Достичь невозможного

Как и ожидалось, Никс прекрасно помнила, где располагался дом Илайн и Экхарта. Дракониха практически мгновенно нашла на острове охотничье поселение и, приземлившись прямо посреди него, мордой толкнула Карину в сторону конкретного здания. Быстро погладив смертохвата по носу и пробормотав «спасибо, родная», русоволосая подошла к этому дому и остановилась на крыльце. Надо, наверное, постучать… Карина занесла руку над крепкой деревянной дверью, но занялась, вдруг потеряв уверенность в своих действиях. А это точно ей нужно? Жила же как-то раньше, думая лишь об одном комплекте родителей — что ей мешает продолжить?.. Позади раздалось нетерпеливое рычание — Никс, оставшаяся стоять в стороне, поторапливала своего человека. Уже по одному звуку еë «голоса» русоволосая могла понять, что дракониха не хочет ждать ни минуты дольше необходимого, а улетать без неë не собиралась. Должна же самка смертохвата проследить, чтобы с Кариной всë было в порядке, в конце концов? Русоволосая тихо усмехнулась, всë же опустив руку на нагретую солнцем древесину и три раза громко постучав. По крайней мере, еë, если вдруг что, отсюда вытащат. Дверь открылась почти сразу, словно Илайн ждала за ней, прислушиваясь к шагам на крыльце… И, наверное, так и было. Женщина на секунду замерла на пороге, и Карина заметила, как её глаза пробежали по её лицу, будто проверяя, в порядке ли она, не исчезла ли, не растаяла ли в утреннем воздухе. В руках у Илайн был кусок ткани — должно быть, она что-то вытирала, но теперь пальцы вцепились в него так крепко, что побелели костяшки. —…Ты пришла, — выдохнула женщина. Голос её дрогнул, но Илайн справилась с собой быстрее, чем в прошлый раз. Сглотнув, она опустила взгляд на свою сжатую в кулак руку, коротко глянула на Никс посреди улицы, а потом вновь подняла глаза на Карину. — Проходи. Пожалуйста. Русоволосая кивнула и переступила порог. Внутри было… Уютно, пожалуй. Хижина была, ожидаемо, деревянной — светлые доски утопали в тени, рассекаемой лишь светом солнца из единственного окна и огня — из небольшой печи. Разнообразия в цветах добавляли резные и покрашенные узоры на поддерживающих крышу сваях, скромные украшения на стенах и шкура какого-то зверя, одной лапой свисавшей с мансардного этажа. Здесь пахло травами и печёным хлебом — каким-то домашним, густым и тёплым запахом, который обычно ассоциировался с детством. От этого запаха в груди защемило, и стало чуть легче дышать. — Я… — начала русоволосая но тут же запнулась. Несколько секунд она стояла молча, рассматривая половицы под ногами. — Я не знаю, что говорить, — честно призналась она, наконец поднимая взгляд. — Вигго сказал, что вы не ждёте, что я стану… Ей. Илайн отвернулась, делая вид, что поправляет занавеску на окне, хотя та и так висела ровно. Когда она снова повернулась, глаза её блестели, но слёзы не текли. — Я жду только, чтобы ты была рядом, — ответила она тихо, с болезненной нежностью в голосе. Карина не нашлась с ответом. Несколько долгих мгновений она просто стояла, чувствуя, как в груди медленно разворачивается что-то тёплое и одновременно горькое… Тяжело выдохнув, она наконец сдвинулась с места и неуверенно подошла к столу. Илайн отвернулась, кажется, вытирая глаза рукой, и снова натянула на лицо подобие улыбки. — Садись, — сказала она, жестом указывая на простой деревянный стул. — Я сейчас… Я только… Нужно послать жуткую жуть Экхарту, — пояснила она немного сбивчиво. — Он не знает, что ты здесь. Будет… Будет рад. Русоволосая кивнула, садясь, и проводила взглядом фигуру «матери», которая почти скрылась за дверью в другую комнату. Ещё мгновение — и послышался приглушённый скрип отодвигаемой деревянной решётки, а потом тихое, шуршащее воркование, похожее на то, каким общались жуткие жути. Вернулась Илайн быстро, и Карина не могла не заметить, что она кажется