Пожелания на картонном стакане

И с каждой осенью я расцветаю вновь.

      Уют — это про осень. Когда льют дожди, бушуют ветра, а ты сидишь в тëплой квартире, укутавшись в пушистый плед. Руки греет чашка с горячим кофе с плавающими тающими зефирками. Книги в эту пору кажутся особенно привлекательными, как и тëплые шерстяные носки, как и мягкие свитера.       Одиноким людям осень даëтся чуточку тяжелее. Они хмурятся словно дождевые тучи и прячутся под тëмными зонтами. Вечно куда-то идут, спешат, бегут, забывая любоваться ярким золотым ковром на асфальте. Порой красным, оранжевым, бордовым, но неизменно прекрасным.       Оророн относился к тем, кто не видел в осени особо шарма. Это лишь три месяца непогоды и подступающих холодов. С каждым днëм всë тяжелее и тяжелее вставать с утра пораньше и идти на работу, встречать людей и желать им хорошего дня, протягивая стаканчик сезонного тыквенного латте. В перерыве на обед он пишет эссе, а после закрытия кофейни — доделывает доклад. Совмещать подработку и учëбу тяжело. Особенно осенью.       Этот день, двадцать первое октября, отличался от остальных. Оророн ушëл пораньше, заранее договорившись об этом с Киничем — его коллегой, таким же студентом. Отдав последний заказ он, прихватив круассан с миндалëм, выскочил из кофейни, застëгивая свою тëмную синюю куртку на ходу.       Шлëпая по неглубоким лужам, которыми был усеен весь тротуар, Оророн шëл вдоль коричневых домов в пять этажей каждый. С них уже слезала краска, но общий вид оставался презентабельным. Некоторые окна первых этажей уже вовсю пестрили тыквами с разными рожицами, пауками и прочими атрибутами Хэллоуина.       Остановившись у светофора, Оророн вспомнил, что и у них в университете устраивают вечеринку в честь вечера всех святых. Его, вроде бы, даже звали, но он снова пропустил всë мимо ушей. Мигнул зелëный свет, и Оророн, вместе с человечком на экране, зашагал на противоположную сторону пешеходного перехода.       В паре домов от сюда находился небольшой тату-салон. В окружении ярких оранжевых деревьев и кустов неоновая вывеска с надписью «Ink & Pain» выглядела инородно, будто здесь ей совсем не место. Оророн, впрочем, не обратил на это никакого внимания, желая поскорее спрятаться от нарастающего дождя, который грозился превратиться из лëгкой мороси в настоящий ливень.       — Добрый день, — приветливо улыбнулась девушка на ресепшене, — Вы по записи?       — Да, на половину пятого, — сказал молодой человек, вешая на крючок свою куртку. Помимо неë здесь уже было чëрное твидовое пальто, светло-голубой плащ с нашивками какой-то чудо-рыбки и бежевый тренч. Висело и несколько зонтов, один из которых едва успел высохнуть. Вода с него успела образовать маленькую лужицу у вешалки.       — Нашла. Капитано сейчас свободен, поэтому можете сразу проходить в кабинет.       Оророн кивнул и направился в сторону, которую ему только что указали. Стук о тëмное дерево, короткое «войдите» и он уже на шаг ближе к тому, чтобы получить нагоняй от тëтушки Ситлали. Она наверняка не одобрит его идею.       — Подождите минуту, — попросил тату-мастер, даже не посмотрев на вошедшего.       Оророн послушно прижался к стеночке и, насколько это было возможно в его положении, разглядывал того, с кем проведëт ближайшие несколько часов своей жизни. Вид у мастера был… необыкновенный. Редко можно встретить людей настолько впечатляющих. Капитано, если Оророн правильно запомнил, обладал особенной аурой, коей не каждый мог похвастаться.       Тëмные длинные волосы были собраны в низкий хвост. Одежда не вызывала никакого восторга — чëрная кофта и такие же брюки. Впрочем, спрятанный за слоем ткани рельеф заставлял Оророн задержать свой взгляд дольше положенного. Настолько, что он не сразу обратил внимание на острые черты лица, исполосанного шрамами.       — Проходите, — пригласил его Капитано. Их взгляды пересеклись. В тот миг Оророн понял, какого это — чувствовать себя букашкой. Ледяные серые глаза приморозили его к полу без единого шанса на сопротивление. Несмотря на огромную усталось, которую встретишь далеко не у каждого студента медицинского, Оророн видел, — ощущал кожей, — всю власть, стать, суровость.       На негнущихся ногах Оророн прошëл к кушетке и сел на самый край. Он решил, что лучшим решением будет отвести взгляд и полюбоваться осенним пейзажем за окном. Графики на стенах соседнего дома, уже ярко-оранжевое, местами малиновое небо и люди под разными цветастом зонтиками казались намного увлекательнее, чем обычно.       — Напомните, что мы делаем?       — Угу, — Оророн потянулся за телефоном, — Вот, этот знак. Здесь, — он указал на левую щëку, совсем близко к глазу.       — Будет больно. Постарайтесь не кричать.       — Я справлюсь. Можете не волноваться.       Капитано ничего не ответил, будто его это в самом деле не сильно заботило. Спустя несколько минут они начали работу. Оророн лежал на кушетке и проклинал тот день, когда решил, что набить татуировку на лице будет хорошей затеей. Не столько его волновала боль, сколько то, что его мастер будет настолько близко.       Оророн не видел ничего кроме лица Капитано и части люстры на белоснежном потолке. Несмотря на неловкость, глаза было некуда деть, поэтому оставалось лишь закрыть их. В кабинете играла лëгкая музыка, слегка заунывная, но с явной надеждой на будущее, на свет. Такие песни идеально подходили осени с еë тëмным небом, после которой приходила вьюга и пурга, принося Новый год, мандарины и бенгальские огни.       Оророн мог бы заснуть под эти мелодии, если бы не боль, которая оказалась намного сильнее, чем он предполагал. Следы от ногтей, которые впивались в кожу ладоней, ещë долго не сойдут, а заживающая рана на губе станет отличным напоминаем об этом дне.       Оророн пытался отвлечь себя мыслями, но они удивительным образом складывались в портрет его тату-мастера. Не было смысла держать глаза закрытыми, ведь он всë равно видел перед собой Капитано. Эти глаза, напоминающие грозовое небо, оставили на душе Оророна свой след. Они словно продолжали рыскать по самым дальним уголкам его души, вытаскивая самое сокровенное. Это пугало.       Оророн старался выбросить из головы эти глаза, пытался забыть их в обрамлении тонких ниточек старых шрамов, которые сливались в один и прятались под медицинской тканевой маской. По натуре своей любопытный Оророн не мог не задаться вопросами. Что случилось? Как много шрамов у Капитано? Как вышло, что один из них оказался на лице?       — Возможно, это не ваше дело, — отрезал Капитано, впервые нарушив тишину. И даже она была необычной, такое же холодной, как и взгляд, но намного приятнее, чем сталь в голосе.       — Не хотел, — честно признал Оророн, едва шевеля губамии, — Я сказал это вслух? Извините.       — Не стоит.       — Не злитесь, — продолжил он, заставляля Капитано убрать машинку от лица, — Тëтушка всегда говорит, что я не слежу за своими мыслями. У меня не было совершенно никаких плохих намерений.       — Я понял.       — Правда? Я рад, — ответил Оророн со всей искренностью, — Не стоит мне обижать человека, который может сотворить с моим лицом всë, что угодно, да? В любом случае, простите. Просто вы слишком удивительный.       Капитано проглотил слова, которые хотел сказать. Вместо того, чтобы попросить клиента замолчать и дать ему продолжить свою работу, он сам онемел после сказанных слов. Но, тут же взяв себя в руки, вновь принялся за дело, мечтая избавиться от такого болтливого клиента.       — Простите, — снова повторил Оророн, — Но вы действительно заинтересовали меня.       «А вот ты меня нисколько», — раздражëнно подумал Капитано, прикидывая сколько ему осталось до конца рабочего дня.

