Греки Были Правы

увлечение древними мифами начало отвлекать относительно недавно. владимир наткнулся на обычную статью в интернете с рассказом об эвримедонте и о том, как он погубил весь свой народ. затем случайно встретил миф о нимфах, начал интересоваться ими и частенько бросать в диалог какой-то факт о них. — ты как нимфа. — прости? — крименов непонятно щурится, несколько раз моргая. — нимфы ведь божества, а храмов в их честь так и не воздвигали, хотя они того заслуживали. взгляд разноцветных глаз не сходит с лица владимира, который только улыбается ему. и ведь правда, нимфы держали на себе все стабильное состояние природы. дерево жило, пока жила его нимфа, река текла, пока в ней находилась нимфа. — думаешь, я похож на нимфу? — матвей смотрит в потолок, пытаясь не сомкнуть сонных глаз. — абсолютно точно. в иной вселенной ты определенно нимфа. — я что, женщина в другой вселенной? — ну, на то она и иная вселенная. чтобы все было не так, как в этой. — кем был бы ты? — синевласая макушка поворачивается на лежащего рядом лороведа, лениво поглядывая на него из-под полуприкрытых век. владимир усмехается, пожимая плечами, однако лицо не показывает, что он чего-то не знает. больше похоже на то, что владимир внегласно донес до матвея это «блин, ну, не знаю даже» с абсолютно очевидным сарказмом. однако если бы в какой-нибудь из вселенных матвей был бы божеством без храма, — кем бы владимир не стал в другой реальности, будь то бог-полубог, просто смертный, — владимир сделал бы все, чтобы возвести для него этот храм. возвел бы его сам, если бы потребовалось. третьяков приподнимается с кровати, простыни которой в звездном принте, на локтях и склоняется над лежащим матвеем. — я был бы тем, кто построил первый храм для нимфы. — рукой убирает синюю прядь с лица за ухо и приходится костяшками пальцев по скуле. — каждая нимфа всегда была неотразима, — теперь он бормочет, склоняя голову в бок. — ты был бы самой уникальной и очарователь…— владимир не успевает договорить, как матвей закрывает ему рот своей ладонью, отодвигая от своего лица. — поговорим, когда храм построишь. третьяков вычитал об истории орфея и эвридике. как же он много ворчал о том, что орфей — безответственный кретин, который мог думать только о себе. идиот, упустивший единственный шанс. — что ты заладил за этого орфея? обернулся и обернулся, он уже проебал свое. — потому что ему дали шанс, а он тупо просрал. меня бесит, что люди в комментариях под той статьей строчили грустые тексты о том, как им жаль бедного парня. владимир плюхается в кресло рядом с матвеем. оно достаточно широкое, чтобы сидеть вдвоем, а ещё весьма тесное, чтобы сидеть почти впритык. матвей удивленно охает и недовольно смотрит на третьякова, хмуря брови. — не строй мне свои глазки, если я сяду на эту раскладушку, то она сломается к чертям собачьим. надо к коменде вечером будет сходить, решить вопрос с этой херней. — ты мне ногу придавил. владимир только усмехается и, приподнявшись, кладет его ногу на свое бедро. — no problem. — бормочет он, довольно улыбаясь, а матвей только игнорирует оставшуюся на бедре ладонь, будто так и надо. — орфей был одурманен любовью. осознанием того, что он сможет вновь увидеть эвридику. он не выдержал под этим порывом, а потому и повернулся. — говорит крименов спустя какое-то время, сменяя тему. — значит, не так любил, раз не смог проявить терпение. — сам-то что бы сделал? — третьяков едва замолк, закусывая губу. — принял смерть важного для меня человека как факт и не стал бы вытягивать его в мир живых. он уже мертв. — он поднимает голову к потолку, закидывая ее на спинку кресла и вздыхает. — возможно, я бы и не допустил этой смерти. — она неизбежна. — я не о естественной. несчастный случай, трагедия, последствия неосторожности. эвридика ведь из-за этого умерла. — ну, например в другой вселенной я бы умер от.. — ты бы не умер. — перебивает владимир, голос значительно мрачнеет, а взгляд теперь направлен не в потолок, а на матвея. «я бы не позволил этому случиться» — ему не приходится договаривать, ибо крименову не нужно говорить, если он и сам понимает. владимир поворачивает голову в его сторону, находит своей рукой ладонь матвея и они оба опускают взгляд вниз, когда первый переплетает их пальцы, пока он же не поднимает глаза первым, снова возобновляя зрительный контакт. именно такие моменты ощущаются интимнее всех поцелуев в темноте и любой близости. смотреть ему в глаза без желания отвести взгляд — слишком личное и слишком свое, чтобы делать это с кем-то еще. для матвея в целом любая близость слишком интимна, но это — совершенно другое. дверь резко распахивается, и в комнату залетает разгневанный тимур, кидая на стол рабочую сумку. и владимир и матвей резко вздрагивают, с распахнутыми глазами глядя на блондина. — вован, это пиздец, — начинает он, снимая с себя куртку с шапкой, прежде чем излить душу о том, как его все заканали, тогда как матвей тяжело вздыхает, закатывая глаза. и возможно, — абсолютно точно, — в другой вселенной владимир действительно не дал бы матвею погибнуть, как это случалось со всеми парами. владимиру нравится в свободное время думать о других реальностях, еще больше нравится, когда в этих реальностях есть младший крименов. они сидят на крыльце частной дачи, ключи от которой добродушно предоставил старший брат