Их счастье

      Харуоми в восторге от голоса Чисея. Когда поёт, он — сотня переливающихся колоколов, он — светлое, безоблачное утро, он — белое игристое вино, которым наслаждаешься долго, но потом сам не замечаешь, как становишься полностью опьянён им, он — кошачье урчание. А когда читает реп, он — ритмичный стук мяча об пол, он — эйфория после долгой пробежки, он — серия безудержных ударов, приходящихся точно в цель.       Его улыбка — игривая, открытая, светлая и опасная.       Искорки в его глазах.       Его стремление, его свет, его гений, его сила воли, его эгоизм и его боль.       И клыки. О Боги, эти клыки…       Харуоми в восторге от всего Чисея.       В Шуре очень много чувств, он буквально наполнен ими. Всё место в его сердце, что не занято музыкой и готовкой, принадлежит Яше. Для невыразительного и собранного Шуры наличие эмоциональных фейерверков — не дихотомия. Сдерживает ли он свои порывы? Нет.       — Я люблю тебя, — пылко и низко выдыхает Харуоми. Серьёзность в его золотых глазах только добавляет важности сказанному, и Чисей, которого совершенно внезапно повалили и пригвоздили за руки к кровати, глупо улыбается и часто моргает.       — Я-я тоже люблю тебя, конечно, — начинает он со смешком. Происходящее слегка выбило его из колеи, но он быстро расслабился и мягко улыбнулся. — Как мило, у Харуоми снова приступ нежности.       Яша был уверен, что, познакомившись с Шурой, нашёл брильянт. Второй же со временем дал понять — это взаимно.       Фанаты заимевших ошеломительный успех Бурайкан не знают, да и сами парни не ожидали, что успехом увенчается не только их совместная деятельность, являющаяся и работой и, одновременно, хобби. Наиболее важный успех — их узы, которые были созданы и окрепли настолько, что им приходилось вначале отношений сдерживаться, чтобы не раствориться друг в друге.       — Да… — подтвердил Харуоми и прикрыл глаза, улыбаясь парню. — Как прошёл твой день?       Сегодня Шингу работал только дома, а Чисею, кроме тех же рабочих обязанностей, нужно было кататься по делам по городу. Когда он вернулся, то сразу был пойман в охапку и шустро транспортирован на кровать.       — Успешно, — оживлённо вскинул брови довольный Чисей. — А ещё, пока ехал, мне в голову пришёл классный бит, зацени…       И он стал упоённо зачитывать, кивая головой, прямо так — под Харуоми, активно жестикулируя кистями зафиксированных рук. Шуре это понравилось. Он наклонился и стал ёрзать носом в волосах своего парня, возле уха. Тот пах улицей, теплом и весной. Он пах домом.       — Э-эй, ты слушаешь? — беззлобно возмущается Чисей, отвлекаясь. — А-ха-ха, щекотно!       — Слушаю, мне нравится. — Харуоми тем временем продолжает, закрывая глаза. На этот раз кончик его носа закружился возле шеи. — Обязательно запиши, а то забудешь.       — Да я уже… — Окончание фразы вылилось мягким выдохом через рот — Чисея принялись целовать под челюстью, и он уже слегка поплыл, но голову запрокинул, предоставляя больше места для действий. — А ещё я прикинул текст первой части припева, послушаешь?       — Давай, — раздалось прямо возле его уха. По всему телу Яши от ног до макушки головы пробежалась волнующая сладкая дрожь, а сердце заныло. Он начал чувствовать, как просыпается возбуждение.       — Кароче, там будет вот так… — протараторил он и начал петь, но его рот на мгновение был прикрыт мягким касанием чужих губ, которое вскоре переместилось на щеку, нос, вторую щеку, лоб, висок, подбородок… Он чувствовал лёгкое поглаживание на своём правом запястье, и непроизвольно сжал руки в кулаки. Яша не мог сосредоточиться: его захмелевший разум отказывался поддерживать адекватное соединение с языком, и вместо бойкого, оживлённого припева у него выходила тихая колыбельная.       