***

      Счастливый Оророн заметил, что осень стала будто бы теплее. Листья опадали с деревьев, но ему казалось, что пейзажи становились только приятнее глазу. Что-то изменилось то ли в природе, то ли в нëм самом. В любом случае, добираться до учëбы и работы стало гораздо проще, даже веселее.       Переждав пару дней, пока татуировка заживает, Оророн вышел на первую смену. Теперь он пахал за двоих, обеспечив Киничу короткий отпуск в знак благодарности. Клиенты на его изменения во внешности реагировали по-разному, но очень спокойно: кто-то спрашивал о значении символа, кто-то игнорировал, а некоторые пытались узнать информацию о тату-мастере.       Последний вопрос волновал Оророна больше предыдущих, ведь и без него слишком часто в мыслях всплывали те холодные глаза Капитано, который находился в тот момент близко-близко. Даже чересчур.       Оророн не знал, что делать с этим, ему даже казалось, будто кто-то его проклял, но тëтушка Ситлали только покрутила пальцем у виска. Он пробовал гадать на кофейной гуще, — очень удобно, когда работаешь в кофейне, — раскидывал карты: от игровых до таро. Ещë немного и скоро его руки потянутся к рунам, потому что всë произошло слишком странно, будто по волшебству.       — Добро пожаловать, — спокойно поприветствовал нового посетителя Оророн, ненадолго прервав свои мысли о высших силах, — Что будете?       — Смотрю, уже зажило, — Оророн чуть ли не вздрогнул, услышав этот голос, пробивающийся до костей, вновь, — Не беспокоит?        — Нет, что вы. Отличная работа, — как ни в чëм не бывало Оророн продолжил принимать заказ, — Могу порекомендовать вам наш сезонный тыквенный латте. Ещё месяц и вы его целый год не сможете попробовать.       Оророну показалось, что Капитано ни за что не стал бы пить что-то с таким нелепым названием. По крайней мере, на фоне Капитано оно действительно казалось таким. Лëгкий латте да ещë и с тыквой? Ему в пору пить американо и закусывать это сухим песочным печеньем. Оророн не заметил, как на его лице появилась лëгкая улыбка от этих размышлений.       — Хорошо, — кивнул Капитано, — Я попробую. Что-нибудь ещë?       — Мистер, это моя фраза, — недовольно протянул Оророн, тыкая на нужную позицию на экране с заказом, — Что-нибудь ещë для вас?        — Не нужно.       — Жаль, а то наш фирменный тыквенный тарт уже почти разобрали. Грустно будет, если упустите возможность.       — У вас всë с тыквой? Впрочем, не важно, — отмахнулся он, заметив, как Оророн приготовился перечислять выпечку со словом «тыквенный» в названии, — Больше ничего не нужно.        — Как подписать ваш стакан?       — Не заморачивайтесь, кроме меня здесь почти никого нет. Просто махните рукой.       Капитано оплатил заказ и отошëл к стойке у окна, не проявляя никакой заинтересованности в окружающей обстановке. Украшенная кофейня, осеннее настроение и доносящиеся из колонок «September» от Earth, Wind & Fire будто бы проходили мимо него, опасаясь мрачной атмосферы, которую он излучал.       Оророн перестал сверлить Капитано взглядом и принялся за работу, покрепче затянув пояс своего фартука. Спиной он ощущал, как его спину то и дело прожигает чужой взгляд, но предпочëл списать это на случайность, волнение и разыгравшееся воображение. Ему и так повсюду мерещились глаза Капитано.       Держа в руках фломастер, — ярко-красный, принесëнный сюда младшей дочкой владельца кофейни, Качины, — Оророн задумался. Что ему следует написать? Капитано сказал, — приказал, — не заморачиваться, но Оророн не мог. Надписи на стаканчиках — основа основ, правило, которое свято чтят в их заведении. Тëтушке-владелице не понравилось бы такое отношение.       Муалани говорила, что больше всего клиенты любят комплименты. Оророн, зная насколько хорошо его коллега сходится с людьми, доверился этим словам и вывел своим слегка неаккуратным почерком на изогнутом картоне: «У тебя чудесные глаза».

