Неправильное

      Сукуна — то, что от него осталось — горсткой пепла лежит в руках. Таким, Король Проклятий выглядит совершенно безобидно. Сукуна оторвал бы Юджи по одиночке конечности, а потом и голову, посмей он сказать ему такое раньше.       Но Сукуна побежден, и черный прах в ладонях Итадори уже ничего ему сделать не сможет. Как он и сказал, совершенно безобиден.       Юджи просит в последний раз.       — Я все-таки проклятье, Итадори Юджи, — звучат последние слова Сукуны, прежде чем он — его остатки — начинают исчезать.       — Сукуна, — предают Юджи собственные губы.       Итадори не знает, прощание это или мольба. Не знает, услышал ли его Сукуна. Но Король Проклятий уходит насовсем, и Юджи остается лишь смотреть на свои чистые ладони. Он чувствует, что… нет. Такое не произносят даже в мыслях.       Оставшиеся в живых шаманы зализывают раны и даже празднуют победу. Юджи не находит в себе сил к ним присоединиться. Он не знает, почему. Как и не понимает, что за странная тоска сжимает грудь.       Кажется, Юджи знает ответ, но он не смотрит. Не смеет.       Спустя месяц он посещает могилу Годжо-сенсея. Кладет цветы, говорит пару пустяков, поднимается, чтобы уйти. Но что-то заставляет его задержаться взглядом на могильном камне еще ненадолго. Он вдруг чувствует какую-то неправильность, но не понимает природу ощущения. Что-то не дает ему покоя.       В следующий раз Юджи приходит через неделю, когда ноги сами несут его по знакомой дороге. Новые цветы. Новые глупости. Взгляд на могильный камень — неправильно, заявляет что-то внутри. Несправедливо.       Что несправедливо? думает Юджи, но не слышит ответ. Не хочет.       С тех пор Итадори приходит на маленькое кладбище каждый день. Могила ухожена, сорняки убраны — кто-то точно за ней присматривает. О Годжо-сенсее не забыли, радуется Юджи. И только стоит этой мысли прийти в голову, за ней появляется следующая: а его ведь даже не похоронили.       Глаза распахиваются в удивлении от собственных дум. Кощунство. Такие, как Сукуна, не заслуживают памяти, пытается отрезвить себя Юджи, но понимает, что уже поздно. «Неправильно» наконец обрело форму и теперь неугомонно скребется на краю сознания.       Он монстр, убийца сенсея, упрекает себя Итадори все время, что вырезает на дощечке иероглифы чужого имени, но продолжает кропотливо водить лезвием по дереву. Спустя пару часов, в руках у него — символ памяти. И его, Юджи, собственного падения.       Он уносит дощечку глубоко в лес, подальше от могилы Годжо-сенсея и остальных. Не только потому, что это морально верно, но еще и потому, что Сукуне не захотелось бы покоиться с ними рядом. Юджи вкапывает самодельный памятник в рыхлую землю. Но все равно… Неправильно.       На следующий день он похищает из тайника единственный оставшийся палец Сукуны и зарывает под дощечкой. Теперь, с частью самого Короля Проклятий, это действительно могила. Юджи удовлетворенно кивает.       Он продолжает ходить на миссии, изгонять проклятья, жить собственной жизнью. По крайней мере, пытается. Итадори все тянет в лес, словно его грудь пронзили крюком, а конец закопали рядом с пальцем Двуликого.       Юджи каждый раз поддается желанию. Корит себя, проклинает, но все равно идет. Сначала — к могиле Годжо-сенсея. Ставит цветы. Говорит пару фраз, наспех, точно соблюдает какую-то формальность, и спешит в другое место, к другой могиле.       Там, преподносит Королю Проклятий второй букет. Молчит, потому что Юджи нечего сказать. Все, что он когда-либо хотел ему предложить, уже было произнесено. И Сукуна отказался.       Итадори предложил ему разделить с собой жизнь. Сукуна отказался.       Юджи ничего не может поделать с тем, что чувствует себя отвергнутым.