То есть вы… Никогда не?!..

— Погоди, — Киришима ошарашено хлопает глазами. — То есть вы…  Бакуго чувствует, как щеки предательски заливаются краской. Да, именно так. Ему почти двадцать один, они с Деку встречаются уже два года и все еще не трахались. Лучшая тема для разговора с лучшим другом, браво, Кацуки.  — Ты не шутишь? — Киришима недоверчиво заглядывает ему в лицо. — Прям серьезно?!  Бакуго кивает.  — Никогда?!  Кивает ещё раз. Рот он предпочитает не открывать. Кто знает, что может случиться. Возможно, вырвется парочка матов, а может, целая гневная тирада. В любом случае, лучше не рисковать. Раз уж решился, нужно довести до конца.  — Чувак, — Киришима откидывается на стуле. Его взгляд блуждает по лицу Бакуго, словно надеясь, что тот сейчас рассмеется и скажет, что это всё глупая шутка.  Но проблема в том, что Бакуго и не думает шутить.  — То есть, погоди, — Киришима опрокидывает в себя немного пива. — Вы встречаетесь почти три года, живете вместе и за все это время ни разу даже не подрочили друг другу?  От каждого подобного вопроса Бакуго краснеет все больше. И это, блять, пиздец как бесит. Он — совершеннолетний, взрослый про-герой Динамит не может произнести слово «секс» вслух.  Потрясающе.  — Да ты точно шутишь, — констатирует Киришима, неверяще глядя на него из-под спадающей на глаза челки. — А Деку? Типо… Вы говорили об этом?  Говорили ли они об этом? Бакуго трет глаза. Говорить о сексе с гребаным Деку… Конечно, блять, нет! Нет, они не говорили, или он не говорил. Какая разница? Штука в том, что на то, чтобы просто взять Деку за руку у него ушло полгода. Пол, гребаных, года. И это если опустить тот факт, что когда Деку сам пытался переплести их пальцы, Бакуго приходилось уходить в туалет, чтобы сбросить напряжение.  — Черт, бро, да это же просто пиздец! — от возбуждения Киришима даже вскакивает, едва не роняя барный стул. — Ты как вообще жив до сих пор? — серьезно спрашивает он, кладя руку на плечо Бакуго.  — Отвянь, — Бакуго раздраженно отталкивает ладонь. — И хватит, блять, орать.  — Ладно, — Киришима поднимает руки, — ладно, бро, я понял, — он снова садится на стул. — Ситуация патовая. И действовать надо быстро, — принимается бубнить он.  Бакуго думает о том, что зря начал эту тему, и что лучше бы она и дальше мучила только его, потому что мучения Киришимы слишком уж активные.  — Окей, — Киришима вдруг ударяет кулаком по столу, а затем вскакивает на этот раз все же роняя многострадальный стул. — Пошли, — говорит он, хватая Бакуго за край толстовки.  — Куда? — несмотря на нарастающее раздражение Бакуго все же поднимается.  — Вам всего-то нужно трахнуться! — сияет Киришима. — И мы идем за презиками!  *** Покупка презервативов приводит к нескольким последствиям. Во-первых, теперь они у него есть, и это что-то да значит. Во-вторых, он на грани нервного срыва, потому что даже не знает, как правильно их надевать.  Упаковка неприятно оттягивает карман, и Бакуго просто не может перестать думать о том, что будет, если Деку заметит.  Нет, правда, что будет? Он задается этим вопросом всю дорогу домой. Что скажет Деку? Что он, блять, вообще об этом думает?  Бакуго никогда даже не пытался поднять тему секса в их с Деку отношениях. И дело не в том, что он не хотел. Бакуго просто не мог. Подобный уровень близости до жути пугал. И пугает до сих пор.  Возможно, это просто глупая навязчивая мысль, возможно, на самом деле все не так, но разве может он касаться его там, где не может никто? Хочет ли этого Деку?  Бакуго не уверен. Не уверен, потому что между ними произошло слишком много всего. Он был причиной страданий Деку столько раз, что пересчитать не хватит и пальцев обеих рук. Чудо, что несмотря на это они каким-то образом начали встречаться. Чудо, что не расстались.  