чуть спокойнее, будто отправка весточки мужу придала ей сил. — Может быть, чаю? — предложила женщина, останавливаясь у стола, и в голосе её проскользнула почти робкая нотка. — Хлеб у меня свежий… — Не отказалась бы… Илайн кивнула и засуетилась, доставая глиняные кружки, заваривая какой-то настой с резким, пряным запахом, который заполнил всё маленькое пространство кухни-горницы. Прошло всего пара минут, но в тишине они показались Карине почти бесконечными. Она рассматривала утварь, развешанные на стенах связки трав, какой-то потёртый рисунок рядом с ними — что-то вроде наброска углём, слишком общий, чтобы разобрать, но отчётливо похожий на женский портрет. Илайн проследила за её взглядом. — Это ты сделала, — просто пояснила она. — В одном из плаваний. Ты любишь… Любила рисовать, — добавила женщина, замявшись в одном слове. — Помнишь? Карина отвела глаза, но ничего не сказала, лишь отрицательно покачала головой. — Вот как… А рисуешь? Русоволосая помолчала, неловко постукивая пальцами по столу. — …Черчу, — тихо ответила она, так и не глядя на «мать». — Строить пытаюсь. Дома, кузни… Хотя там моë вмешательство уже не нужно почти. Сами справляются… — Кто? — мягко спросила Илайн, присев на стуле напротив. — Ты поселилась где-то на островах? Карина непонимающе глянула на женщину. Что за вопрос, «на островах»? Разве где-то хотя бы относительно близко к базе Вигго был хоть один не-остров? Единственный материк, про который знала русоволосая, находился достаточно далеко, чтобы, поселившись там, она вообще не совалась сюда. — Ох, да… — спохватилась Илайн и неловко пояснила: — …На островах Империи. — А, — Карина кивнула, а затем отрицательно покачала головой. — На Отшельничьей Земле. Я, вроде как, строю свою деревню. Блондинка замерла на мгновение с кружкой в руках, и на её лице промелькнуло удивление, быстро сменившееся чем-то тёплым, почти гордым. — Свою деревню? — переспросила она, ставя кружку перед Кариной. — Это… Звучит внушительно. Русоволосая пожала плечами, чувствуя себя немного неловко под этим взглядом: — Небольшую пока. Три десятка человек. Пара кузниц, общая столовая, драконьи стойла… Честно, их пока больше всего, — добавила она, и в голосе проскользнула та тёплая нотка, которую она обычно прятала. — Постепенно приручаем местных драконов. — Приручаете драконов, — повторила Илайн, и в её голосе послышалось то ли удивление, то ли страх. — Ты… Живёшь с ними? — Да, — просто ответила Карина. — Они не опасны, если знать к ним подход. Ну… Большинство. — она чуть усмехнулась, вспомнив, сколько раз Никс доказывала обратное. — Они очень верные товарищи. И они моя семья. Женщина опустила взгляд на свои руки, сцепленные на столе, и на мгновение воцарилась та же тишина, что была до этого, пока она обдумывала сказанное. Когда женщина подняла глаза, её взгляд был мягким. — Я рада, что у тебя есть… Семья, — тихо сказала она, и в этом «ты» слышалось столько принятия, что у Карины сжалось сердце. — Даже если она… Не совсем такая, как мы привыкли. Русоволосая не нашла что ответить. Она просто сидела, сжимая в руках тёплую кружку, чувствуя себя странно неловко и, одновременно, смущëнно… В этот момент с улицы послышались тяжёлые шаги, и Карина почувствовала, как Илайн напряглась от ожидания. Дверь распахнулась, и в проёме показалась широкая фигура. Мужчина был выше Карины где-то на голову, чуть сутулый, со светло-русыми, чуть тронутыми сединой волосами, заплетёнными в короткую, небрежную косу. Его лицо, обветренное и загорелое, было испещрено мелкими морщинами, а руки, большие и мозолистые, сжимали край двери так, что побелели костяшки. Он замер на пороге, и его взгляд, острый и внимательный, прошёлся по комнате, остановившись на Карине. Он не сделал ни шагу — просто стоял и смотрел на неё так, будто увидел призрака. — Криста? — спросил Экхарт хрипло, с надеждой, которая