everyone is dumb

      — Мы говорим уже пять часов! Ты не можешь убеждать меня, что у тебя нет времени приехать!       — Феликс, уже довольно поздно… Автобусы не ходят уже час.       — Иди пешком!       — Два часа ночи! Мне страшно, вообще-то… До тебя идти больше сорока минут через лес, меня за это время успеют и избить, и похитить.       — Тогда закажи такси.       Джисону эта идея не нравится. Ехать в такое время куда-то — уже некомфортно. Ехать один на один с незнакомым взрослым, наверняка, мужчиной — слишком страшно. Что-то не так.       — Феликс, я правда боюсь. Ещё увезут меня куда-нибудь.       — Боже, Джисон, ну почему ты такой? Я вызову тебе такси и буду отслеживать, где ты будешь ехать.       И Джисон согласился. Феликс в видеозвонке пугающе широко улыбается.

···

      Белая машина такси подъехала к подъезду через несколько минут. Водитель скучающе осмотрел Джисона с головы до ног, пока тот садился на заднее сидение.       Ремень сдавливал грудь, странное чувство не давало покоя. Что-то здесь не так. На губах таксиста появилась пугающая улыбка. Телефон резко заиграл знакомой песней, обозначая звонок Феликса.       — Джисон, тебе ехать минут пятнадцать, постарайся не накрутить себя. Всё будет хорошо, я отслеживаю вас в приложении.       Он сбросил, не дожидаясь ответа. Взгляд водителя в зеркале заднего вида напрягал достаточно, чтобы начать накручивать собственные мысли. Что-то не так.       — Парень, тебя как зовут? — это звучало бы почти скучающе, если бы он не пилил его немигающим взглядом.       — Джисон, — он нервно поёрзал, отвечая.       Они выехали на трассу, благодаря чему он смог разглядеть светлые волосы и острые черты лица водителя. Красиво, но всё ещё страшно. Внутреннее чувство тревоги, будто назло ему, усиливается. Дышать всё тяжелее, глаза словно не хотят больше открываться…       — Меня зовут Минхо, — говорит он, сворачивая на лесной проезд. — Не беспокойся, я не собираюсь ничего с тобой делать.       Тишина сводит с ума. Спинка переднего сидения плывёт в глазах, нервно бегающих по салону машины. Время. Прошло уже семь минут поездки. Осталось примерно столько же. Что-то не так…       Минхо с усмешкой съезжает на обочину и, выключив фары, выходит на улицу. Уже через секунду задняя дверь открывается, и он садится рядом.       — Куда же ты едешь в два часа ночи? — его рука оказывается на колене Джисона, поглаживая почти нежно. В горле стоит ком, от которого избавиться не получается. Ладонь скользит выше, вторая рука оказывается на его щеке.       К губам прикасаются чужие, в голове становится пусто. Тяжесть в груди пропадает вместе с ощущением горячих прикосновений, но появляется снова, когда Минхо возвращается на водительское сидение и продолжает ехать, изредка кидая взгляды в зеркало. Глаза закрываются, будто невозможно больше держать их открытыми.       Его отпустили после одного поцелуя, но что-то всё ещё не так.       За раздумьями Джисон не заметил, как машина остановилась около высокого дома. Выходя и быстро прощаясь с Минхо, пугающе широко улыбающимся, он и не понял. Пока белая машина не уехала, он так и не понял…       Это не был район Феликса.       Прежде, чем глаза снова закрылись, он успел увидеть знакомое лицо.       Становится так легко.

···

      Когда в ушах перестаёт звенеть, Джисон пробует поднять голову и осмотреться. Комната выглядит слишком похожей на все эти подвалы из фильмов ужасов. От бетонного пола под задницей холодно. Двери нигде не видно, как и одну из четырёх стен. Вместо них только темнота.       Со стороны этой темноты спустя какое-то время раздаётся звук шагов, а через ещё несколько секунд в поле зрение попадает лицо, в котором Джисон сразу узнаёт своего одноклассника.       — Сынмин? Что происходит? — парень будто и не слышит, садится напротив и пристально смотрит в его лицо, прежде чем ответить.       — Ты просто упал и вырубился там, на улице. Я так испугался. Думал, ты умер.       Он как-то нервно смеётся. Что-то не так. Что-то…       — На самом деле, я рад, что мы оказывались здесь вместе.       — Так и… где мы?       Взгляд, которым Сынмин одаривает его, возвращает ощущение нормальности. Будто они опять в классе, и Джисон снова у доски ответил на вопрос учителя какой-то глупостью. Будто сейчас он сядет на своё место и услышит сзади привычное «ну ты и идиот, такую херню сморозил».       — В каком-то подвале. Мне кажется, это и так понятно.       Несколько минут тишины, что давит голову и посылает пульсирующую боль в висках. Тревога растекается по телу, не даёт пошевелиться.       Что-то… не так…       — И как мы тут вообще оказались?       Улыбка Сынмина пугающая, немного кривая, а глаза становятся словно бешеными. Он резко встаёт, когда Джисон в страхе сжимается. Он больше ничего не видит.

