочку убрать, будет очень похоже на все вот эти девчачьи мотивы, по которым ты течёшь.              — Ничего я не теку.              Свят бубнит, а сам не знает, куда улыбку деть, потому что Платон пиздец как чувствует. Потому что у него в отдельной «не очень пацанской» папке лежит точно такой же, только как раз без прямой бочки.              Свят боковым зрением замечает, как Платон к нему в очередной раз тянуться начинает. Останавливает его за плечо и пытается себя тоже в руках держать. Им бы глупостей не натворить. Свят за последние несколько дней и так дохуя их натворил. Черту переступать ему совсем не хочется. А ещё со вчерашнего вечера мысль одна покоя не даёт. Свят решает, что сейчас самый подходящий момент для вопросов.               — Ты когда обратно в свою Московскую область сваливаешь? — ну потому что он же здесь явно не до конца учебного года. И у Свята от одной этой мысли сердце рвёт.              — Не знаю. Как всё устаканится. Думаю, после нового года.              Платон серьёзным становится в два счёта. Свят это сразу замечает. Вот они были, и вот их уже нет. Этих постоянных улыбочек, шуток и неугомонности пятилетки. Взрослый Платон Святу тоже пиздец как нравится. Тот Платон, который хмурится, думая о чём-то своём, и кивает.              — Я вообще завтра хотел предложить, но раз тут такое дело. Давай встречаться?              Свят какого угодно предложения ожидал. У него даже на короткую секунду возникала очень неприличная мысль, что это будет предложение по типу «поебаться без обязательств». Но вот такого в его голове вообще не было. Он и не представляет, что значит это «встречаться» двум пацанам. Влад своих девок вечно на вписках по углам зажимает. А ещё ебёт их иногда практически на показ, закрываясь в туалете. Остальным это пиздец как не нравится, особенно когда ссать очень хочется, а приходится стоять и минут по семь ебаную низкокачественную порнуху слушать. Но это Влад, он с девчонками мутит. Если Свят вот такое же на вписке с Платоном устроит, то им очень повезёт, если их просто с балкона выкинут.              — Может, в вашей Московской области норм, когда два пацана за ручку ходят, но…              — Не норм. Опиздюлиться на раз-два можно. Я про другое, ну типа не ебаться ни с кем больше и чтоб тебя такого красивого за жопу можно было полапать без последствий.              Свят немного в шоке. Ему всегда казалось, что нормальные отношения — это про взаимную поддержку, общие увлечения и интересы, а не «полапать за жопу». Свят даже думает, что Платон с Владом очень бы во мнениях сошлись. У них представления об отношениях прям одинаковые.              И если так подумать, то наполовину Свят и так уже с Платоном в отношениях. Они же явно ни с кем не ебутся. Правда, если насчёт себя он на все сто процентов уверен, то вот насчёт Платона только на девяносто девять.                 — Нахрена начинать встречаться, если ты свалишь через пару месяцев?              — Ну ты же потом поступишь в Москву. Будем с тобой на пары вместе ходить. Завтраки мне готовить будешь. И ещё домашку за нас двоих делать. Папаня у меня от радости обкончается, когда я ему скажу, что всё-таки на физмат пойду.              — Нахуя тебе на физмат? Ты же квадратное уравнение с трудом решаешь?              — Неправда, нормально я их решаю. И вообще из нас двоих ты точно больший тупица. На физмат я пойду, чтоб мы вместе постоянно были.              Платон в него пальцем тыкает. Строит недовольное лицо. Но Свят понимает, что это не из-за «квадратных уравнений», это из-за того, что он «тупица».              — Ага, и через месяц меня возненавидишь. Нет уж, пиздуй туда, куда изначально хотел.              — А ты? Попробуешь в Москву поступить? Ты на сколько пробники пишешь? Я вообще институт нашёл один, там в том году пиздец низкие проходные баллы были.              Свят хмыкает. Ну потому что Платон, кажется, всю их жизнь уже распланировал. Вплоть до отпуска лет через пятьдесят.                — Нормально я пробники пишу. Уж получше тебя.              — Ага, особенно по английскому.              — Бля, хуй знает, вытяну я Москву по финансам или нет.              Потому что Свят с бабули и мамы точно бабло трясти не будет. Нихера он Москву даже не рассматривал, а тут в него кто-то по-настоящему верит. Ещё и верит очень настойчиво. И его это всё пиздец как подстёгивает.              — А чё нет? Сколько ты сейчас за свои биты получаешь?              — Нисколько. Это же хобби.              Платон на него смотрит, как на ебаната. Он вот так же на англичанку смотрел, которая сказала ему часы снять.              — Хуёби. Они охуенные, и их должен весь мир услышать. Свят, надо продавать. Надо.              Платон с ним перешёл на очень снисходительный тон. Реально как с идиотом разговаривает. Ещё и по плечу хлопает.              — Да кому они нахуй сдались? Мне ещё людям платить придётся, чтоб их слушали.              — Мозги мне давай не еби. Я пиздеть не стал бы, если бы говно было, так бы и сказал.              — Чё реально?              — Ну, может, не прям так грубо. Но уж точно не распинался бы тут по поводу их охуенности. И это? Что там по поводу наших отношений?              Платон в Свята будто бы жизнь вдыхает. Свят это чувствует. Чувствует, как ему дышать легче становится с каждой проведённой вместе минутой. А ещё чувствует, что у него действительно появляется смысл этой ебаной жизни. Будто бы он перестаёт существовать по инерции. Выходит из анабиоза.              — Ты же понимаешь, что палиться вообще нельзя?              Свят торгуется, как на ёбаном рынке. Причём сам собой. А если по-тихому? А если на людях вообще не общаться? Понимает, что сам себя наёбывает, не сможет он совсем с Платоном не контактировать в стенах школы. Но сейчас себя очень в этом уверяет.              — В нашей Московской области радужными флагами так-то тоже не обвешиваются.              — Я бы хотел, ну попробовать.              Свят прям совсем в беззащитную кроху превращается. Он худак руками теребит, глаза прячет и признаётся в своём «попробовать» тихо.              Платону этого больше чем достаточно, чтоб все границы перейти. Он без особого стеснения к нему на колени пересаживается, от чего Свят воздухом давится. Платон ему возмутиться не даёт. Он его губу оттягивает, а потом язык Святу в рот пихать начинает. Свят и рад бы инициативу в свои руки взять, но у него пока дикий ахуй вперемешку с возбуждением. Он пока в состоянии только задницу Платона в руки взять, чтоб к себе теснее пододвинуть. Свят уже под флиску залез и кайфует от того, что красоту теперь везде ещё и потрогать можно. Чтоб прям долго, а не урывками, а ещё и кожа к коже. Свят останавливается только когда Платон уж совсем тяжело дышать начинает. Смотрит на него, а у того взгляд шальной и щёки красные. Он Свята за шею прикусывает, сдвигается чуть назад, руку свою кладёт ему на член и сдавливает через спортивки. Свят воздух сквозь зубы втягивает, и сам не понимая как, но на каких-то последних морально-волевых убирает её, перекладывая обратно к себе на плечо.              — Слышь, красота, тебе лет-то сколько?              — Пиздец ты мастер выбрать время для вопросиков. Самому-то сколько?              — Не увиливай.              — Да восемнадцать мне. Я болезненный был, и меня в школу почти с восьми отдали. Хочешь паспорт покажу?              — Покажи.              И вот Свят сейчас совсем не шутит. Сидит со стояком и даже немного злится на свои ебано-странные принципы. Но поделать с ними ничего не может.              — На, — Платон паспорт из рюкзака достаёт с максимально недовольным лицом. Свят его может понять. Он сейчас себя тоже очень обломно чувствует. А ещё Свят первую страницу открывает и понимает, что Платон пиздобол. Нихуя ему нет восемнадцати. Свят на него смотрит вопросительно, а тот только глаза закатывает. — Ну что? Через неделю уже днюха.              — Вот через неделю за хуй меня и потрогаешь.              Вручает ему обратно красную книжечку и целует в лоб. Свят по лицу Платона понимает, что тот его за ебаната держит. Ну а что он поделает? Принципы, будь они неладны. И никакого разврата до совершеннолетия его красоты.              — Ты ща серьёзно?              — Ага.              — Спасибо, бля, что не после свадьбы, — бубнит, а потом совсем шёпотом добавляет, убирая паспорт обратно в портфель: — Ёбнутый.              — Чё? — Свят даже не обижается, он Платона к себе притягивает и в губы чмокает. А сам улыбаться никак не может перестать.              — Пошли, сделаешь мне ещё одно своё пирожное из советского союза.