Помада матери

Никита мажет по губам мамину помаду. Его руки слегка трясутся, когда он берет в руки заготовку будущей обложки для альбома группы. ‹Злые гномы› имели популярность только в закрытой группе ВК, но ребята горели развивать её, надеясь, что в будущем она стрельнёт. Задумка была такой – обклеить доску наклейками голых женщин(которые Артём с особым усилием смог купить в ларьке и собрать со знакомых), написать название альбома и справа снизу добавить поцелуев, якобы от фанатки. Фанатки не было, и Никите пришлось занять её место. — а она ототрётся? — да хуй знает, должна. Посмотри на меня. Никита поворачивает голову и встречается взглядом с заинтересованным Артёмом. Он нагибается, внимательно смотрит и оценивает ровность нанесенной текстуры. — ты хуйню делаешь. – произносит Ануфриев, размазывая пальцами яркую помаду. Вышло за контур и выглядело неудачно. — а как? – перекладывая помаду в чужие руки, Лыткин едва приподнимает бровь. Он делал вслепую, ибо вставать с уютного дивана и тащиться к зеркалу в коридоре было пиздец лениво. Да и знал ли он как правильно наносить, если его мама редко пользовалась косметикой? Ануфриев начинает неуклюже мазать, но с таким лицом, будто первый визажист в Иркутске. Насколько это окажется правдой Никита всё равно не узнает, пока дело не дойдёт до ванны, чтобы смыть это безобразие. — целуй. – подставляя доску, Артём переключается на интересный момент передачи, которую крутили по телевизору. Никита почувствовал себя неловко, ведь эта фраза звучала ужасно странно, особенно если не знать контекста. Аккуратно расцеловывая поверхность, Лыткин иногда просит подмазать губы, ведь они быстро переставали оставлять следы. Артёма такая перспектива раздражала, потому он уверенно взял руку друга, в которой лежала помада, и стал учить мазать хотя-бы ровно. Получалось скомкано. Чем яростнее Артём пытался помочь с чем-то, тем дальше Никита отстранялся, чувствуя подступающую к щекам краску. Немая борьба продолжалась до того, как Ануфриев навалился сверху и Лыткину было некуда бежать. — в чем твоя проблема? – грубо спрашивает Артём, не замечая происходящего. Да что уж, если бы заметил, не посчитал странным. А ладошки Никиты всё больше потеют, когда он понимает, что нога друга все ближе к паху. Было похоже, что они просто дурачились, дошли до настоящей драки и Артём с минуты на минуту мог бы ему врезать, но вместо этого в его руках была яркая помада, которая говорила чуть больше, чем должна была. — ты как педик блять! – неловко выпалил Никита, пытаюсь спихнуть с себя Артёма. А Артём, видимо, только сейчас понял в каком положении оказался. — а может это ты педик? Блять, я бы даже не заметил. Иди нахуй, ублюдок. Ануфриев закатывает глаза, после того как резко встал на ноги. Злоебучая доска где-то под Никитой и если что-то смазалось, придётся начинать сначала. Внезапно перевернув Лыткина, едва ли скинув на пол, Артём взял доску и придирчиво её оглядел. Смазалось таки. — смывай с себя этот пиздец. Нихуя не получилось. — я виноват что-ли! Нехуй было отвлекать. – пнув Артёма в бок, Никита сбежал в ванну. Даже если он так выпендривается, в душе боится, что Артём заведётся и даст в ответ. Впервые взглянув в зеркало, Лыткин потерял дар речи. Шлюшья помада размазана так, будто его трахали в рот. И трахали с особой страстью. ᅠ… — Артём, бля, я отмыть не могу!! – агрессивно потирая губы, Никита чуть ли не плачет. В его мыслях было взять ту самую ядерную губку, которую он обходит тремя сторонами, но надежда на идеи Ануфриева была более вдохновляющей, чем тереть свой рот смесью всевозможных загрязнений. — я тебе чем помочь должен? Засосать? — да уж лучше так. Не могу же я в таком виде матери показаться. Никита, потерявший любые надежды, чуть ли не бьёт по губам. Он на ходу придумывает всевозможные отмазки, чтобы сказать маме, если ничего не получится и этот цвет фуксии будет на нем до конца жизни. А вдруг никогда не ототрется? Завтра же нужно в школу. Артём подозрительно плетется где-то сзади, вроде бы мнется на месте. Ему не свойственно. Обычно действует резко, даже если не до конца обдумал. Никита опускает глаза, начиная принимать свою судьбу и морально готовясь к возможности ходить так. Ануфриев внезапно наваливается сзади, грубо берет за подбородок и с уверенным взглядом прикасается своими губами к губам Лыткина. ..Ничего. Ни бури, ни взрыва. Но у Никиты видимо атомная война. Ноги внезапно подкашиваются, а глаза расширяются в удивлении. Ему кажется? Это галлюцинации после жалких попыток все вернуть? Тогда почему его губы чувствуют что-то мягкое, а не грубую руку? Почему приятное тепло разливается в груди? Кажется, у Никиты даже уши покраснели, пока Ануфриев неловко пытался что-то сделать, пользуясь тем, что Никита ничего не понимает. Уже давно забылся во всем, чем мог, пока вода предательски стекала ему на рукава. Артём осторожно облизывает губы, вроде пытается что-то покусать, а Лыткин уже поплыл. Ноги его еле держали, из-за чего пришлось сменить хват на более цепкий и пытаться удержать в этом мире. Останавливаться не вариант, поймёт что Артём наделал делов и осудит, ибо получалось неумело и чересчур нелепо. Ануфриев прижимается ближе, уже более менее понимая то, что от него требуется. Целует настойчиво, в каких-то моментах перебарщивая. Никите хоть бы хны, и так и так почти падает, хватается руками и чертовски громко дышит, пытаясь поймать хотя-бы глоток воздуха, пока лицо тонет в красном цвете. Теперь не только из-за прыщей. Артём тяжело дышит, спустя время отстраняясь от друга. Он перепробовал все что в голову взбредет, даже грубо положил руку на талию, но особого интереса так и не появилось. Лыткин перетянул весь интерес на себя, не пытаясь выбраться и только больше прикасаясь к Артёму. Но помады у него вправду стало меньше, из-за чего Ануфриев задумался о том, где она могла быть. — ты че? Конченный? – наконец-то отдышавшись, спрашивает Никита, удивлёнными глазами смотря на Артёма. — из-за тебя я тоже как шлюха. – посмотрев в зеркало, он мельком замечает стояк в штанах Лыткина.