¡
31 октября 2024 г., 19:58
Прохладный ночной воздух продувал тело, заставляя табун мурашек пробежать по всей спине, а в нос ударил запах свежести и травы, которую видимо совсем недавно скосили.
Германия в ночное время была поистине красивой — огни многочисленных зданий освещали улицы, где-то, будто задним фоном, играла музыка, а люди, несмотря на поздний час, все ещё бродили по улицам.
Первое проведённое выступление с живой аудиторией за границей ощущалось для Сону немного странно — вроде воодушевлён ещё, и радуется как ребёнок, а вроде уже и опустошён.
Стоять на балконе номера отеля становится уже невыносимо от того, что он весь промёрз, а элементарной кофты, чтобы накинуть сверху, не додумался взять с собой, стоя в одной лишь широкой футболке, чуть спадающей с его плеча. Но уходить с балкона по какой-то причине не хотелось. Свежий ветер каким-то чудесным образом выветривал все ненужные мысли из головы и помогал просто ощущать себя свободным от всего.
Много разных мыслей обухом навалились на Сону при завершении фестиваля, и по дороге в отель его голова гудела как от криков толпы, так и противоречий, наполнивших его голову. Единственное, что помогало хоть как-то оставаться в здравом рассудке — это Сонхун, который незаметно для чужих глаз переплёл их пальцы вместе, сидя на заднем сидении машины. Такие вроде бы простые действия со стороны старшего каждый раз успокаивали внутренний ураган в душе Сону и помогали не сходить с ума лишний раз.
Сонхун каким-то удивительным образом всегда знал каждое настроение Кима, знал все его слабые точки и уязвимые стороны — он читал его как открытую книгу, но никогда не использовал это против самого Сону. И Сону в ответ полностью доверял ему, не ожидая подставы со стороны своего возлюбленного. И, даже несмотря на то, что в группе Сонхун является тем, кто больше всех дразнит и подшучивает над ним, он также и тот, кто будет стирать горькие слезы с лица Кима и шептать на ухо слова поддержки, когда все переживания младшего в очередной раз выйдут наружу.
Отношения Сонхуна и Сону были секретом как для публики, так и для участников их группы. И это, пожалуй, была одна из основных причин переживаний Сону — ему было безумно стыдно скрывать столь большой секрет, как отношения, да ещё и с участником его же группы, от родных ему людей. Всё это казалось неправильным и хотелось бросить все это, и наконец перестать жить с чувством вины, засевшим где-то глубоко внутри. Но проблема вот в чём — мысль о том, чтобы, по сути, бросить Сонхуна, оставить его у разбитого корыта, пугала его как ничто другое. Собственная боль не пугала его так сильно, как боль Сонхуна. Человека, который смог пойти на такой смелый шаг, как отношения с Сону. Человека, который несмотря ни на что, всегда был и остаётся на стороне Сону. Человека, который смог искренне полюбить его, не потребовав при этом ничего взамен. Он готов терпеть невыносимую, тянущую боль от отсутствия Сонхуна, но не готов терпеть боль человека, показавшего ему, что значит любить и быть любимым.
Краем глаза он улавливает движение внутри номера, и думает, что Сонхун похоже собирается идти в душ, как он это обычно делает по приходу в общагу, поэтому решает задержаться на балконе ещё минут пятнадцать, к этому то времени Сонхун должен уже выходить из душа. Ким, погруженный в собственные мысли, даже не замечает, что звука воды на протяжении всего этого времени, он так и не услышал.
Поэтому, выходя с балкона, был немного удивлён увидеть Сонхуна спящим на кровати. Пак похоже был настолько переутомлённым после выступления, что даже не нашёл в себе силы переодеться и лёг в кровать прямо в верхней одежде.
Видеть спящее и умиротворенное лицо Сонхуна было даже мило. Последние несколько месяцев действительно вымотали всю их группу: непрекращающиеся практики, промоушены, а Сонхун и Сону вдобавок занимались ещё деятельностью, не входящую в групповую активность, что тоже изрядно изматывало. Но если для Сону было привычным выходить из зоны комфорта и свободно общаться с людьми, что входило в его обязанности как ведущего на радио, то Сонхун все ещё привыкал быть социально активным, поэтому эфиры каждую неделю на Music Bank продолжали понемногу изматывать бедного парня, у которого элементарно даже социальная батарейка не успевала восстанавливаться.