Харуоми коротко засмеялся.       — Что, прям так? — прервался он, ехидно улыбаясь и заглядывая в глаза своему парню.       — Нет, конечно, — недовольно отозвался тот. — Но оно таковым будет, если ты таким образом рассчитываешь участвовать в написании трека.       Харуоми, мягко улыбаясь, виновато наклоняет голову на бок. От этого вида Чисей мысленно визжит.       Он дотягивается парой пальцев до держащей его руки и принимается водить по ней затейливые круги.       — И вообще, я заехал домой, чтобы захватить рюкзак. У меня сегодня зал, ты помнишь?       Шура кивает. Потому он и хотел провести со своим парнем больше времени: когда тот вернётся домой — Харуоми уже будет спать.       От Чисея не ускользнуло быстрое изменение выражения лица напротив, и он поспешил предложить:       — Идём со мной? Сегодня хочу провести силовую.       — Нет, не хочу.       Теперь и Чисей растерял прежний задор. Потухшие глаза Шуры не давали ему покоя. Захотелось обнять его, обхватить всеми конечностями и комфортить до скончания времён. Немного задумавшись, он предложил другой вариант:       — Но-о… Я не против провести, например, групповое кардио, — игриво протягивает он и широко улыбается.       Отрадой для Кудзурю становится ответная улыбка посветлевшего Шингу.       Но в следующее мгновение уже руки Харуоми оказываются захвачены, спина чувствует под собой мягкую поверхность кровати, а бёдра — тепло и тяжесть тела Чисея. Второй в последний момент успел подложить руку под темноволосую голову, чтобы тот не ударился о край кровати, а его вторая рука теперь используется как опора аккурат возле лица Харуоми.       У Шуры сбилось дыхание, растрепались волосы, а его недолгая растерянность выглядела так очаровательно, что Чисей готов был расплавиться прямо там, на месте.       — Этот вариант я одобряю, — горячо выдыхает Харуоми и, чувствуя, что его голову с обеих сторон обхватывают тёплые ладони, с готовностью поддаётся вперёд.       Они целуются долго, самозабвенно и глубоко. Руки, блуждающие на теле Яши, сжимают одежду, стискивают в объятиях. Они оба дышат рвано, а Чисей стонет в чужой рот, когда чувствует колено у себя между ног. В этот раз всё по-особенному чувственно и жарко — они оба быстро теряют голову. А когда отрываются, Яша первым подаёт голос:       — Хочешь быть сверху? Сегодня мне без разницы, — тяжело дыша, горячо выдыхает он.       — Мне тоже, — аналогично отвечает Харуоми.       Они оба красные, их одежда сползла, а глаза встречаются с глазами голодными, полными обожания и восторга. Какое-то время они глупо моргают, и в их головы чуть ли не одновременно приходит одна и та же мысль:       Каким образом решить столь непростой вопрос? Есть всего один вариант!       Камень-ножницы-бумага!       Они кивают друг другу, а их руки тем временем уже находят удобное положение для того, чтобы результаты всем были хорошо видны.       В первый раз выпадают две бумаги. Во второй раз — два камня; Шура фыркает, а Яша коротко смеётся. В третий раз — снова ничья. И только в четвёртый оба, наконец, увидели в результате одну бумагу и одни ножницы, после чего тут же снова слились в поцелуе, принявшись по возможности стягивать друг с друга одежду.       Встречаются парни уже долго и упорно, развив между собой такую химию, что искры по сторонам летят. На людях они договорились вести себя сдержанно, но, даже так, подошедший к ним менеджер однажды вбросил что-то в духе: «Парни. Я, конечно, рад, что вы настолько сильно сдружились, и всё такое. Но я прошу вас, работа — первостепенная задача». С ним и без того никто не спорил — Бурайкан работали не покладая рук, чтобы оказаться на вершине, а затем — чтобы за эту вершину зацепиться.       