Чудо, что Деку простил его. Но простил ли на самом деле? В этом Бакуго тоже не уверен. Сам себя он не простил совершенно точно. Да и как можно простить нечто настолько отвратительное?  Бакуго винит себя каждый день. Конечно, со временем вина становится слабее и уже не так вгрызается в солнечное сплетение, но она и не исчезает. Маячит на границе сознания, напоминая о себе обрывочными кошмарами и наплывами.  Наверное, в ней-то все и дело, думает Бакуго. Ведь прикасаясь к Деку он каждый раз вспоминает забитого мальчика, который когда-то был ему лучшим другом. Но Деку больше не тот мальчик.  А он? Изменился ли он на самом деле? Стал ли хоть немного лучше? Хоть капельку ближе к идеалу по имени Изуку Мидория?  — Ну что, бро, — отвлекшись на свои мысли, Бакуго совершенно забывает о том, что Киришима все еще идет рядом. — Заключим пари?  ***  — Эй, Деку, — Бакуго неловко отворачивается в сторону.  — М-м? — мурчит Мидория, плотнее прижимаясь к его плечу.  — Хотел спросить… — голос предательски дрожит, и Бакуго почти готов дать заднюю, но его останавливает пари.  Пиздец, трахнуться со своим же, блять, парнем из-за пари. Просто ахуенно.  — Да? — Деку немного приподнимает голову, пытаясь заглянуть ему в лицо.  Глупая, глупая привычка, потому что в такие моменты Бакуго просто физически не способен смотреть ему в глаза.  — Я хотел спросить… — уже менее уверенно повторяет он.  Деку напрягается, но от плеча не отлипает. Бакуго хочется надеяться, что он понимает его душевные страдания.  — Мы можем…  О господи, блять, боже. Бакуго чувствует, как щеки наливаются краской от одной только мысли о слове из четырех букв, а он собирается сказать его вслух. Правда собирается.  — Можем ли мы… — Бакуго не сдается, пытаясь выдавить из себя хоть что-то членораздельное.  — Я хочу заняться с тобой сексом, — наконец выдыхает он.  Щеки горят, уши пылают, а сердце стучит так, что слышно, должно быть, всему дому.  Деку молчит. Тишина невероятно громкая, настолько, что болит голова, и Бакуго начинает думать о том, с какой крыши лучше спрыгнуть. Кажется, Тодороки живет в высотке, стоит наведаться в гости и…  — Каччан, — Деку мягко переплетает их пальцы.  От этого прикосновения Бакуго едва ли не подбрасывает на диване, но огромным усилием он сдерживается, чтобы не позориться ещё больше, хотя, куда уж больше.  — Ты все это время хотел спросить меня об этом?  Бакуго чувствует, как взгляд Деку блуждает по его лицу, и, наверное, он должен посмотреть в ответ, но просто не может. Это невозможно. Невыносимо. Фактически равносильно самоубийству.  Деку всегда смотрит на него так, что сердце плавится, словно магма в огромном вулкане, и стекает куда-то в ноги, по пути задевая все нервы. Деку смотрит, и Бакуго видит в его глазах любовь, которую не заслужил.  — Я тоже очень хочу заняться с тобой сексом, — Мидория крепче сжимает его ладонь своей. — На самом деле, я хочу этого очень и очень давно.  От последней фразы весь воздух покидает легкие Бакуго, и он едва не задыхается.  — Но мне всегда казалось, что ты…  — Нет, — Бакуго обрывает его, уже зная, что сейчас будет. — Нет, Деку, я просто…  Просто не чувствовал, что могу.  Деку тихо смеется, и дышать почему-то становится легче.  — Ты можешь, — говорит он. — Всегда мог.  Когда Бакуго оборачивается, Деку смотрит на него с мягкой улыбкой. Солнце красиво ложится на его бледную кожу, подсвечивая россыпь веснушек на щеках, а Бакуго думает только о том, как сильно влюблен.  Бабочки в животе? Это все полная херня. Если бы все эти тупые идиоты, пишущие о чувствах, увидели Деку… Господь всемогущий.  — Значит, мы…  — Ага, — Деку кивает.  