Поэтому да, видеть спящего Сонхуна было мило. На Сону такая картина действовало даже как-то успокаивающе, зная, что впервые за долгое время Пак может вот так лежать и спокойно спать, не тревожась о завтрашнем дне. Старшему на самом деле такое редко удавалось делать.
Но проблема была в том, что даже такого умиротворенного Сонхуна в любом случае придётся сейчас будить. Сону его, конечно, очень любит и ни в коем случае не стал бы тревожить его драгоценный сон, но завтра старший все утро будет бубнить о том, что он не сходил в душ со вчерашнего дня и насколько это великая проблема.
— Милый, — шепчет ласково Сону, легонько прикасаясь к руке Сонухна. Тот немного хмурит брови и пытается разлепить глаза в попытке проснуться. — Сонхун-и, тебе нужно сходить в душ, вставай.
Сонхун в ответ отнекивается и что-то мямлит непонятное в ответ, а затем резко тянет Сону за руку, и тот от неожиданности падает в кровать старшего. Всё-таки его походы в тренажерный зал Хайба хоть как-то окупаются, хотя и подбешивают немного Сону, потому что тот кажется любит проводить там всё своё свободное время после практик. Хотя по скромному мнению Сону должен большую часть этого времени уделять своему любимому парню (но Сону конечно никогда не признается даже себе в том, что после этих самых тренировок он еле сдерживается, чтобы буквально не съесть своего хёна).
— Ты адекватный вообще? — с возмущением спрашивает Сону, не забывая при этом слегка ударить Сонхуна в плечо. — Ты мог бы просто по-человечески попросить меня прилечь рядом с тобой. Зачем такие фокусы устраивать?
— А-то я не знаю, что бы ещё минут пять возмущался, что мне сначало нужно встать и сходить в душ, — отвечает старший, обнимая Сону за талию и утыкаясь носом ему в шею, прекрасно зная, какую реакцию это может вызвать у парня. — А так я сделал всё без этих прелюдий.
— Ты идиот, ты знаешь об этом?
— Но ты ведь любишь этого идиота.
И Сону был бы ещё большим идиотом, чем Сонхун, если бы стал отрицать это, поэтому всё, что ему остаётся это сдерживать непрошенную улыбку.
— Думаю нам правда не стоит так засыпать друг с другом. — Сону врёт. Потому что всё, чего ему хотелось это хотя бы раз проснуться рядом с Сонхуном, не беспокоясь, что кто-то может узнать про них. Если бы они были обычными парнями, возможно всё было бы по другому. — Нам уже завтра утром улетать, вдруг менеджер или кто-нибудь из ребят решит разбудить нас?
— Ну и что? Разве друзья не могут спать рядом друг с другом?
«Конечно могут», думает Сону, «Только вот разница в том, что мы с тобой давно уже не друзья». Вслух он конечно этого не говорит, потому что переспорить Сонхуна в таких вещах бывает сложнее, чем взломать Пентагон. Поэтому Сону просто позволяет Сонхуну так и лежать рядом, на время позволяя и себе забыть об их обязательствах и возможных последствиях. О том, что узнай хоть одна живая душа об этом, они не огребут проблем. О том, что то, что они делают, неправильно и нечестно по отношению к их друзьям. О том–
— Малыш, — из вороха мыслей его вырывает негромкий голос Сонхуна, который уже успел поднять голову, чтобы лучше видеть младшего. — Если ты правда переживаешь, что нас может кто-то увидеть, то можем сегодня спать по раздельности. Всё нормально. — и при виде его понимающей улыбки Сону правда хочется плакать. Кто-то может сказать что это минимум, но Сону правда чувствует себя таким счастливым от одной только мысли, что есть на планете хотя бы один человек, который действительно слышит и понимает его.
— Спасибо, — говорит он тихо в ответ, и чуть наклоняется, чтобы поцеловать Сонхуна. Сонхун целовал его в ответ трепетно, не спеша. Во всех его медленных действиях, аккуратных касаниях Сону мог чувствовать все те безграничные, те чистые и глубокие чувства, которые старшему приходилось старательно скрывать на публике. Рядом с Сонхуном Сону чувствовал себя любимым.
