Фу, блять

      «Фу, блять», — раздаётся первая мысль в голове, стоило лишь мне переступить порог квартиры. Сильный запах спирта и табака доносится с большой комнаты и ударяет прямо в нос. Закрываю дверь и, не снимая кроссовок — пол здесь мыли в последний раз лет сто назад, прохожу дальше. На комоде стоит старенький, неизвестно от кого доставшийся, телевизор, что снова вещал о повышении цен, новых налогах и западной пропаганде. Засаленный диван был занят разлёгшимся в полубреду отчимом. В его руке всё ещё находилась банка из-под пива, с неё медленно стекала капля светлого нефильтрованного и так же медленно падала на пол, оставаясь липкой лужей, на которую всем плевать. Под языком стало кисло, а в горле появился ком. Я лишь отвернулся и зашагал дальше к закрытой двери.       Постучав два раза, я вошёл внутрь. На меня тут же обернулась маленькая девочка лет шести, сидевшая на полу и игравшая в каких-то полулысых барби.       — Вернулся?       — Ага, — ответил, скидывая рюкзак в сторону. — Чё у вас? Мама с папой ругались?       — Нет, папа почти весь день спит, а мама куда-то ходила, — беззаботно ответила она.       Я кивнул головой и подошёл к окну, пытаясь повернуть ручку.       — Варюш, залезь под одеяло, надо проветрить.       Дышать было действительно нечем, даже несмотря на то, что перед выходом я уже открывал окно. Горло будто опутывали невидимые лозы, шипами втыкаясь в артерии и перекрывая оставшийся в этом месте кислород. Всегда было интересно: ладно я, уже взрослый, считай, человек, но как она умудряется жить здесь, в этом клоповнике, и продолжать чему-то радоваться? Смотреть на это всё своими глазами и наивно полагать, что завтра может быть лучше, когда завтра — день, когда мы ещё глубже погружаемся на дно.       — «Другой-то жизни она не знает», — проносится ответ.       Хоть Варя и моя кровная сестра, никаких братских чувств я не испытываю. Её просто жаль за то, что она родилась тут, а не где-нибудь, где всё хорошо. Если бы она только маленькой умерла, не пришлось бы ей видеть весь этот пиздец, что творится вокруг.       Окно наконец поддалось, впуская в комнату холодный осенний воздух. Девочка тут же побежала прятаться под драное, но всё ещё тёплое покрывало. Совсем скоро его уже не будет хватать, если они в очередной раз не оплатят счета. Вероятнее всего, так и будет.       Через пару минут окно всё-же пришлось закрыть. Достав из брошенного рюкзака пару учеников и потрёпанных тетрадей вместе с пеналом, я кинул их на кровать, садясь на неё же. Матрац жалобно проскрипел, а пружина упёрлась в бедро. Пристаиваясь поудобнее, я открыл учебник. Девочка внимательно наблюдала за мной из своего укрытия, после медленно свесила ноги с кровати и встала. Подойдя ближе, она выпучила свои огромные, будто бездонные, глаза:       — Не поиграешь со мной?       — Не сегодня, — скосив взгляд в её сторону, пробормотал. — Надо готовиться.       — Ладно.       Развернувшись, Варя пошла обратно к своим игрушкам.       Так прошли часы. Материал ни в какую не хотел запоминаться, не смотря на приложенные мною усилия, вся надежда оставалась на отличнике из класса. Если, конечно, до меня дойдёт очередь.       Вдруг за дверью послышался шум. Походу отчим проснулся. Лицо тут же скривилось в ожидании чего-то дурного.       — Тупая пизда, — послышалось снаружи. — Я тебе все пальцы переломаю.       Следом раздался вскрик матери и шлепок. Мне не было её жалко. Она заслужила. Хотя-бы за то, что связалась с этим уёбком. Я посмотрел на Варю. Та спокойно сидела на полу, держа в руке плюшевого кота. Он одной лапой отправил пластикового миньона в нокаут, забрал двух кукол и фигурку лего-человечка, и они вместе поскакали в закат. За стеной послышался грохот, а после грозные тяжёлые шаги в сторону детской.       — Эй, ты, — грузный мужчина, по виду которого не понятен его возраст: то-ли ему 40, то-ли далеко за 60, обратился ко мне, своим заплывшим взглядом просверливая во мне дыру. — Сгоняй за пивом.       — Мне не продадут.       — Чё как маленький, цифры в паспорте не научился рисовать?       Челюсти сжались, а руки превратились в кулаки, дав венам на предплечьях выступить тёмно-синими нитями. Я всегда выглядел старше собственного возраста, и, когда был помладше и побезотказнее, он нагло этим пользовался.       — Не пойду я.       В ту же минуту в дверной косяк со всей силы прилетел тяжёлый кулак отчима. Повезло, что старенький ремонт был сделан на славу.       — Тогда съебал с хаты. Нехуй такому бесполезному пиздюку штаны пропёрживать в моём доме.       Развернувшись, он вышел в гостиную. Руки заметно расслабились, а на уставшем лице появилось некое подобие улыбки, если её, конечно, можно такой назвать. Видимо, отыгравшись на матери, на меня у пропитого тела сил, да и желания, не осталось.       Хоть угроза в этот раз и была пустой, она стала последним спусковым крючком — пора валить с этой помойки. Пусть не будет у меня никакого будущего, пусть завтра моё тело найдут под каким-нибудь мостом, плевать. Главное, что не тут.       Я подхватил рюкзак и полез под кровать, откуда выудил чехол с гитарой — единственное, что осталось у меня от прошлой жизни. Девочка внимательно, почти не мигая, следила за моими сборами и молчала. Лишь когда я встал и направился к выходу, произнесла короткое:       — Вернёшься?       — Нет, не думаю, — покачал головой я. Варя только промычала, даже будто понимающе. Наверное, всё-таки буду скучать по этой мелкой.       Не говоря больше ни слова, я вышел в большую комнату. Отчим вновь разлёгся на диване, а мать лежала в отрубе. Выдохнув, прошёл дальше, надел куртку и больше без сожаления вышел из этой гнилой клетки.       На улице выпал снег. Обернувшись на подъезд, где раньше находилось хоть какое-то подобие дома, я достал телефон.       — Алло, отделение полиции слушает.       Снежинки хлопьями падали на лицо, тая и каплями скатываясь под одежду.       — Говорите быстрее, что у вас случилось?       -… Я не уверен, что позвонил, куда нужно, но… — я взглянул на маленькое окошко, в котором всё ещё горел свет. — По адресу Первомайская одиннадцать, дом три, квартира сорок семь в ужасных условиях проживает ребёнок дошкольного возраста.       — Подробнее, пожалуйста.       — В квартире происходят пьянки, драки, возможно замешаны наркотики. Девочка нигде не учится и почти не выходит из дома.       — Кем вы приходитесь девочке?       Помолчав пару секунд, я ответил:       — Сосед.       — Хорошо, оставайтесь на линии.       Отняв телефон от уха, я взглянул на экран, а затем ещё раз на окно. Офицер в трубке продолжал что-то говорить, но его уже не было слышно. Удерживая большой палец на кнопке выключения, экран потух. Убрав теперь бесполезный кирпич в рюкзак, я зашагал куда глаза глядят.