не позволяла ему приблизиться. Русоволосая медленно встала из-за стола. — Карина, — просто поправила она. — Меня зовут Карина. «Отец» сделал шаг вперёд, и только сейчас она заметила, как он дышит: часто и глубоко, будто бежал всю дорогу. Он остановился в паре шагов от неё, и на мгновение Карине показалось, что он сейчас рухнет на колени… Но вместо этого он протянул руку — медленно, неуверенно, будто боялся спугнуть птицу. Русоволосая посмотрела на эту руку — она была грубая, со сбитыми костяшками и мозолями от работы. У Экхарта не было безымянного пальца. На секунду Карине захотелось отступить на шаг, восстановить дистанцию, но ноги отказались слушаться — она просто стояла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Карина, — повторил мужчина, и это прозвучало почти как молитва. — Мы… Мы так искали тебя. Не верили, что ты… Погибла. — он сглотнул, и на его обветренных щеках блеснула влага. — Мы почти сдались. И вот… Ты здесь. Русоволосая облизнула вдруг пересохшие губы. — Я не хотела… Расстраивать вас двоих, — тихо сказала она. — Я не помню вас. Но я хотела бы… Поговорить. Экхарт медленно опустил руку, и Карина видела, как он борется с желанием обнять её. Он сделал глубокий вдох, выпрямился и коротко кивнул, словно ставя галочку в невидимом списке. С этим мужчина прошёл внутрь — тяжело, будто нёс на плечах груз всех этих лет — и опустился на стул напротив Карины, положив руки на колени. Илайн тут же оказалась рядом, положив руку мужу на плечо. Экхарт несколько мгновений молчал, просто глядя на русоволосую, будто проверяя, не исчезнет ли она, если он моргнёт… Затем его взгляд сместился к окну, где за стеклом виднелась массивная чёрно-алая фигура, неподвижно лежащая посреди улицы. Его лицо напряглось. — Я видел там… Смертохвата-титана, — сказал он, и голос его стал глуше, осторожнее… Словно он прикасался к чему-то опасному. — Эта зверюга… Твой питомец? Карина замялась на мгновение, чувствуя, как внутри поднимается защитная реакция. — Её зовут Никс, — поправила она, стараясь, чтобы голос звучал мягче, чем её внутреннее возмущение. — И она не «зверюга». Она моя… Русоволосая замялась, подбирая слова. И как ей это назвать? Не женой же, пусть, учитывая их трепетное отношение друг к другу и тот факт, что детëныша Никс Карина называла своим сыном, это было бы даже немного логично? — Сестра, — наконец нашла она хоть сколько-нибудь подходящее описание. Экхарт перевёл взгляд с окна на неё, и в его глазах мелькнуло… Что-то. Не гнев, скорее боль пополам с неверием. — Это… Смертохват, Карина. Это драконы, которые убили весь твой отряд и, как мы думали, — он кивнул в сторону Илайн, — Убили тебя. Ты понимаешь? Русоволосая выдержала его взгляд, не отворачиваясь, хотя внутри всё сжалось от тона его голоса — в нём не было обвинения, но было отчаяние. — Я понимаю, — тихо, серьëзно ответила она. — А ещë я знаю, что охотники убили всю еë, — она кивнула в сторону окна. — Стаю. И это вы- Мы, — неохотно поправила русоволосая. По сути, непосредственно она не была виновата в чëм-либо, но предыдущая владелица тела-то явно по своей воле отправиоась на остров смертохватов. — Мы приплыли к ним, чтобы убить. Что ещё можно было ожидать? Что они просто лягут на спины и позволят вспороть им животы? Слова повисли в воздухе, тяжёлые и неудобные, как камень, брошенный в тихую воду. Экхарт сжал челюсти, и Карина видела, как напряглись его плечи. Мужчина долго молчал, глядя на неё тяжёлым, неподвижным взглядом. Его руки лежали на коленях, сжатые в кулаки, и Карина видела, как он сдерживается, чтобы не перебить её, не возразить. Экхарт сделал глубокий вдох, и когда заговорил, голос его был ровным, но в нём слышалась сталь: — Мы не приплыли убивать просто так. — медленно произнëс он, словно в сотый раз объясняя простую истину младенцу. — Охота на драконов — наш способ заработать