Они — короли, и со временем это стало достоверным фактом, с которым мало кто когда-либо решался спорить.       Отдаваясь музыке, они творили невообразимое, достигали невозможного, захватывали людские сердца и сполна наслаждались этим. Их дополнение друг друга — абсолютное, слаженное, возвышенное — порождало такие результаты, что тысячи и тысячи пар глаз с восхищением следили за ними. Их драконы парили в небесах, их голоса раздавались громом в ясном небе. Их обожали, а они работали, работали, работали…       Часто — без продыху работали.       А иногда их головы заполнялись чёрным, липким страхом, тревога сжигала плоть, и нависший над головами ужас раскалывал уязвимое в такие моменты сознание. Сродство Чисея к фантометалу было выше, чем у Харуоми — дьявольское вещество воздействовало на него не так, как на остальных. Но когда с Шингу случались приступы — Кудзурю никогда не оставлял его одного. Первый мог закрыться, кричать, но второй не отпускал. Часто он сидел рядом вплотную, со всех сторон обвивал крепкими объятиями, а когда Харуоми переставал сопротивляться — бережно поглаживал по спине, шепча на ухо всякие глупости.       Но вместе с тем всё равно — в их жизни было и есть множество счастья.       Например, сейчас.       Чисей уже вовсю оседлал своего парня, выгнувшись назад и опираясь руками тому за обе голени. Его колени широко расставлены, взгляд поплыл, а рот генерировал такие звуки, что только от них одних у Харуоми начинала кружиться голова. Кудзурю самостоятельно — так резво, как мог — насаживался на Шингу. Харуоми же никак не мог оставить чужой член без внимания, поэтому взял его в плотное кольцо собственной руки и задал ей темп, аккурат повторяющий темп, заданный Яшей. Тот отреагировал мгновенно — с его губ слетел счастливый полустон-полувсхлип, в искрящихся глазах разжёгся огонь, а сам он улыбается, отдавая Харуоми всего себя — такого, какой есть — без остатка.       Для Шингу вид открывался завораживающий: разнеженный лаской и предельно возбуждённый Чисей настолько упоительно прекрасен, что парень был готов до скончания времён наслаждаться этим зрелищем — и остался бы навсегда сыт. Он жадно скользит взглядом по обнажённому телу напротив, следит за его движениями, за его дыханием. Его собственное — местами рваное и тяжёлое от волнами нахлынувших ощущений — сложно подлежит восстановлению. Однако у Харуоми другие заботы: свободной рукой он проводит Яше по напряжённому торсу, и тот льнёт под эту руку, словно кот. Спортивное тело Чисея пестрит татуировками, оно подтянутое и рельефное, и теперь, когда практически все его мышцы напряжены, это было особо заметно. А Харуоми чувствует, что мысленно уже пропал.       Яша, конечно же, видит, что на него засмотрелись.       — Нравится?.. — вставляет он между собственными шумными вздохами. Это вызывает у Шингу улыбку:       — Очень.       Он приподнимается, отчего Чисей чуть не падает, но его тут же придерживают, обхватив рукой за талию. Вторая рука сразу присоединяется к первой, и Харуоми с обеих сторон обхватывает парня, притягивая к себе, и оставляет множество влажных, жарких поцелуев везде, докуда дотягивается: на его груди, шее, ключицах, плечах.       Яша старается не сбавлять темпа. Ему так хорошо, что закатываются глаза. Он чувствует жаркое дыхание на своей коже, и ему безмерно лестно, что Харуоми сейчас абсолютно в том же состоянии, что и он сам.       