***

      Капитано вышел из кофейни, прячась от ветра за тëплым шарфом. Сквозь кожаные перчатки он не чувствовал температуры от стаканчика с кофе и из-за них же не видел надписи, оставленной Оророном.       Встретить своего недавнего клиента Капитано никак не ожидал. Если бы с утра у него не сломалась кофемашина, то он бы и не решил зайти в кофейню, которую успешно игнорировал на протяжении года работы в этом районе.       Оророн запомнился, чего обычно не случалось. Капитано, в отличие от многих других мастеров, даже не запоминал, что бьëт, не придавая этому особого значения. Цветочки, памятные надписи, узоры для перекрытия шрамов — всë одно. Тот полукруг на щеке Оророна Капитано бы тоже не вспомнил, если бы в память не въелись разноцветные сине-малиновые глаза. И волосы. И татуировка на предплечье. И голос, предлагающий тыквенный латте. И такой наивный честный взгляд.       И… «У тебя чудесные глаза» на стаканчике.

***

      Капитано заходил в кофейню ещë несколько раз. Он брал всë, что Оророн пытался ему продать, даже если никогда прежде не обратил бы на такое внимание.       — Фисташковый раф. Такой нежный вкус, просто чудо.       — Венский кофе. Не хотите взять к нему шоколадку?       — Капучино. Это почти классика. Хотите добавить сироп?       Каждый раз Оророн щедро писал ему комплименты на стаканчиках кофе. Он был так искренен в своих мыслях, что порой Капитано приходил лишь ради того, чтобы снова послушать его и прочитать эти небрежные строчки, которые были так просты и приятны одновременно.       «Может, прогуляемся? Я закончу в восемь» гласила надпись на стакане с гляссе.

***

      Бордовые местами порванные листья плыли по лужам, которые Оророн разбрызгивал, когда наступал по ним своими грубым массивными ботинками. Он шëл справа от Капитано, рассматривая облака на небе. Его спутник уверенно шëл по парку несмотря на то, что ему то и дело приходилось тянуть на себя Оророна, чтобы тот не вписался в какой-нибудь столб или не зашëл в слишком глубокую лужу.       — Ты всегда такой невнимательный?       — Обычно только на занятиях, — пожал плечами Оророн, — Просто я неожиданно понял, что осень намного приятнее, чем я думал.        — В самом деле? — с иронией в голосе спросил Капитано, — Что же в ней такого?       — Не знаю. Она просто мне нравится.       Оророн улыбнулся. Так непринуждённо и спокойно, что даже Капитано на душе стало будто бы легче. На одно мгновение ему показалось, что дышать стало проще, а уголки его губ дрогнули. Много лет с ним не случалось такого. Ему давно стало привычным видеть хмурые лица, обозлëнные, недовольные и полные тревог. Оророн выглядел не так, его глаза были чуть прикрыты, и, изогнутые словно полумесяцы, они блестели как две монетки, придавая ему особенно расслабленый и довольный вид.        — Хочешь, кофе тебе сварю? — спросил он чуть погодя.       — Вари, — кивнул Капитано, — Кофемашину чинить не придётся.       — О, значит я задержусь у тебя надолго?       — Пожалуй, да.