Секс, конфеты, рок-н-ролл

Боже, почему так холодно? Блин… почему всё так тяжело внутри? Почему сердце так болит, как будто кто-то вырвал его на части и бросил на пол? Я думал, что с этим ощущением тоски я справлюсь, что экстази поможет мне забыться, отвлечься. Но все равно внутри всё так пусто, так холодно. Гадалка сказала, что я умру молодым. И я пытаюсь поверить в это, потому что всё вокруг - только боль и разочарование. Может, я действительно обречен, может, судьба уже решила, что мне не суждено быть счастливым. Эти эффекты…они дают мне временное облегчение, но не могут убрать ту тень, что висит надо мной. Я чувствую, как сердце колотится всё быстрее, словно я на грани безумия. Я так хочу избавиться от этого чувства, от этого гнета, что сжимает сердце. Хочу, чтобы этот миг длился вечно, чтобы не было этой боли, этого одиночества. Но я знаю: всё равно вернусь к тому, с чего начал. И всё это лишь иллюзия, лишь игра ощущений, которая ни к чему меня не приведет. Я просто ищу утешение, хоть какое-то тепло, хоть чуть-чуть, чтобы забыться и не чувствовать эту бесконечную пустоту. И даже в этом эффекте я чувствую… Я один, я потерян, и никакие ощущения не смогут мне помочь. Всё, что осталось - это эта тень, что внутри, и надежда, что может, в этом безумии я хоть немного почувствую, что я еще живой. Дитер заходит в комнату и сразу замечает Томаса, сидящего на полу, глаза горят, будто внутри бушует шторм. Он быстро подходит, нахмурившись.       — Что ты творишь?! — голос Дитера звучит строго и тревожно. — Ты что, совсем с ума сошел? Почему ты под этим дерьмом?! Андерс поднял голову, глаза все еще блестели, но в них уже не было жизни. Он еле выговорил:       — Мне нужно было… почувствовать что-то. Всё так пусто… этот эффект — хоть что-то, что отвлекает. Дитер резко наклонился к нему, его лицо было холодным и серьезным:       — Это не решение, чувак. Это ловушка. Ты не понимаешь, что делаешь. Ты рискуешь своей жизнью, своей судьбой. Ты хочешь спрятаться от боли? Не с этой штукой! Парень словно бы попытался возразить, но слова застряли у него в горле. Он посмотрел на Дитера с отчаянием.       — Я чувствую себя так одиноко… Мне кажется, я уже умираю внутри. Дитер вздыхает и садит Томаса на кровать. Он быстро убрал предметы кратковременного удовольствия и садится рядом.       — Идиот ты. Томас, раз ты так хочешь удовольствия, займись сексом, это успокаивает лучше того дерьма, что ты закинул в себя. Мы с Эрикой даже можем поехать куда-нибудь на целый день, лишь бы ты получил удовольствие не откинуть копыта раньше срока. — Болен смотрит на поникшего Томаса и вздыхает, — Получается, мне все самому придется организовать, класс. Завтра мы с Эрикой уходим на концерт, вам с Норой освобождаем дом на всю ночь, только без наркоты. Понял?       — Честно? Я нихуя не понял… — Томас уткнулся лицом в грудь Дитера и вздохнул. Горячее лицо и ледяные пальцы, так еще и легкая судорога в теле, вот его состояние, лишь бы оно не повело его в бездну…бездну невозврата, — Хочу сырок и молочный коктейль.       — Мне некогда обслуживать твои хотелки, уже поздний час. Ложись спать, наркоман малолетний. — Дитер укрыл Томаса одеялом и покинул комнату, напоследок бросая взгляд на пространство, мало ли у Андерса еще нычки есть.