Однако бёдра, пресс и руки Чисея уже давно ноют — понемногу он начинает замедляться, а вскоре и вовсе плавно останавливается, оставшись сидеть на бёдрах Харуоми. Они оба стараются выровнять дыхание, которое в тишине комнаты звучит до непристойного громко. Шура крепко сжимает в руках Яшу, вдыхая всеми лёгкими запах его тела, после чего поднимает на него затуманенный взгляд.       Чисей виновато улыбается: устал.       Шура понимает.       Прямо так — с Яшей в охапку — он падает обратно на кровать, а ноги ставит, устойчиво сгибая в коленях. Чисей тоже ищет для себя комфорт: его согнутые в локтях руки находят опору вокруг головы Харуоми, а сам он немного приподнимает бёдра, чтобы тому было удобнее. Шингу располагает на них свои руки и сразу возобновляет толчки в прежнем темпе. В таком положении он входит глубже, под самое основание. Первые стоны Чисея — почти крик, и Харуоми совсем немножечко оглох, но, тем не менее, доволен.       Любовь и эйфория, что струятся между ними, окутывают обоих мощным, неудержимым жаром. В их голоса вплетены чувства, о которых не рассказать словами, и эмоции, что беспрепятственно дают себе выход. Они отражаются в каждом касании, в каждом поцелуе. Они напрочь сносят голову: Чисей, и без того практически лежа на Харуоми, скоро будет готов упасть совсем.       Он чувствует, что Шингу ускоряется, и слышит возле уха становящиеся всё более явственными стоны. Руки на его бёдрах сжимают их так сильно, что это почти дискомфортно, и горячий шёпот: «Чисей…», — теряется где-то между шумным дыханием Харуоми.       — Давай, — выдыхает Чисей и с готовностью принимает ставшие резче толчки. Под конец он почти скулит, обнимая Харуоми за голову, и вскоре парень под ним замирает, крепко вжавшись в Яшу. Чисей чувствует внутри себя пульсацию чужой плоти, его ноги дрожат, он целует Харуоми в мокрый висок и ладонью сбрасывает тому со лба прилипшую чёлку.       Замершее в напряжении тело вскоре расслабляется; бёдра Шингу падают на кровать, а Кудзурю, в свою очередь, падает на Харуоми. Под его головой высоко вздымается чужая горячая грудь, и он почти сразу чувствует, как укладываются на его спину ладони любимого парня. Непривычная пустота для Чисея теперь ощущается тоскливо, но он всё равно расплывается в довольной улыбке, коротко смеётся и ставит голову на подбородок, чтобы посмотреть, как там Шингу.       Харуоми в прострации. Хотя он тут же ловит взгляд, как только тот к нему обращается, но фокусирует его не сразу: в золотых глазах дымка. Его щёки красные, губы приоткрыты, и Яша тут же мягко целует их. Однако разнеженный Шура недолго поддаётся соблазну рта Чисея, он приподнимается под ним (и вместе с ним) и севшим голосом выдаёт:       — Я тебя так не оставлю.       Яша, в свою очередь, смеётся и в задумчивом сомнении почёсывает щеку.       — Кстати, на счёт этого, — протягивает он. — Есть у меня одна идея…       — Какая? — Шингу заинтересован, и когда Чисей видит это — его охватывает стремительная волна азарта.       — Но ты, скорее всего, не согласишься. — Он разводит руками в стороны, на что Харуоми вопросительно поднимает бровь, и всё же продолжает: — В общем…       Он двигается поближе к Шингу и зачем-то именно на ухо шепчет ему о своём желании. На мгновение брови Харуоми подлетели вверх, а в его глазах отразилось секундное сомнение. Какое-то время он провёл в раздумьях, однако ждать Яше пришлось недолго, и в итоге тот выдал:       — Хорошо, я согласен.       — Реально? — тут же усомнился Чисей. Он никак не ожидал столь скорого согласия и был готов уламывать партнёра, сколько потребуется.       — Да, давай попробуем. Я доверяю тебе.       — Ура! — Полный счастья Яша вешается на Шуру с объятиями и в благодарности зацеловывает ему губы так, что тот аж морщится.       