Лабиринты разума

Это был конец. Конец Странногедона. Конец Диппера Пайнса. Он был счастлив, что теперь в мире всё хорошо, счастлив, что мир спасен, и все вернулось на круги своя. Счастливы его родные, знакомые, все. Мир снова радужный и прекрасный. Но было одно огромное жирное но. Билл Шифр мертв. Вернее, не известно, мертв ли он, но все подозревали, что это так. А даже если и не так, то в этот мир он все равно никогда не сможет вернуться. И это хорошо. Это прекрасно, да... Диппер тоже так считал. Отчасти. Другая часть, более темная, а может быть, просто одинокая считала иначе. За это огромное лето Билл, видимо, смог промыть парню мозги точно также, как и Форду в его молодости. Он общался с Диппером, часто появлялся перед ним, в чем-то даже помогал. Сначала Диппер ненавидел это. Боялся, что треугольник вновь захватит его тело, то тот, как назло, был слишком добрым. Может быть, Пайнс купился именно на это, на неискреннюю лживую доброту. А может, и не лживую. Диппер запутался сам. Но важно другое. Билл был тем существом, которое прекрасно понимало его. Единственный лучший друг. Даже Мэйбл не была так проницательна. Он и Билл могли говорить о чем угодно, от "почему мои руки так сильно потеют" до "в чем смысл нашего существования, и действительно ли так важна жизнь". И Шифр никогда не осуждал его, скорее наоборот, поддерживал. Не высмеивал, как часто делают некоторые особы в его семье, не пытался намеренно пристыдить. Идеальный собеседник. Это было главным секретом Пайнса-младшего. Его дружба с Биллом. Он не сомневался, что это была именно, потому что Билл сам так сказал в одном из разговоров. – Знаешь, ты мой первый друг, Елка, – в тот день Мэйбл ушла к подружкам, и Диппер заперся на чердаке, чтобы поболтать с Биллом. – А как же дядя Форд? – парень оторвался от созерцания вида в окне. – Он никогда не был моим другом. Он.. Ну.. Знаешь, просто инструмент для достижения цели. Ты – другое. Пайнс хмыкнул на это. Конечно, он не верил ему. Хотя очень хотелось. – Ты говоришь так, чтобы запудрить мне мозги Билл, – с усмешкой ответил он. – Мм.. Ты имеешь право так думать, – сказал он как-то.. разочарованно? – Но ты все еще общаешься со мной. Можешь не верить, но я действительно считаю тебя своим другом, Диппер. В тот день он впервые назвал его по имени. И в тот день сердце парня каждый раз нежно замирало при произношении своего имени голосом демона. Если обычно Билл всегда был чокнутым, диким, сумасшедшим и многими другими прилагательными, которыми его можно описать при взаимодействии с другими, то с Диппером он был спокойным и тихим. Хотя, может это всё манипуляции, парень не отрицал, что его могли просто надурить. Хотя от таких мыслей появлялась тупая боль в груди. Шифр был демоном, врагом, и к сожалению Диппера, он часто мог забыть этот факт. Точнее, даже не забыть, а опустить на время общения, пребывая в своей утопии, где Билл просто Билл. Они не упоминали свои роли врагов в диалогах, это было табу. Но один-единственный эта тема поднялась. – Ты ведь понимаешь, что это странно, что мы так сидим и разговариваем по душам? – этот разговор снова начал Шифр. В этот раз они были в лесу, там, где Диппер впервые обнаружил дневник. – Знаю. Но нам обязательно об этом говорить? – слишком больно. – Это все равно ни к чему не приведет. Мы враги. И я все равно никогда не встану на твою сторону, так что можешь не пытаться переманить меня на свою сторону, – он не хотел, чтобы это вышло так грубо. – Я отлично понимаю, что ты останешься на стороне близких. Всё, что я хотел сказать: я понимаю и принимаю это. И несмотря на твой выбор, мне нравятся наши встречи. В тот день они больше не разговаривали. Они часто виделись во снах. Билл залезал в голову, но всё по обоюдному согласию. Они там тоже разговаривали, гуляли по разным местам, которые мог сгенерировать любой из них. Во снах Билл брал образ человека, подростка с желтыми волосами и глазами. Было несколько причин, почему это был именно подросток. Для начала, так было комфортно самому Дипперу. Ну а еще Шифр сам говорил, что больше видит себя в таком возрасте. При виде такого такого Билла Диппер очень бы хотел оказаться в другом мире, где демон действительно простой подросток, его друг, а может даже нечто большее...? Об этих мечтах он не рассказывал даже Биллу. Знал, что не сможет сказать, сломается. Он сам не заметил, как привязался к нему за все это время, отстранился от семьи и друзей *** Диппер третий раз за день пришел к статуе Билла. Она стояла всё в той же позе на том же месте. Парень положил две ромашки на землю рядом. Только на третий раз он додумался принести чертовы цветы, хотя это место даже не кладбище. Сегодня день рождение Диппера и Мэйбл, но в отличие от второй, он не чувствовал себя счастливым. Он чувствовал лишь пустоту и тупую боль, словно кто-то внутри специально долбит молотком по сердцу. Все заметили его состояние, но парень описал все тем, что очень устал от Странногедона, да и вообще, он выгорел, просто нужна передышка. Сегодня он уезжает. Пайнс понимал, что даже если он останется, то Билл не вернется, но все равно чувствовал себя предателем. Может быть, если бы он встал на его сторону, все бы изменилось? Может быть... Как вообще Билл мог одновременно быть самовлюбленным жутким демоном разума и обычным приятным человеком. Именно человеком. Или, может быть, это всё-таки манипуляция? Как только Билла стерли из памяти дяди Стэна, как только Билл умер, как только Диппер увидел статую, он осознал, что умирая, Шифр забрал с собой частичку Диппера. Что-то умерло в нем в тот миг. Он никогда не сможет жить нормально. Он больше не сможет спокойно приезжать в Гравити Фолз, не чувствуя адской боли в груди. Хотя, может быть, время действительно лечит, и все это пройдет? Почему-то парень уверен, что нет. Часть Диппера Пайнса исчезла, ушла туда, куда ушел Билл, где бы он сейчас ни был. Уезжая из Гравити Фолз, Диппер понимал, что несмотря на уговоры сестры, родителей, дедушек и друзей, он больше никогда сюда не вернётся. Никогда.