***

Утром Томас проснулся словно не в своем теле. Руки тряслись, ноги сводило, голова болела — все это был отходняк. Он пальцами растрепал свои волосы и пошел в ванную. Зеркало, вот куда сначала он бросил свой потухший взгляд, в котором отражалось, что ему мало.       — Хочу чипсы… — голод, вот что еще было. Хотелось либо еще таблеток, либо есть.       — О, проснулся? — в ванную заходит Дитер, накинув на обнаженные подкачанные плечи полотенце, — Какие планы на день?       — Осознавать безмятежность пространства, чувствуя бремя своего существования в нем. Чувствовать беспристрастность к бытию сие времени жизни…       — Сказал бы просто: «Послушать шансон», чего голову пудрить такими терминами? — Дитер кладет полотенце на стиральную машинку и снимает штаны и нижнее белье, чтобы принять душ. При Томасе он вообще не стеснялся оголяться, ведь они оба парни и у них в этом плане все одинаково, поэтому о смущении слов нет. Томас продолжает смотреть на себя в зеркало, даже когда Дитер уже вышел из душа. Конечно же блондин бросил шутку:       — Эй, ты сейчас зеркало расплавишь взглядом. Чувак, с тобой точно все нормально? В ответ Томас облился холодной водой и выбежал из ванной. Он забежал в комнату и упал на кровать. Его тело сжималось в судорогах, словно внутри бушевал ураган. Комната казалась ему затянутой в туман, стены будто бы сжимались, давя на него своим тяжелым присутствием. Веки налились кровью, а глаза яростно блестели в полутьме, отражая мучительную борьбу внутри. Каждая мышца его дрожала, словно под натиском невидимых цепей, а дыхание стало прерывистым и затяжным, будто он борется за каждую глотку воздуха. В голове шумели голоса, кричащие, требующие очередной дозы, они звучали так отчетливо, что казалось, будто сейчас разорвут его изнутри. В комнате стоял запах пота, слез - это всё было пронизано ощущением безысходности и боли. Томас судорожно сжимал кулаки, пытаясь найти хоть какой-то контроль над этим безумным мучением, но всё было тщетно: его тело было пленником собственной страсти, а сердце билось с ужасной силой, словно вот-вот разорвет грудь. В этот момент он ощущал себя затерянным в темной бездне, где нет выхода, только бесконечная борьба с самим собой.       — Господи, закончи эти мои муки… Как мне плохо…

***

Нора приехала вечером, на ее плече висела небольшая сумочка с косметическими одноразовыми штучками. Дитер привел ее к Томасу, обратив с ней внимание на то, как тот забился в угол, поджав колени.       — И как долго он так сидит? — шепотом настороженно спрашивает девушка.       — Сидит — не знаю сколько, а вот такое забитое состояние у него с утра. Андерс, ты чего как щенок в загоне? Посмотри на нас. Андерс? — Дитер слегка приседает, чтобы разглядеть лицо Томаса. Юноша поднимает голову… Он как будто пережил все ужасы мира: уставший, опустошенный, замученный.       — Э-э, ладно, оставлю вас наедине…на свой страх и риск… Вернемся утром. — и Дитер ушел, закрыв за Норой дверь. Минут пять они еще смотрели друг на друга, пока не послышался щелчок входной двери.       — Принесла? — Томас слегка оживился и начал разговор.       — Да, как ты и просил. — Нора открыла сумку и достала из нее пару пакетиков с белым порошком, которые нести было страшно скорее не от того, что ее могла с ними поймать полиция, а от того, что Томасу это пользы не принесет никакой, — Том, может быть не стоит? Это не дороже твоего здоровья и эмоционального состояния.       — Нора, я понимаю, но мне другое не поможет… — и тут Томас уже выпал из реальности, ведь он одним резким движением опрокинул половину пакетика на язык и почувствовал как жжение переросло в эйфорию, — Я чертовки люблю тебя, Нора! Дальше все было как в тумане. Ее тело, ее тепло, как же этого Томасу не хватало. Он у нее не первый, поэтому было гораздо проще, да и башню почти сорвало, было не до пристрастий. И нет, это не был простой перепихон без ласк, скорее с быстрыми ласками, но этого ей хватило, а ему… Ему было плевать на свое удовольствие в этом процессе, часть его чувств кокс заглушал, но только под конец он что-то да и почувствовал приятное, но тогда начало отпускать. Надо же, гордый Томас сам себя предложил за пакетика два. Благо это была Нора, а не кто-то другой с херовыми намерениями.