матвея, наверное, даже не подозревая, что он приведет в дом кого-то вроде владимира. третьяков оперся спиной об один косяк, матвей — о другой. таким образом они сидят друг напротив друга, расположив ноги так, что ступни чередуются принтами носков. сначала нога в черном носке, потом в светло-сером с сатурном на щиколотке, затем еще одна в черном и снова в сером. в руке владимира тлеет сигарета, которую он изредка подносит к губам, активно и подробно описывая генеалогическое древо олимпийцев, о десятилетней войне между титанами и новым поколением богов. матвей только подпирает рукой подбородок, с едва заметным интересом — он вникает в каждое слово, — слушает владимира, оживленно смотря ему в глаза. где-то он читал, что собеседник вполне может запнуться, если смотреть ему в глаза во время его рассказа. такое было бы возможно, если бы матвей слушал не владимира. его речь все так же четкая, поставленная и правильная, будто он готовился рассказывать крименову лекцию о мифах. владимир лишь изредка прерывается, закуривает, выдыхая дым в сторону, и снова продолжает свой монолог. — кстати, читал недавно о рождении афродиты. ее создали из отрезанных гениталий урана, прикинь? живешь себе, а тут на и из твоего члена создают божество. — третьяков смеется и снова втягивается сигаретой, слишком быстро после последней затяжки, учитывая, что он вдыхал ее как минимум раз в несколько минут. — не дай боже мне в другой реальности оказаться божеством с членом. — вздыхает матвей и качает головой, щурясь с каким-то отвращением, переводит взгляд вниз, смотря на чередующиеся носки на ногах. — я бы тоже не хотел, — владимир кивает, соглашаясь с ним и облегченно выдыхает. — я забыл все, что помнил. матвей поднимает на него взгяд, вскидывая брови. — серьезно? — кажется, да. — только кажется? — ты хочешь послушать еще? — тебе ведь есть что рассказывать? владимир усмехается с азартом глядя в разноцветные глаза. — ты будешь на все мои вопросы отвечать своими? — ты первый начал. поджав губы, владимир громко и раздраженно втягивает носом воздух и, схватив его за плечо, притягивает к себе, чему матвей не противится, позволяя сжать вокруг себя кольцо чужих рук. — ты, язва черничная, — шипит третьяков и шутливо взлохмачивает синие волосы крименова, на что он недовольно мычит. — ты идиот, угомонись. — проворчал матвей, а владимир только смеется, едва похлопывая по голове парня в своих руках. вздохнув, — в очередной раз за весь вечер, — крименов только утыкается лицом в скиб чужого локтя, расслаблено прикрывая глаза. губы третьякова растягиваются в улыбке, а пальцы вползают в волосы, массируя кожу головы. — тебе точно нечего больше рассказать? — ну, — владимир запрокидывает голову и опирается об косяк, смотря на небо. — есть одно созвездие, похожее на английскую w, — начинает он, бегая глазами по звездам, пока не находит нужное соединение и не толкнет матвея, чтобы указать на небо пальцем. — вот, смотри. — а, я понял о чем ты. — владимир согласно мычит, даже не сомневаясь в том, что матвей с первого слова о созвездиях догадался, о каком будет идти речь. — w похоже на перевернутую корону. это потому, что она символизирует королеву кассиопею. та, которая бросила вызов красоте афродиты и была наказана за свою гордыню, помнишь? теперь она восседает на своем троне в позорном положении. — лохушка. — ей просто не повезло. — отвечает третьяков, пожимая плечами, на что матвей только фыркает. — это и значит, что она лохушка. — матвей закатывает глаза, качая головой. — вообще каждое созведие с историей. есть еще созвездие, похожее широкую улыбку, как у чеширского кота. семь звезд — северная корона. на деле это корона ариадны. помнишь легенду о тесее, которому она дала клубок ниток, с помощью которого он из лабиринта вышел? — это где еще минотавр был? — владимир согласно мычит, и матвей кивает. — помню. — короче тесей оставил ее на одиноком острове, после того как она помогла ему благополучно пройти через лабиринт минотавра на крите и после секса с ней. она там построила свой собственный дом и жизнь, пока в один день не повстречала диониса. они влюбились, вся ваниль. а в день их свадьбы бог преподнес ариадне корону и бросил ее в ночное небо, чтобы она могла сиять вечно. самая яркая звезда в созвездии — это драгоценность. — бля, греческие боги слишком конченые. — бормочет матвей, а третьяков только усмехается, все-таки соглашаясь. — хорошо, прав. а сам хотел бы такой подарок на свою свадьбу? — мне не нужна корона. — а ебанутый бог, который шпульнет твой подарок в небо? — упаси, любой другой бог с нормальными мозгами. — таких нет. — точно. следующие минуты они просто молча сидят на крыльце. та самая пауза, когда обычно люди чувствуют себя достаточно неловко. но не в случае владимира с матвеем. им двоим комфортно друг с другом и в молчании и в непрерывных разговорах. им приятно просто быть рядом, перебирать волосы пальцами и слушать тихое дыхание друг друга. — вообще, будь я тем ебанутым богом, думаю, я бы заставил сиять не корону, а тебя. и для этого было бы необязательно запускать тебя в небо. — пробормотал владимир в макушку матвея, когда услышал его сопение, ошибочно думая, что он заснул. а когда губы третьякова едва ощутимо коснулись чужой головы, он даже не мог полагать о том, какая довольная улыбка красовалась на губах крименова