***

      Подземка встретила тёплым светом, исписанными граффити стенами и ароматом залежавшейся выпечки. Раскладывая рядом с собой вещи и настраивая гитару, люди, коих в столь позднее время суток не убавилось, проходили мимо, даже не одаривая взглядом. Они-то ещё не знают, что совсем скоро, через каких-то десять часов, тот мальчишка с гитарой в переходе будет числиться пропавшим.       Перевесив инструмент через плечо, по струнам ударили первые аккорды. Практики не было давненько, однако пальцы сами ползли по нужным ладам, и невесомо трогали струны в одном им известном ритме, будто бы всё помнили. Слова вырывались из горла, а голос словно мне и не принадлежал никогда. Я прикрыл глаза, полностью отдаваясь музыке и новообретённому чувству свободы.       Песня за песней, мелодия за мелодией, так проводились часы. Впервые за столько времени стало так спокойно. В последний раз ударив по струнам, я вдохнул свежий морозный воздух и открыл глаза. Подушечки пальцев сильно покалывало, грудь то и дело вздымалась под курткой, а по спине тёк пот. В чехле от гитары наблюдалась гора мелочи и пара бумажек. Мысленно подсчитав заработок за сегодня, я хмыкнул.       Вдруг откуда-то слева послышались хлопки, испуганно обернувшись, рядом обнаружился сидящий около моей сумки парень. Единственное, что было видно из-под массивной толстой куртки, это пушистые белокурые волосы-солому.       — Неплохо играешь, прям видно, что отдаёшься по полной, — парень поднял голову и хитро улыбнулся. От такого я аж выпустил гитару из рук, слава богу, что она была на ремне.       Перевесив инструмент за спину, я схватил сумку, что лежала под чужой рукой, и, не обращая внимания на незнакомца, стал распихивать мелочь по карманам.       — Придёшь завтра? — игриво спросил он, заставив меня на секунду остановиться.       — Навряд ли.       — Жаль, — протянул парень, потянувшись за телефоном. — Я бы пришёл.       Резкая похвала со стороны незнакомца была приятна, хоть и вызывала настороженность. Складывая инструмент, он продолжил:       — Может тогда юз в тг дашь?       — Не сижу в соцсетях, — отрезал я.       — Номер телефона?       — Баланса нет.       — Да что ж, такое-то! — парень поднялся с пола и встал рядом с чехлом. — У меня что, вообще шансов нет?       Бровь сама по себе выгнулась, я с интересом поднял голову, рассматривая лицо парня напротив. Тёмные глубокие глаза отражали свет ламп, а на щеках был виден морозный румянец.       — Шансов на что?       — На познакомиться, — пояснил он, а меня коснулась кривая улыбка, больше похожая на оскал.       — У нормальных людей знакомство начинается с имени, — закинув рюкзак на плечи и взяв в руки гитарный чехол, я встал.       — Лёша, второй курс политеха, восемнадцать есть, — Алексей протянул руку. Ещё смотря на это всё с подозрением, я всё-таки принял рукопожатие.       — Максим, восемнадцати нет, есть семнадцать, — в такой же манере представился я, медленно направляясь к выходу из подземного перехода.       — Вот блять, теперь меня посадят, — совершенно спокойно ответил Лёша, отчего я прыснул. — А если серьёзно, то как мне ещё раз послушать твою игру, раз уж ты такой недоступный?       — Хз, можешь мне квартиру найти, — без задней мысли сказал я.       — Некуда пойти? Можешь пожить со мной, — парень заглянул мне в глаза. — Всё равно сосед съехал.       — То есть ты вот так просто готов пустить первого встречного? — я сделал самое скептичное выражение лица, на которое только был способен.       — А почему нет? — Лёша пожал плечами. — Всё равно выглядишь как ободрыш.       — Эй, — я в шутку толкнул его локтем, хотя прекрасно знал, что это правда. Почему-то рядом с ним было легко. Возможно, собственная смерть окажется вовсе не такой близкой, как казалась сегодня утром.