….

      — Берри, ко мне!       Собака бежала уже который район от своего хозяина. Вдруг она остановилась и, уставившись куда-то на проезжую часть рядом с выездом из леса, громко залаяла.       Чан схватил поводок и согнулся, чтобы перевести дыхание, а когда снова поднял голову, замер в шоке.       Бледный и совсем хрупкий на вид мальчишка лежал в совершенно неестественной позе на дороге в огромной красной луже крови.       Вдалеке на скамейке рядом с подъездом сидел светловолосый подросток со странной улыбкой, словно застывшей на губах, и смотрел прямо на него.       Стоит позвонить в полицию, наверно?       В любом случае, он просто гулял с собакой. В пять утра. В совершенно далёком от его дома районе.

···

      — Я его лучший друг, конечно, я не стал бы убивать его. Он должен был приехать ко мне, мы бы приготовили печенье и посмотрели сериал…       — Почему вы улыбаетесь?       Феликс, собирая в хвост свои светлые волосы, широко раскрытыми глазами уставился на полицейского.       — Я так хотел бы, чтобы он был рядом со мной. Мы были бы так счастливы.       — Вы ведёте себя странно. Отправляйтесь домой и позовите следующего подозреваемого.       Что-то здесь не так…       — Я просто довёз его до указанного адреса. Он не сказал мне, что что-то не так, так что я высадил его и поехал домой. Я ни в чём не виноват.       — И почему же тогда вы улыбаетесь?       Минхо тихо хихикнул, прежде чем выйти из кабинета под тяжёлым взглядом следователя.       Что-то… не так…       — Мы с ним почти не общались, мне незачем его убивать.       — Ким Сынмин, вы ведь были одноклассниками?       — Разве это обязывает нас быть близкими людьми?       Его губы расплываются в будто сумасшедшей улыбке, а рука, лежащая на столе, будто начинает дёргаться.       — Моя сестра живёт в том районе. Я даже не пересекался с Джисоном.       Он выходит в коридор, так и не убрав эту пугающую улыбку с губ.       Что-то…       Чан выглядит действительно напуганным. Его лицо искажается, когда он одними губами шепчет.       — Не верьте тем, кто улыбается. Они смотрели на меня в коридоре с этой страшной улыбкой. Я чувствую, что что-то не так. Не верьте им.       По спине бегут мурашки. Как только они оказываются в коридоре, три пары глаз внимательно смотрят на них.       Не верьте тем…       Кто улыбается…       Что-то не так…

···

      Что-то не так.       Это чувство разрастается в груди всё больше с каждым шагом. Берри пугливо озирается по сторонам, будто пытаясь увидеть что-то в темноте леса, через который Чан возвращался домой.       Они пробыли в полицейском участке почти весь день, прежде чем их наконец отпустили.       Это чувство сильнее усталости, мешающей нормально передвигать ноги, сильнее здравого смысла и сильнее всех попыток успокоится. Это чувство — тревога, будто что-то произойдёт.       Будто что-то не так.       Он слышит хруст за спиной и лай Берри за секунду до того, как его глаза тяжело закрываются.

···

      — Не могли же они просто исчезнуть?       На пробковой доске висят пять фотографий.       Хан Джисон, убитый в маленьком райончике их города.       Бан Чан, нашедший труп и убитый в тот же день в лесу рядом.       Три подозреваемых, чьи улыбки вселяли ужас, пропавшие на следующий день.       Ни одной зацепки, ни одного намёка на то, что когда-то эти три человека вообще существовали.       Будто их никогда и не было.       Дело придётся закрыть, не закончив…       Что-то не так.       И следователь обязательно подумает над этой тревогой в груди потом, но веки вдруг оказываются слишком тяжёлыми. На секунду ему кажется, что в коридоре он слышит тихие шаги, прежде чем его глаза закрываются.