И все вдруг становится таким простым и понятным. Правильным. Будто вот так и должно быть.  Одним движением Бакуго подается вперед и буквально впечатывает себя в губы Деку. И он отвечает ему так ярко, как никогда раньше. Так, что Бакуго каждой клеткой своего тела ощущает — это взаимно.  Но поцелуи это одно, а ощущение чужого стояка под пальцами, совсем другое. Бакуго даже не может описать, что именно чувствует. Его просто накрывает какой-то невероятной смесью из смущения, возбуждения и отчаяния. И из этого нет выхода.  Поцелуи становятся глубже, ярче. Тело горит, как если бы внутрь засунули непотухшие угли. Бакуго страшно. Страшно до чертиков. И это обосновано, потому что он и правда ничего не умеет . Он никогда этого не делал. Что если он облажается? Что если…  Деку, словно чувствуя его волнение, обрывает поцелуй и заглядывает прямо в глаза.  — Каччан, — шепчет он. — Ты волнуешься?  Блять, волнуется? Волнуется ли он? Конечно, нет. Он не волнуется. Он сейчас нахрен умрет от паники.  Наверное, по его взгляду все ясно и без слов, потому что Деку вдруг оказывается сверху, и Бакуго и правда не понимает, как это происходит, но какая разница? Ведь прямо сейчас Деку стягивает с него штаны, и думать о чем-то, кроме этого, не представляется возможным.  — Расслабься, хорошо? — руки Деку успокаивающе оглаживают его бедра, а Бакуго трясет от возбуждения.  Все тело — сплошной оголенный нерв, и Деку играет на нем, как на гребаной скрипке.  — Я помогу тебе, — его голос становится ниже. От одного только этого факта Бакуго приходится закрыть себе рот рукой.  Почему, блять, голос чертового Деку сейчас звучит так хорошо?  В следующую секунду чужие губы смыкаются на его шее, и на этот раз Бакуго все же стонет. Кожа в мгновение нагревается, а узел внизу живота затягивается все сильнее, давя на внутренности.  — Ты очень красивый, — шепчет Деку, выцеловывая его шею. — Очень-очень красивый, — повторяет он, спускаясь ниже.  Бакуго не может опустить взгляд. Это просто невозможно, потому что Деку, тупой задрот Деку, сейчас смотрит на него своими огромными глазами, в которых даже радужки не видно от возбуждения.  Прикосновение мокрого языка к соскам отдается тысячей мурашек под кожей. Они табуном бегут от груди к паху, и это так, блять, крышесносно хорошо. Деку творит с ним что-то невероятное. Плавит его, словно масло в духовке, и у Бакуго нет сил, чтобы сопротивляться.  Каждая мышца в теле спазмически сокращается, когда теплые губы Деку касаются кожи, а потом блаженно расслабляется, когда руки мягко проходятся по бокам.  Возможно, Бакуго немного трясет. Возможно, он спит или уже сошел с ума. А может, у него инсульт.  А потом Деку спускается ещё ниже. Бакуго чувствует его дыхание в самом низу живота. Там, где под тканью трусов прячется возбуждение. Деку особенно осторожно гладит его талию, оставляет дорожку из поцелуев от пупка до самой кромки белья, часто и рвано дышит, а затем медленно, будто боясь спугнуть, оттягивает резинку трусов.  Воздух холодит истекающую предэякулятом головку, и Бакуго мгновенно накрывает желанием закрыться. Сбежать прочь, спрятаться в раковину и не вылезать оттуда больше никогда.  Но Деку вдруг резко выдыхает, а когда Бакуго поднимает глаза, то видит на его лице то самое выражение восхищения, которым он смотрит только на самые прекрасные вещи.  Дыхание спирает, как после пробежки, а потом Деку целует его там. Перед глазами все взрывается снопами искр, Бакуго не знает точно, но, кажется, он снова стонет. Тело выгибает дугой, пальцы на ногах поджимаются. Он так близок к пределу, что еще чуть-чуть, и что-то внутри оборвется.  