Цветы

Не приноси на мою могилу цветы…

***

      — Сгнившие цветы.        Сатору оборачивается, с недоумением глядя на него.       — Ты что-то сказал, Сугуру?       — Оно на вкус как сгнившие цветы. Это проклятье.       Сатору кивает и трогает носком кожаного ботинка пепел, оставшийся от лепестков проклятого духа. Небрежно отряхивает брюки. Подходит ближе, оплетая его руками и прижимая к своей груди.       — Думаю, это не очень приятно, — задумчиво тянет он, перекатывая во рту чупа-чупс. — Хочешь? У меня есть ещё.       Он вяло качает головой, устало упираясь головой в жёсткое плечо Сатору. Тот в ответ ласково поглаживает его по спине и талии, тыкается носом в шею.       — Не стоит. Лучше воды.       — Как скажешь. Думаю, в машине есть. Потерпи, я сейчас сбегаю, — слышит он в ответ. Белая макушка скрывается за углом.        Он тяжело вздыхает и аккуратно переступает через кучку кирпичей, ища место, чтобы сесть.        Да. Сгнившие цветы.

***

      Он сгибается над унитазом в очередном приступе кашля. Желчь неприятно щиплет горло, оставаясь на языке кислым привкусом.       Его рвёт лепестками.       Он задыхается. Лозы словно тянутся вверх из его желудка, оплетают лёгкие, скользят вверх по влажному нёбу и забиваются в нос, не давая дышать. Яга говорил, что проклятия особого уровня способны на такое.       Они пытаются выбраться. А он уже нет.

***

      Голова лопается от их криков. День и ночь, каждую секунду.       Вчера Яга, рассказывая о новой миссии, заметил, что он его не слушает. А он — что не слышит собственных мыслей.       Его внутренним голосом уже давно стал хор нестройных завываний. Его мысли превратились в какофонию чужих боли и отчаяния. Его руки покрыты кровью, которую не видят даже Шесть Глаз.       Он превращается в монстра.

***

      Настенная плитка холодит лоб. Старая лейка душа скрипит под напором воды. Она уже давно остыла, и холодные струи ударяются о его безвольное тело. Рассыпаются на тысячи капель и стекают в канализацию.       Если бы у тебя была бесконечность, они бы не смогли тебя коснуться. Никто бы не сумел тебя коснуться. Никто из этих обезьян.       Он вздыхает. Вслушивается в тяжёлые удары собственного сердца. Это помогает отвлечься хотя бы на минуту. Теперь они проникли даже в его сны. Каждую ночь он просыпается с беззвучным криком на губах, помня лишь резкие всполохи синего пламени над родной деревней и чужую вязкую кровь на своих руках.       Вчера он своей вознёй разбудил Сатору. Тот и так устаёт на миссиях, на которые ходит вместо него. Так теперь ещё и полночи потратил на то, чтобы его успокоить. Хорошо, что удалось сослаться на плохой сон. Хотя это ведь в действительности было так. Так что он не соврал, просто не упомянул некоторые детали.       Но Сатору явно беспокоится. И точно попробует докопаться до истины, если попросить пока поспать отдельно.       Хорошо, что сегодня он на миссии. И завтра. И послезавтра. И на следующей неделе. И весь следующий месяц.       Это всё из-за тебя. Ты обуза. Ты всегда будешь слабее. Ты тянешь его вниз.       Он обязательно расскажет Сатору. Только как-нибудь позже. Не хочется беспокоить его своими проблемами.       Он ведь вовсе не боится, что проклятья говорят правду. Просто хочет разобраться сам.

***

      — Да, и ты представляешь! Три первых уровня. Я специально велел их не дёргать меня по пустякам, — Сатору взмахивает руками. — Чтобы меня послали на три первых уровня? Да в эту глушь добираться только полдня.       Он мягко улыбается. Сатору сейчас такой милый в своём разочаровании. Он правда любит Сатору, хотя все и считают его говнюком. Хотя он действительно говнюк.       — Сугуру? Ты меня слушаешь? — он рассеянно смотрит в голубые глаза напротив. Рядом с ним Сатору отключает Бесконечность. Но Шесть Глаз как будто просвечивают его насквозь. Впервые он чувствует дискомфорт из-за этого.       Сатору опускается на корточки.       — Эй, милый, тебе плохо? Давай сходим к Сёко, пусть она посмотрит, — он мягко поглаживает его бёдра, обводит пальцами колени. — Ты похудел.       Он шумно выдыхает.       — Не стоит, Сату. Это просто летняя жара.       От голоса Сатору бросает в дрожь.       — Сейчас середина ноября, Сугуру, — его взгляд становится жёстким.       Он с силой сжимает руками обивку кресла. Ладони покрываются липким потом. От Шести глаз хочется спрятаться. Сейчас он явно ощущает всю их силу.       Из горла вырывается хриплый смешок.       — Значит, ещё не выветрилось, — Сатору всё ещё хмурится, поэтому он разглаживает морщинку между его бровями пальцем и торопливо добавляет: — Я устал и хочу спать. Давай ляжем и ты расскажешь, что было дальше.        Сатору в ответ только недоверчиво цокает языком. Но всё же откидывает покрывало и тянет его за собой, зарываясь лицом в волосы. Сатору не спрашивает, почему он не мыл голову две недели.       Его волосы наверняка очень жирные. Сатору брезглив. Но всё равно нежно пропускает угольные пряди между пальцами и массирует кожу головы. Приятно. Он не заслуживает Сатору.       Ты бесполезный мусор.       Он не вслушивается в речь Сатору. Его голос убаюкивает. Сон накатывает плавными волнами, целуя ступни. Как море. Окинава.       Он крепче сжимает руку Сатору и чувствует, как тот целует его в лоб. В такие дни его редко донимают кошмары. Рядом с Сатору он почти всегда спит спокойно. Хорошо.       Сатору разговаривает с ним. Но он не помнит, когда в последний раз разговаривал с Сатору.

