I wish, I could promise.

Дождь давно прекратился, оставил после себя легкую свежесть и мягкую прохладу. Солнце уже скрылось за горизонтом, и звезды постепенно начали расстилаться на ясном небе. Людей становилось все меньше, пока не воцарилась тишина, нарушаемая лишь далекими тихими аккордами песни The Beatles, доносящимися издалека. В кармане мягко шуршали обертки от мятных конфет, а время от времени проезжала машина. С углублением ночи город, казалось, затаил дыхание, окутанный умиротворенной тишиной. Слабый ветер приносил с собой аромат влажной земли и цветущих цветов, смешиваясь с далекими эхо смеха, которые постепенно утихали. Уличные фонари зажигались, отбрасывая мягкое золотистое сияние на пустынные тротуары, где время от времени появлялась тень прохожего, а затем исчезала в ночи. Дазай, опершись на мост через набережную, созерцал небо над головой. Мысли его углублялись в бездну самого океана, где зловеще булькал сам Ктулху. Чуя сидел на перилах и курил сигарету. Это был очередной легкий вечерний ветер с океанским бризом который они поделили на двоих. Дазай нарушил тишину, едва слышно и почти неуверенно: — Чиби, а что если… что если однажды я просто исчезну? Без предупреждений, без прощаний. Заметишь? Чуя едва не подавился, ошеломленный серьезностью тона Дазая. — О чем, черт возьми, ты говоришь, Дазай? Что за фокусы? Дазай смотрел в даль, — Иногда я задумываюсь, имеет ли мое существование ценность. Оказало бы какое либо влияние на вселенский замысел мое исчезновение? Что, если бы я просто… перестал здесь быть? Чуя бросил сигарету и затоптал, явно недовольный направлением разговора… — Не говори так. Ты прекрасно знаешь, что твоя жизнь имеет значение — для Агентства, для Мафии, для всей Иокогамы и, хотя бы для меня. На его губах появилась горькая улыбка, и голос стал суше. — Но действительно ли это так? Я просто черная туча, нависающая над всеми, не так ли? Чуя вздохнул и сказал немного мягче. — Ты не обуза. Да, ты выносишь мой мозг, но я предпочел бы, чтобы твой плоский зад оставался таким, какой есть, чем потерять его. Ты все что угодно, но не обуза. Дазай наконец поднял взгляд на напарника. — А что, если однажды мне не хватит сил чтобы дышать? Опять. Этот сломленный взгляд, который Чуя ненавидит и почти видит в ночных кошмарах… эти проклятые глаза… это проклятое «что, если…» от него. Чуя вздохнул, доставая еще одну сигарету и пытаясь сохранить самообладание. — Глупый вопрос, Дазай. Такой же как и ты. Если ты чувствуешь что слабеешь, что не можешь продолжать бороться, моя спина станет твоим щитом. — Чуя выдохнул дым и добавил хриплым голосом. — Просто… никогда не опускай свое оружее. Никогда. Понял, ублюдок? Даже не смей уходить. Дазай сглотнул. — Чуя, я бы хотел пообещать. Я бы хотел держать обещание так долго как смогу, но я постараюсь… «Ради тебя» повисло в воздухе недосказанным. Чуя произнес на грани шепота и выдохнул — Это все, о чем я прошу.