деньги. Наш способ добыть необходимые людям матерталы. Наш способ защитить деревни от нападений, в конце концов! — прикрикнул он, но, осознав, что сорвался, тут же отвëл взгляд… Помолчав с секунду, он вновь посмотрел на Карину, уже не так напряжëнно, и, неловко откашлявшись, продолжил: — Эти твари нападают на корабли, жгут поселения, убивают людей. Мы защищаемся. — он помолчал ещё немного, и его взгляд снова метнулся к окну, где спокойно лежала Никс. — …Смертохваты — не просто драконы. Они убивают ради удовольствия. Я видел, как они рвут людей на части не для еды, а просто… Потому что могут. И теперь ты говоришь мне, что одна из них — твоя сестра? Илайн тихо охнула и сильнее сжала плечо мужа, но не вмешалась. Карина почувствовала, как в груди закипает незнакомое чувство — не гнев, скорее горечь. Она хотела возразить, сказать, что Никс не такая, что она никогда не нападает без причины, что охотники сами виноваты в том, что произошло с её стаей… Но она понимала, что это не тот разговор, который можно выиграть аргументами. — Я не прошу вас любить её, — сказала она тихо, почти устало. — Я не прошу прощать всех смертохватов. Я… Объясняю. Если вы не можете видеть меня рядом с Никс, вы не увидите меня вообще. Я не предам еë, потому что вы попросили. Илайн замерла, и Карина увидела, как побелели её пальцы, сжимающие плечо мужа. Мужчина долго смотрел на неё, и в его взгляде читалась борьба между уверенностью в правильности своей позиции и отчаянным желанием не потерять дочь во второй раз. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова не нашлись, и тишина затянулась. Карина выдержала взгляд «отца». Она не отводила глаз, хотя внутри всё сжималось от напряжения. Она знала, что это — тот самый момент, когда решается всё. Или они примут её выбор, или она уйдёт и больше не вернётся. Экхарт тяжело выдохнул и опустил плечи… В этом жесте было столько усталости, что Карине стало почти не по себе. — Я не понимаю этого, — сказал он, и голос его звучал тихо, почти сломленно. — Я вижу перед собой дочь, которую мы оплакивали четыре года, и она говорит, что готова уйти навсегда, если мы не примем чудовище, которое мы ненавидели всю жизнь. Мужчина провёл рукой по лицу, и Илайн опустила конечность с его плеча и накрыла его ладонь своей, сжимая в молчаливой поддержке. — …Я не хочу тебя терять снова, — наконец сказал Экхарт, и голос его дрогнул. — Никогда не хотел. Я просто… Не знаю, как быть. Русоволосая посмотрела на его руки, сцепленные с руками Илайн, и тихо вздохнула. Она не знала, сможет ли когда-нибудь назвать их семьёй… Но видела, как им важно, чтобы еë решение было положительным. — Ты не должен быть готов прямо сейчас, — сказала Карина, и еë голос прозвучал мягче, чем она ожидала. — Ты можешь не понимать. Можешь злиться. Просто… Не заставляй меня выбирать, если тебе важно, чтобы я была рядом. Я не выберу вас. «Мать» судорожно выдохнула, но слёзы не потекли. Она посмотрела на мужа, и в её взгляде было столько же боли, сколько надежды. Экхарт медленно перевёл дыхание, но потом коротко, почти незаметно кивнул: — Хорошо, — сказал он, не поднимая глаз. — Хорошо. Я… Не буду тебя заставлять. — он помолчал, и голос его стал чуть твёрже: — Но если я увижу, что оно… Что она причиняет тебе боль… Карина покачала головой: — Этого не случится. «Отец» напряжëнно, пристально посмотрел на неё, и в его взгляде промелькнуло что-то новое. Это не было похоже на счастье или доверие, но он явно не собирался продолжать спор. Кивнув самой себе, Илайн поднялась с места и, подойдя к Карине, коснулась её руки: — Ты будешь пить чай, или так и будешь держать кружку в руках? Карина вдруг осознала, что почти забыла про отвар, к которому, после первого глотка, даже не притронулась. Она неловко усмехнулась и поднесла кружку к губам, просто радуясь, что этот разговор, наконец, закончился.