Харуоми действительно не против. Когда дело касается удовольствия Яши — границы дозволенного размываются. Шингу и самому порой интересно, что на этот раз придёт в голову его партнёру. Он по жизни генерирует как множество крайне удачных идей, так и откровенный бред. Но гению не быть гением без совсем уж плохих идей — шедевры не рождаются на пустом месте, очень часто они возвышаются на горе из других, менее удачных вариантов, благодаря которым и возносятся на новый уровень.       Но не то сейчас важно: и Чисей, и Харуоми поднимаются на кровати. Шингу стягивает с себя заполненный презерватив, скручивает его на конце в узел и забрасывает аккурат в урну на другом конце комнаты. Яша видит это, пока ищет съедобную смазку, и, как бывший про-баскетболист, одобрительно кивает головой.       Наконец, оба меняют свои позиции: Шура ложится к краю кровати на спину, свесив вниз голову, а Яша так и вовсе слезает с неё. Пока занят распределением холодной смазки по собственному члену, он засматривается на только недавно побелевшего Харуоми, который, кажется, снова начал стремительно краснеть.       — Отлично смотришься, — ласково улыбается Яша, а затем спрашивает совершенно беззлобно — на всякий случай: — Ты точно уверен?       В ответ он слышит только фырканье, но тут же Шура крайне красноречиво широко раскрывает рот, а его язык высовывается, закрывая за собой ряд нижних зубов, в немом приглашении. Долго уговаривать Яшу уж точно не приходится.       Он тут же проникает в податливый рот партнёра — член приятно скользит по чужому языку и губам, но, пока что, неглубоко. Одной рукой Чисей упирается Харуоми в грудную клетку, вторую собственнически устраивает тому аккурат под челюстью, на пробу несильно сжимая и тут же разжимая обратно. Шуре непривычно, но он с готовностью обхватывает руками бёдра Яши, который, в свою очередь, еле сдерживается. Его веки прикрылись в томящем ожидании и нетерпении. Сказать, что ему нравилось происходящее — не сказать ничего.       — Как только что-то пойдёт не так: станет дискомфортно, или будешь задыхаться — трижды похлопай по бёдрам.       И только после того, как получил заветный знак «окей» от Харуоми, Чисей сразу вогнал в него член до самого основания. Как зверь, с которого сорвали поводок, Яша в несдерживаемых порывах вдалбливается тому в горло. Он чувствует под ладонью, как чужой язык под тяжестью его члена давит на кожу снаружи и ритмично оттягивает её. Его голова идёт кругом от этих ощущений, и он прикусывает губу, пока сквозь вздохи не роняет тяжёлый стон и не решается снова сжать ладонь под чужой челюстью — на этот раз чуть сильнее, чем ранее. Язык плотнее прижимается к разгорячённой плоти Яши, а Шингу слегка ёрзает на кровати, его руки крепче сжимают чужие бёдра, но, кажется, всё хорошо — можно продолжать.       Разница от того, чем они занимаются обычно, здесь привлекала Чисея в том, что раньше он позволял Харуоми самому контролировать процесс, как и Харуоми позволял Чисею, если поменять позиции. Но Яше хотелось полностью завладеть ситуацией. С полным доверием партнёра творить то, что хочет, когда у Шингу не будет возможности ни отстраниться самому, ни сменить темп, ни перехватывать инициативу на свой лад. Всё, что он сейчас может сделать — это доверять Чисею и, при необходимости, подавать знаки.       Яша стонет в неподдельном восторге.       Во рту Харуоми так горячо, мокро и мягко, что кипит голова. Он чувствует движение собственного члена в чужом горле — Чисей не замедляется ни на секунду. При таких опьяняющих условиях, и учитывая, что он уже получил массу стимуляции до этого, сейчас ему нужно вовсе не много: он уже чувствует подкрадывающуюся разрядку и сладко тянущее напряжение в паху.       