***

      Холодно. Слёзы сползают по лицу и заливаются в уши. Губы посерели. Шелушатся. Сатору мажет их своей липкой гигиеничкой. Клубника.       Сатору нет. Сатору всегда на миссиях. Когда он в последний раз ел клубнику? Вчера Сатору вернулся и уснул сразу, как пришёл. Он хотел ему рассказать. Но Сатору устаёт, ему нужно отдыхать. Клубника красная. Как кровь. Кровь смешивается с водой и становится розовой. У Сатору розовые губы. А у него в засохших корочках.       Он лежит на полу в душевой. На потолке трещины сплетаются в цветок. Он больше не кашляет лепестками. Волосы нефтяным ореолом разметались вокруг головы. Чёлка закрывает глаза. Слёзы стекают в уши. Их разбавляет вода, и они уже не такие солёные. Глаза щиплет. Сатору называл его ангелом. Сатору на миссии.       Мехенди порезов на кистях. Полотенце пропиталось кровью. Пиктограммы царапин на теле.       Они скребутся изнутри. Ещё чуть-чуть, и процарапают желудок. Когтями распорют брюхо и выберутся наружу.       Он просто кожаный чехол для проклятий.

***

      — Что с тобой? — Сёко. Она кладёт руку ему на плечо. У неё отросли волосы. Пахнет сигаретами. Её платье насквозь провоняло сигаретами. Раньше он курил, надеясь, что от дыма проклятья подохнут. Хотел, чтобы цветы внутри завяли. Теперь бросил. Тошнит.       Сатору бледный. У него выходной, и они втроём сидят на кухне. Сатору с беспокойством гладит пальцами сиреневые мешки под его глазами.       Он не слушает. Он хочет спать, но не может заснуть ни ночью, ни днём. Проклятья внутри беснуются. Они отравляют его мысли. Он не слышит свой голос.       Раньше он манипулировал проклятьями. Теперь они — им.

***

      Они захватят его разум окончательно. Сил на борьбу почти не осталось. Он держится из последних сил.       Он не может никому рассказать. Если об этом узнают, его запрут. Запечатают или казнят. Сатору не сможет ему помочь. Никто не сможет помочь. Поэтому манипуляторов всегда считали опасными. Они в любой момент могут потерять контроль.       Он должен справиться сам. Пока не стало слишком поздно.       Есть только один способ избежать катастрофы.

***

      Верёвка обхватывает шею. Хлипкая табуретка шатается под ногами.       Он не хочет сделать Сатору больно. Он хотел расстаться. Сказать. Что больше не любит его. Чтобы Сатору было не так больно. Он не смог. Он любит Сатору. Больше всего на свете. Но он должен.       Это цена, которую платят шаманы. Отдают за свою силу.       Он эгоист. Но он знает. Что здесь ничего нельзя сделать. Его тело расшатано. Хлипкий мостик, отделяющий всех этих проклятых духов от мира. Ему уже нельзя помочь. Единственное, что он хочет — умереть самостоятельно.       Сегодня он в последний раз поцеловал Сатору. Он правда любит Сатору. Поэтому должен это сделать. Потому что если он сойдёт с ума, Сатору заставят убить его. Он любит Сатору.       Он улыбается. Смерть ощущается облегчением. Сёко странно посмотрела на него, когда он попросил позаботиться о Сатору. Но он ей доверяет. Он надеется, что она поймёт. Что Сатору когда-нибудь поймёт и сможет жить без него. Поймёт, что он любит его. Больше жизни.       Он делает шаг вперёд. Табуретка с грохотом падает на пол, верёвка трещит от натяжения.       На столе белеет записка.

***

      …Когда они сгниют, то будут похожи на проклятье.