Не перелюбил, не перегорел

Очнулся Шерлок с ощущением, достигаемым только прошедшей бурной пьянкой, на которой был и крепкий алкоголь, и тяжёлые наркотики, и уж точно не обошлось без избиений. И все эти прелести в полной мере достались одному Холмсу, что, конечно, ни в чем не виноват. Голова гудела так, что и глаза открывать не хотелось. Да и тело ныло мольбами о том, чтобы ни за что не двигать конечностями, что вот-вот отвалятся, если пошевелиться. Одновременно с этим же хотелось срочно поменять позу, ибо все мышцы будто свело судорогой, которую практически невозможно стерпеть. В конце концов, было принято решение все же взглянуть на происходящее вокруг, чтобы убедиться, что его все же пытают. В противном случае, оказалось бы, что Шерлок попал в ад, в который никогда в жизни, разве что сейчас, не верил. Джон никогда не был слабым человеком. Он всегда стоял на своём, отстаивал честь и принципы, но когда дело касалось Шерлока, вся эта твёрдость характера отходила на дальний план. Роли ведущего и ведомого распределились с первой встречи, чему никто не пытался активно противостоять. Все шло своим чередом, пока Холмс не решил подстроить самоубийство, а потом явиться спустя два года так, будто ничего не произошло. Давно прошедшего все стадии принятия Ватсона снова с головой окунули в бесконечно глубокое озеро ненависти, горечи и непонимания. Разве что не топили, как раньше, а так, дали глотнуть всех тех эмоций. Драка, толчок, скорая, больница. Теперь уже не Шерлок бессовестная свинья, а Джон. Ну, по мнению Ватсона, естественно. И раз уж поплакать над трупом в морге не удалось, придётся наверстать упущенное уже в больничной палате. Каждый день проводя в отделении интенсивной терапии, Джон успел нагрубить всем врачам, натаскать столько апельсинов, сколько не съел бы весь персонал и изрядно надоесть медсестрам, что вечно "ставили не ту дозировку", "кололи совсем не то", да и вообще были совершенно бесполезны. Спустя пару дней Ватсону предоставили доступ к медикаментам и отдали Шерлока в личное пользование. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало. Уже около часа Холмса метало по кровати в каких-то невообразимых муках. Хуже этого было только то, что такие нечеловеческие страдания были положительной тенденцией. Как минимум, запустился процесс детоксикации организма, который неведомое количество времени сознательно накачивали наркотиками. Шерлока было жалко до невозможного. Особенно Джону. Вроде как, ещё неделю назад он всеми фибрами души желал его убить за вранье, но сейчас больше всего боялся чужой смерти. Холмс выглядел ужасно. Неестественно выгнутый позвоночник, дергающиеся колени и локти, неспособные согнуться из-за крепких верёвок, что держали конечности в статичном положении, обветренные губы, открытые в немом крике, согнутые к переносице брови и тремор всего тела. Ещё страшнее Ватсону стало тогда, когда на него посмотрели испуганным и измученным взглядом, какого раньше он и представить не мог, как и того, что смотреть так будет именно Шерлок. – Всё в норме, я так рад, что ты очнулся, как себя чувствуешь? – первое, что пришло в голову, любой бред, лишь бы остался в сознании. Очевидно, показатели не были в норме. Давление даже не приближалось к допустимой отметке, как и пульс. Но если убедить человека в обратном, тело же само среагирует, так ведь должна работать психосоматика. – Уйди, – в ответ донесся лишь шёпот, выдавленный сквозь стиснутые зубы. Холмсу тяжело было объяснить, что он чувствовал, видя перед собой Джона, но сейчас это была явно не радость. Тяжело сохранять позитивный настрой, когда по ощущениям тебя четвертуют, жгут, режут и многое другое. От ощущений уйти невозможно, скованы все конечности, а позвоночник и без того гнется с такой пластичностью, которой позавидовала бы любая гимнастка. – Выйди, – уже куда громче говорит, осознав, что его не послушали. Смотрит как-то совершенно невменяемо, голову вскидывает, со всей ненавистью разглядывая белый потолок. Ватсон возвращается через два часа. Успевает за это время обдумать то, что хочет сказать, дальнейшее лечение и вообще всю суть их непонятной дружбы. Ощущение, что сейчас все это разом рушится. Состояние Шерлока, то, кем он стал за те два года, что они не виделись, разбивает их прочные взаимоотношения. Вся жертвенность Джона кажется настолько бессмысленной, что он на пару секунд задумывается о том, чтобы бросить попытки исправить того, от кого он не дождался и малейшей благодарности. Пусть и не за помощь и поддержку, ведь её Холмс не сможет разглядеть сквозь призму самомнения и твёрдого убеждения, что ему все должны. Хотя бы банальное "спасибо" за бессонные ночи и впустую потраченное время. Отбросив все мысли о том, что Шерлок на самом деле неблагодарный урод, Ватсон возвращается в больницу, думая уже о том, что Холмс на самом деле жертва обстоятельств, а в данный момент ещё и наркотической ломки, с которой один он едва ли справиться. За дверью палаты не слышно криков и даже печального скрипа кровати, а значит, Шерлок достаточно устал, чтобы с ним поговорить. Холмс, однако, разговору не слишком рад, что понятно по тому, как яростно он пытается сделать вид, что спит, когда входит Джон. – Это бы точно сработало, не будь я врачем. Ты спал несколько суток благодаря различным препаратам, но они же и не дают тебе уснуть сейчас, – с тяжело дающимся спокойствием произносит Ватсон, усаживаясь на край кровати. Быстрым движением щупает лоб, чтобы проверить температуру, убрав выбившийся локон, падающий на глаз. – У тебя десять минут. И это только из-за того, что я не могу тебя выгнать, – в своей манере фыркает Холмс, не открывая глаз. – Хорошо, давай начнём сначала. Ты умер. Ну, мне так казалось. Может, ты думаешь, что все вокруг бесчувственные социопаты, как ты, но это не так. Ты и представить себе не можешь, что я пережил за эти два года. Своей жизнью ты настолько ограничил мою, что я и не знал, что с собой делать, когда узнал, что тебя нет. А потом ты объявился. Так, словно ничего не случилось. Я рад, правда, я очень рад, что ты жив, но тогда я не знал, как реагировать. За те пару секунд я тебя возненавидел, потому что обвинил в самых ужасных двух годах своей жизни. Мне жаль, что все так вышло, но знаешь, я не думаю, что только я не прав, – Ватсон устало выдохнул после последнего предложения, наконец, отведя взгляд от окна. Чужие глаза уже не казались такими полными ненависти. Да и взгляд поменялся, вновь стал невозмутимым. Шерлок молчал. Непозволительно долго молчал. Даже после того, как Джон его развязал. Мёртвая тишина пронизывала уголки комнаты и ещё чуть-чуть и перешла бы на всю больницу, как крайне заразная инфекция. – Спасибо, – искренне произнес Холмс, словно стесняясь этого слова, которое так незнакомо ощущалось на языке при его произношении. В привычной манере поправив кудри, он ещё долго всматривался в чужие глаза, вновь наполнявшиеся непониманием и некой обидой от того, какой короткий ответ он получил на свой длинный и тщательно продуманный монолог. Когда губы раскрылись с целью сказать ещё что-то, Шерлок поймал их своими, мазнув зубами по нижней. Пальцы впутались в короткие волосы с явной сединой, справившись, наконец, с надоедливой дрожью. – Слишком слащаво, да? – уточнил на всякий случай Холмс, отстранившись.