Богиня жертвенного огня

      Всё вокруг горело и трещало, пожираемое огнем. Цепи, которыми Дин был пристегнут к чему-то среди горящей пустыни, позвякивали от каждого его движения. Крюки, насквозь воткнутые в телесное облачение души, рвали плоть, заставляя всё его естество вопить от боли.       Дин потерял счет времени и не помнил, как долго уже его душа терзалась в адских муках; как долго он висел здесь, прицепленный к пространству крюками и цепями. И лишь одно он помнил хорошо: сколько раз к нему приходил демон, предлагавший Дину стать пыточником человеческих дух в обмен на его освобождение из личной адской тюрьмы.       Трижды Дин отказывался словесно, используя лишь отборные ругательные выражения, дважды — плюнув под ноги безымянному демону, и еще дважды — плюнув тому в лицо.       Каждый раз после отказа материальную оболочку души Дина пронизывала нестерпимая, по истине инфернальная боль. Но он не собирался сдаваться — Дин от мозга до костей был защитником людей. Всю жизнь он защищал их от демонов и прочей нечисти; здесь, в самом Аду, даже под угрозой мучительной, невыносимой боли он ни за что бы не стал палачом.              Она впервые появилась в личном Аду Дина Винчестера после его третьего отказа. Вероятно, крики боли его тогда были настолько громкими, что доносились до самых отдаленных местечек Преисподнии.        От холодного прикосновения тонких женских пальчиков Дину вдруг стало легко. Он перестал ощущать адскую боль, пронизывающую всё его тело словно нитки в чучеле. Ему вдруг стало так хорошо, что он будто опьянел от этого безболезненного состояния.       Дин медленно моргнул, мысленно страшась, что это лишь мираж воспаленного сознания и в любую секунду боль может вернуться, захлестнув его с головой. Однако боль не возвращалась.       Мужчина осторожно, стараясь не двигать шеей, осмотрел воткнутые в его тело крюки и толстые цепи, уходящие куда-то в неизведанность огненной стены, окружавшей его. А затем перевел взгляд к плечу, на котором все еще лежала миниатюрная девичья рука.       — Кто ты? — спросил Дин, едва не отпрянув от внимательного взгляда полностью черных глаз, на который наткнулся возле собственного плеча.       — Гестия, — отозвалась девушка, отшагнув от него в сторону и встав так, чтобы Дин сумел полностью её рассмотреть, не рискуя при этом оторвать от себя кусок кожи, зацепленный за крюк.       — Гестия? — привычно, как сделал бы в человеческом мире, фыркнул Дин. Он с сомнением осмотрел низкую тонкую фигурку, одетую в типичный адским костюмчик — кожа и ремни, и подстриженные ровной линией чуть ниже ушей ярко-красные волосы. — Не сильно ты тянешь на богиню семейного очага, если честно.       — На звание богини я не претендую, — пожала плечами девушка, совсем по-человечески усмехнувшись, — скорее, наоборот.       Дин хотел было улыбнуться ей, но вовремя обратил внимание не смысл ею произнесенного и полностью черные глаза без белков. Гестия — не очередная смазливая девчонка, с которой привычно можно позаигрывать, она — демон, а значит, как-либо связываться с ней — идея плохая.       — И что ты хочешь от меня? — с подозрением уточнил Дин, вдруг осознав, что это она забрала у него боль и явно сделала это не просто так.       Гестия пожала плечами и сделала несколько шагов назад, уткнувшись спиной в стену из пламени. Она молча наклонила голову вбок, внимательно оглядывая Дина, а затем шагнула еще назад, вспыхнув и исчезнув в огне.       Еще некоторое время, может час, а может и год, Дин не ощущал никакой боли. Но со временем она все равно вернулась.              Во второй раз Гестия появилась, когда Дин метался в безумии, одолеваемый кошмарными видениями. Цепи вокруг него звенели, а с острых крюков стекала на потрескавшиеся камни под ним яркая кровь. Такого же цвета, какими были волосы демона.       Гестия долго смотрела на корчащегося в муках человека, раздумывая о чем-то своем, прежде чем поднести холодные пальцы к его лбу. Легкое прикосновение сработало как и в прошлый раз. Дин резко замер, ощутив легкость безболезненного состояния и спокойствие холодного рассудка.       — Зачем ты опять здесь? — хрипло спросил он, прикрыв глаза и стараясь наладить дыхание.       Демон проигнорировала его вопрос, молча отшагнув на то же место, где стояла в первый раз. Она внимательно всмотрелась в лицо человека, что еще недавно страдал от нетерпимой боли, и губы её дрогнули с неопределенной эмоцией.       — Почему ты отказываешься? — вдруг спросила она.       — Что?       — Ты мог бы мучать души нечестивцев, но при этом перестать страдать сам, — произнесла она спокойно и ровно, будто не пыталась скрыто склонить его к правильному ответу, когда в следующий раз придет тот демон. — Так почему ты отказываешься?       Дин скривил губы и отвернулся от девушки с черными глазами. Ему стало тошного от того, как сильно его разочаровал тот факт, что Гестия приходила сюда лишь затем, чтобы иным путем заставить его стать пыточником душ.       — Ты всё равно не поймешь, — выплюнул он, даже не повернувшись к демону.       — Да, не понимаю, — призналась она, не обратив внимание на грубость, — я была на твоем месте, и я согласилась.       Раньше, чем Дин успел повернуть голову и пораженно уставиться на Гестию, до его ушей донеслось шипение, с которым в прошлый раз она вспыхнула и скрылась в стене огня.              Дину казалось, что прошло не менее нескольких месяцев, прежде чем маленькая фигурка демона снова мелькнула перед его затуманенным, поддетым пеленой взором.       Гестия уже привычно положила ладонь на его плечо и забрала всю нестерпимую боль. Дин рвано вдохнул, прикрыв глаза — он не мог поверить, что ему снова было не больно.       — Значит, ты продала душу? — решив не терять времени на бесполезный треп, в лоб спросил Дин. — Чего ради?       — Ты знал, что для древних греков Гестия была богиней не только домашнего очага, но и жертвенного огня? — как и в прошлые разы проигнорировав вопросы человека, произнесла демон, сложив руки за спиной и покачнувшись на носках и пятках.       — Не знал, — отозвался Дин. Он присмотрелся к человеческому лицу девушки с нечеловеческими черными глазами и сознание его вдруг кольнула догадка. — Ты сама себя так назвала? Гестией. Потому что пожертвовала собой ради кого-то?       — Нет, — нахмурилась демон, неопределенно изогнув губы, — это моё имя — Гестия Уилсон. Отец увлекался греческой мифологией.       Дин рассмеялся. Просто и непринужденно, будто и не висел посреди Ада на острых крюках, воткнутых в плоть. Настолько забавным ему показалась смесь вычурного имени и банальной фамилии.       — Так почему ты оказалась здесь?       — Кажется, ты не услышал главного, — покачала головой Гестия, — я приняла условия, чтобы перестать страдать. А ты не принимаешь. Почему? Я не понимаю.       — Потому что я не хочу пытать души, — сказал Дин и собрался было пожать плечами, однако крюки в теле удержали его от этого жеста, — потому что не мне судить, кто грешен, а кто нет.       — Все здесь грешники.       — Разве? — хмыкнул Дин. — А как же те, кто продал душу ради благой цели?       — Как ты?       Дин снова хмыкнул. Он продал душу ради брата, но безгрешным его все равно было не назвать, даже с натягом.       — Моя дочь умирала, — вдруг произнесла Гестия, сделав широкий шаг к огненной стене, — я продала душу, чтобы она жила.       С этим она загорелась и исчезла.              — Стой, — рявкнул Дин, отодвинувшись от женской руки, насколько позволяли цепи. Оболочка его души горела и билась в агонии, а сознание кипело, как вода на плите. Сквозь пелену на глазах он разглядел красные волосы. — Не трогай.       Гестия фыркнула, настойчивее протянув руку и приложив холодные пальцы к горячему плечу Дина. Как только боль ушла, человек отодвинулся.       — Прочувствовал вкус самоистязания? — хмыкнула демон, заняв свое привычное место в поле зрения Дина. — Или просто привык к страданиям?       — Ты появляешься незнамо зачем, забираешь мою боль, вкидываешь печальные отрывки из человеческого прошлого и исчезаешь, — хмуро проговорил Дин, — и это повторяется из раза в раз. Какова цель?       Гестия подняла перед собой руку, продемонстрировав Дину внутреннюю часть правой ладошки.       — Я пришла к тебе, потому что здесь не часто оказываются люди, продавшие душу ради жизни другого человека, — она загнула один палец, обозначив, что ответила на первый вопрос, — забрала боль, потому что меня восхищает твоя неотступность от принципов. Я так не смогла, — демон загнула второй палец, — о прошлом рассказала, потому что больше здесь не с кем об этом говорить, — третий палец согнулся, хрустнув в суставе, — а быстро исчезаю, потому что нельзя привязываться.       — Нельзя привязываться?       — Ты скоро уйдешь отсюда, — пожала плечами Гестия, отчасти грустно улыбнувшись, — а я останусь. И там, наверху, обо мне ты помнить не будешь, а я здесь тебя запомню.       — Куда? — едва удалось выдавить Дину, прежде чем в его горле окончательно пересохло. — Куда я уйду?       — Моей дочери сейчас семнадцать лет, — сообщила Гестия, в своей излюбленной манере шагнув к огню в середине разговора, — Мора Уилсон. Если встретишь её там и вспомнишь этот разговор, передай, что мама любит её.              Всё вокруг горело и трещало, пожираемое огнем. Цепи, которыми Дин был пристегнут к чему-то среди горящей пустыни, позвякивали от каждого его движения. Крюки, насквозь воткнутые в телесное облачение души, рвали плоть, заставляя всё его естество вопить от боли.       Гул, словно вся земля тряслась и дрожала, донесся до него одновременно со всех сторон. Дин крепко сжал зубы, силясь сосредоточиться на происходящем сквозь плотный туман боли, окутывающий его полностью.       Внезапно цепи вокруг стали срываться с петель и с шумом падать на потрескавшиеся камни, запятнанные кровью Дина. Несколько крюков одномоментно сорвались с его тела, не причинив при этом ни капли боли. Что-то будто магическое тянуло душу Дина наверх, поднимая выше и выше.       — Дьявол, — выругался тот же демон, что не раз приходил к Дину с предложениями о «работе», ухватив человека за ногу и не давая ему подняться вверх. — Никуда ты не пой…       Демон не договорил. Его глаза и рот и внезапно загорелись белым светом, словно внутри него зажглась звезда, и тут же погасли, когда он навзничь рухнул на землю.       Позади него, вперившись в Дина все теми же черными внимательными глазами, стояла Гестия, держа в руке перед собой странного вида оружие, напоминавшее одновременно и металлический кол, и своеобразный клинок.       — Мора Уилсон, — напомнила она за мгновение до того, как Дина резко подняло на самый верх.       

***

Спустя три месяца

      — Что будешь? — уточнил Сэм, листая не самое разнообразное меню придорожной закусочной.       — Пирог, — выговорил Дин, махнув рукой так, словно его ответ и без того был совершенно очевиден.       Выстукивая дроби пальцами на столе, Дин хмуро копался в своих мыслях. Три месяца назад он изнутри раскопал свою могилу и выбрался в мир, внезапно вернувшись сюда из Ада. Три месяца Дина не покидало ощущение, будто он забыл нечто важное. Но ему никак не удавалось вспомнить — что именно.       — Что вам принести? — спросила улыбчивая официантка, возникнув возле стола с маленьким блокнотом и заточенным карандашом в руках.       — Я буду салат с сельдереем и яблочный фреш, — тут же отозвался Сэм, передав совсем еще молоденькой девушке теперь не нужно меню. — А ему принесите пирог.       Девушка сделала записи в блокноте и повернулась к Дину, который продолжал выискивать в своей голове будто бы потерянное воспоминание, тупо пялясь в столешницу перед собой.       — Принести кофе к пирогу? — предложила официантка, и Дин, медленно моргнув, посмотрел на неё в ответ.       — Да, пожалуйста, — кивнул он.       Девушка еще раз приветливо улыбнулась и опустила вниз руку с карандашом и блокнотом, открыв вид на небольшую прямоугольную табличку с именем.       — Мора? — вдруг громко произнес Дин, удивив этим возгласом даже самого себя, не то что незнакомую девушку. Официантка поправила табличку на футболке и, растерявшись, просто кивнула. — Мора Уилсон?       — Кто вы такой? — тихо спросила она, испуганно дернув горлом. — Что вам нужно?       — Это прозвучит дико и странно, — протянул Дин, сдвинув брови к переносице, когда в его голове вдруг появилась та самая недостающая деталь паззла, — но мама просила передать, что любит тебя.       Девушка поджала губы и, рвано вздохнув, убежала в направлении кухни. Сэм проследил взглядом за удаляющейся официанткой, а, когда двери за ней захлопнулись, вернул глаза к брату.       — Что это было?       У Дина не было ответа на вопрос, он сам не понимал, какого черта только что произошло. Он просто прочитал имя официантки на табличке, и в его голове вдруг вспыхнула мысль, что он должен передать ей привет от матери, хотя Дин готов был поклясться, что никогда её не знал.       Пожав плечами вместо ответа, Дин озвучил то, что возникло в его голове вместе с порывом передать привет:       — Ты знал, что для древних греков Гестия была богиней не только домашнего очага, но и жертвенного огня?