Но когда губы Деку обвивают головку он все еще жив. Тепло чужого рта заставляет все внутри вздрогнуть в блаженной судороге. Бакуго до боли закусывает кожу на внутренней стороне ладони, но это не помогает, потому что Деку берет глубже, и ровно в этот момент какое-то неведомое что-то заставляет его бросить взгляд вниз.  Мозг заполняется яркими кричащими надписями «блять». Деку с его членом во рту. Это выглядит настолько… Ненормально? Нереально? Бакуго просто не верит, что все происходит в действительности, но он это чувствует.  Таз сам подается вперед. Деку издаёт сдавленный давящийся звук, и Бакуго пытается отпрянуть, но его крепко хватают за бедра и вжимают в диван. И это, блять, пиздец как горячо.  Деку выпускает член изо рта и, поцеловав головку, нависает сверху.  — Все хорошо? — его голос звучит немного сдавленно, что вызывает в Бакуго только большее желание.  Все ли с ним хорошо? Серьезно? Да он же сейчас с ума сойдет. Конечно, вслух Бакуго этого не говорит.  — Да, — врет он, стараясь не смотреть Деку в глаза.  — Мы можем остановиться в любой момент, если попросишь, — шепчет Деку, оставляя смазанный поцелуй на тазовой косточке.  А в голове Бакуго звучит всего один вопрос: когда, черт возьми, его парень научился всему этому? Он уже давно перестал считать Деку милым ботаником, но это? Серьезно? Его взглядом можно буквально людей раздевать.  Деку зарывается носом в пушистые волосы на лобке, а затем скользит вниз, по пути проводя языком по всей длине члена, отчего Бакуго снова стонет. А дальше…  Дальше он спускается ещё ниже. Туда, где меж крепких ягодиц дрожит кольцо мышц. Бакуго рефлекторно сжимается, неосторожно сдавливая голову Деку бедрами, но тот не отступает, лишь успокаивающе обхватывает ладонями его голени.  — Не бойся, я не сделаю ничего плохого, — дыхание Деку согревает кожу, и Бакуго становится почти невыносимо жарко.  Он краснеет и закрывает лицо ладонью, стараясь не концентрироваться на смущающей позе.  Почему это так странно?  От первого размашистого движения языка внизу Бакуго вздрагивает, как от удара током. Тело прошибает волной удовольствия, а внутренности сжимаются. Деку успокаивающе гладит его по внутренней стороне бедра, шепча что-то неразборчивое, а потом осторожно, медленно, почти незаметно проникает языком внутрь.  Бакуго выгибает дугой. Он рвано выдыхает и крепче сжимает ладонями плед. Внизу растекается давящее испепеляющее чувство возбуждения. Яйца тяжелеют, а член каменеет еще больше.  Язык Деку скользит по сокращающимся стенкам, мягко раздвигая неподатливые мышцы, и все это сопровождается такими ужасными, невыносимыми звуками, что Бакуго весь извивается на диване от нарастающего внутри жара.  В голове не остается ничего, кроме остервенелого желания. Все мысли, чувства и тревоги отходят на второй план, уступая место чему-то почти животному.  И тогда он сам насаживается на язык Деку, сам подается бедрами вперед, сам вплетает пальцы в его волосы, чтобы прижаться ещё ближе, ещё крепче.  Деку довольно урчит, словно кот. Его движения становится резче, пальцы сильнее впиваются в кожу на бедрах, и Бакуго это нравится. Видеть Деку таким… Ненасытным, горячим, страстным.  Язык сменяется пальцем. И это совсем иначе. Деку покрывает его бедра поцелуями, посасывает яйца, но все это не отвлекает от ощущения чего-то инородного внутри.  Бакуго ерзает, стараясь найти удобное положение, и даже сейчас Деку помогает. Мягко приподнимает его бедра, подкладывая подушку. Становится лучше. Чувство наполненности накрывает с головой, но чего-то не хватает. И Бакуго знает, чего именно.  Вот только попросить об этом не просто страшно, а гораздо, гораздо хуже. Как люди вообще говорят о чем-то подобном? Типо… «Вставь мне, пожалуйста?» От одной мысли об этой фразе Бакуго вздрагивает, чувствуя, как краснеет лицо.  — Каччан? — Деку приподнимает голову.  Ну почему-почему-почему он такой наблюдательный. Бакуго хочется плакать от стыда и бессилия.  — Все в порядке? — Деку обеспокоено осматривает его лицо. — Хочешь остановиться?  Нет, блять, только не это. Останавливаться он не хочет совершенно точно.  — Деку, ты можешь просто… — Бакуго не знает, куда деться, чтобы не чувствовать внимательного взгляда на коже, чтобы не ощущать этой всепоглощающей открытости.  — Да? — Деку ставит руки по обе стороны от его головы и нависает сверху.  Его губы блестят от смазки.  Бакуго как завороженный всматривается в кромку расширенных зрачков. Деку смотрит прямо на него. Только на него одного, и это странно. Это страшно, потому что разве он заслужил?  Но это неважно, неважно, ведь сейчас они хотят одного и того же.   В следующую секунду Бакуго сам целует Деку в мокрые губы, смакуя собственный вкус на его языке. И тогда стонет уже не только он. Теперь эти звуки издает и Деку.  Вибрации его голоса резонируют со стуком сердца, и Бакуго понимает, что не может ждать. Он жадно сминает ягодицы Деку, забирается пальцами под футболку, и всем телом ощущает ответную страсть.  Дыхание Деку сбивается. Он смотрит пьяно, загнанно, как дикий зверь в клетке.  — Каччан, — на этот раз его голос звучит серьезно, и это заводит.  Бакуго не даёт ему закончить, затыкая рот новым поцелуем. Стягивает штаны и, затаив дыхание, касается члена. Деку над ним напрягается, замирает, а потом, когда Бакуго на пробу проводит по стволу, тихо стонет в самое ухо.  Этот звук отпечатывается на подкорке, как самое ценное, что ему приходилось слышать. Бакуго проводит ещё, ещё и ещё, пока Деку не говорит, задыхаясь:  — Каччан, я сейчас…  Нет. Нет-нет-нет. Это не то, чего хочет Бакуго. Бакуго хочет его в себе. Сегодня. Но произнести подобное вслух… Бакуго смотрит на Деку из-под полуопущенных ресниц. Красный, вспотевший и невероятно, невероятно красивый в своем возбуждении. Может ли он желать его?  — Деку, — Бакуго обвивает член Деку у основания, — я хочу…  И ему не приходится договаривать, Деку понимает без слов. Деку целует его крепко и страстно, Деку снова выцеловывает его там, тщательно разминает стенки, а потом…  Потом Бакуго задыхается. Деку входит в него медленно. Осторожно. Почти по миллиметру, но этого мало. Бакуго не может ждать. Он тянет Деку на себя за поясницу, заставляя двигаться быстрее и резче.  Когда член оказывается внутри, Бакуго чувствует, как на щеках отпечатываются слезы. Но боли нет. Вместо этого все внутри пропитывается пьянящим чувством единения.  Деку на пробу двигается, тяжело дыша, а затем Бакуго обвивает его шею руками и утягивает в поцелуй.  Толчки становятся жестче, а искры перед глазами ярче. Тело тяжелеет от напряжения. Все его существо стягивается в одну точку — где-то между сердцем и задницей, как бы похабно это не звучало.  А Деку смотрит прямо в глаза, и в переплетении тел и простыней нет укромного места, чтобы спрятать раскрасневшееся лицо. Тонуть не так уж и плохо, когда падаешь на дно зеленых глаз, думает Бакуго.  Деку мягко проводит подушечкой большого пальца по щеке, стирая, кажется, капельку пота, но, кто знает.  — Я люблю тебя.  Фраза доносится до Бакуго сквозь туман, но все равно отпечатывается на самой подкорке. Золотая от закатных лучей пыль оседает на длинных дековских ресницах, а потом мир схлопывается.  Внутри словно лопается огромный пузырь, тело замирает, а затем взрывается тысячей искр. Наверное, он кричит, но Деку ловит стоны губами, шепча что-то на сто процентов тупое.  Неважно.  Неважно, потому что в конце концов Бакуго находит себя в теплых объятиях. В мягкой, словно вата темноте, он думает о том, что пари не такая уж и плохая идея.