Если бы он забылся хоть на толику сильнее — уже не заметил бы, что его хлопают по бедру. В ту же секунду Чисей отстраняется, член выскальзывает из чужого рта, а Шингу с таким пошлым звуком глубоко и резко вбирает в лёгкие воздух, что Яша весь плавится и глупо хихикает. Всего несколько мгновений усердной работы руки — и парень изливается партнёру на шею и ключицы.       Харуоми шумно, часто дышит и пару раз кашляет. Яша на ватных ногах опускается возле него на пол и подпирает голову рукой на локте. Он видит в золотых глазах растерянность, удивление и томное марево. Яше нравится. Настолько, что не может не улыбаться.       — Ого… — бросает Шингу совершенно хриплым, севшим голосом.       — Ага, — подтверждает Чисей и невесомо гладит тыльной стороной пальцев щёку Харуоми. С уголка губ его парня стекает слюна. Или смазка? Во всяком случае, Яше это нравится тоже. — Я в восторге от тебя, ты в курсе?       — Пф, ещё бы.       Шура прячется в изгибе локтя собственной руки, чтобы скрыть улыбку, а Чисей смеётся — искренне, солнечно, но устало. Слабый до эгоизма Яши Харуоми снова поддался его странным идеям. Но на этот раз он совершенно точно не мог сказать, что недоволен. Скорее, он открыл в себе что-то новое, доселе неизвестное, и теперь пробует это ощущение на вкус.       К его голове прилило слишком много крови, так что он аккуратно поднялся и принялся разминать шею. Яша же, как только помог ему с этим, сладко потягивается и обязательно озвучивает это действие удовлетворённым мычанием, после чего шустро падает на кровать и сворачивается калачиком.       — Моя энергия на сегодня — всё.       — Ещё чего. Быстро в душ — ты весь потный, — слышит он недовольное бурчание со стороны Харуоми, — и меня испачкал.       — М-м, — парень протестующе крутит попой, но садится-таки, бросая на партнёра очень многозначительный взгляд.       — Что ещё? — Шуру передёргивает, когда он оборачивается на Яшу. Сам-то парень уже был по пути в соседнюю комнату, не желая ложиться отдыхать липким и с нечищеными зубами.       Кудзурю вскакивает, стремительно сокращает расстояние между ними, а небольшой остаток урезает путём притягивания к себе за талию потупившего взгляд Харуоми. Успев заглянуть тому в глаза, Чисей наклоняется и на пробу слизывает одну из собственно сгенерированных капель, которые теперь оставили стекающие дорожки на теле Шуры и уже начали застывать.       Он почесал подбородок: «Хм-м, очень необычно», — и снова поднял взгляд на партнёра, чьи глаза от такого зрелища сделались совершенно круглыми.       — Вымыть тебя, значит, да? — игриво усмехается он.       — …Да. А для этого надо пойти со мной в ванную.       — Так это запросто — так бы и сказал.       Музыка и тексты из совершенно удовлетворённых голов выходят отличные. В Чисее, казалось, бурлит неиссякаемый источник идей, а голова Харуоми стабильно наполнена музыкой. То, что Яша старался объяснить и показать, Шура переплетал и складывал в полноценные работы. И, конечно же, иногда они оба читают реп во время принятия душа.       Их счастье — простое и понятное — благо, занимало в жизни обоих подавляющее количество места. В том числе поэтому на сцене, выплёскивая весь свой драйв, гений и свою страсть, они улыбались залу, временами переглядываясь, а вокруг них сверкали самые большие и яркие фантомы за всю историю хип-хопа новой эпохи. Их драконы — серебряный и золотой — стали такой же красивой легендой, как и они сами. Фанаты Бурайкан могли только догадываться, насколько сильными эмоциями подпитывались эти загадочные призраки.       Чисей и Харуоми, в свою очередь, знали наверняка.