Красные платья

      Время не коснулось ее: чистая кожа, ни единой морщинки, ни единой серебристой пряди в золотых волосах. Старость была самым главным ее страхом. Старость, которая испортила бы ее красоту, которая заставила бы ее увясть и в конечном итоге забрала бы в могилу, которая уже поглотила ее мужа. Огромная бездонная черная яма, ведущая в мрак, откуда нет выхода.       Стать вдовой — уже огромный шаг к старости.       К смерти.              Но не первый. Первый шаг — стать матерью. Нарцисса стала матерью рано, и всего один раз. Другие женщины рожали гораздо больше, иногда — каждый год, множество умирало в родах. Нарцисса не хотела такой судьбы, поэтому ребенок появился всего один. Потому что так было положено. Потому что ради этого она и вышла замуж. Ей несказанно повезло, что родился мальчик, и после этого Люциус не требовал обязательной близости — они спали в разных покоях, но еще чаще он отсутствовал, отправляясь на войну. Войны здесь шли бесконечно, и пока мужа не было, оборону замка держала Нарцисса.       Она любила свой замок: это был подарок от мужа на свадьбу. Ее личные владения. Кроме того, у Нарциссы были и те земли, что достались ей, как приданое, и после смерти Люциуса она осталась полновластной хозяйкой всего.       Драко выгодно женился на девице из рода Гринграссов: земли, на самом деле, принадлежали ему (им) как наследнику, но он любил мать и не смел даже заикнуться, что именно он владеет якобы ее имуществом. Да и высказывать свои притязания ему было некогда: как и его отец, он годами пропадал на войне.       Нарцисса не скучала. Нарцисса не боялась за них. Нарцисса привыкла. Они родились в жестоком мире, в мире, где либо убьешь ты, либо убьют тебя. С раннего детства она была свидетельницей того, как отец порет слуг до смерти, и ее не пугали эти зрелища. Ее растили сильной, в ней должен был быть несгибаемый внутренний стержень; слабые — умирают.       Слабые недостойны жизни.

***

      Гораздо больше смерти мужа Нарциссу потрясла морщинка на лице. Между бровями. Она появлялась у всех, даже у детей, но стала глубже, и показывалась не только когда Нарцисса хмурилась.       Это и была старость?       Она пришла в ужас. Она металась по своим покоям, как дикий зверь в клетке, заламывала руки и была готова выть от ярости или горя, и, когда пришла служанка, чтобы сообщить госпоже, что ужин готов, эта ярость заволокла глаза алой пеленой. Нарцисса размахнулась и ударила девушку: ничего необычного в этом не было, она не в первый раз била слуг, и, как отец, иногда порола до смерти за провинности. Служанка пошатнулась, не устояв на ногах, и врезалась головой прямо в зеркало. Брызнули осколки, брызнула кровь: капля крови попала на лицо Нарциссы.       Будто ее щеку обдало теплом. Нежным, ласковым… повинуясь порыву, не обращая внимания на бесчувственную служанку у своих ног, Нарцисса подхватила с пола осколок зеркала, всматриваясь в свое отражение. Стерла чужую кровь со щеки, сощурилась: кожа в том месте выглядела намного свежее.       Неужели?..       Присев на колени рядом со служанкой, Нарцисса, недолго думая, полоснула ее осколком, вспарывая артерию. Кровь ударила фонтаном прямо ей в лицо. Нарцисса умылась, как водой, взглянула в осколок — и восторженно вскрикнула.       Морщинки на лбу больше не было.

***

      От трупа она избавилась, сказав другим слугам, что Кэти (вроде бы ее звали так) потеряла равновесие, упала, порезалась и… все же знали, насколько она неуклюжая. Никто не подумал что-то заподозрить. Заодно Нарцисса узнала, что Кэти, оказывается, была девственницей.       Кэти не стала последней.       Нарцисса безраздельно правила в своих землях. Юные крестьянки, хотели того или нет, обязаны были идти к ней на службу. Юные крестьянки, не познавшие мужчины. Они приходили, но обратно из замка им пути не было.       Зачем-то Нарцисса записывала их имена. Сама не знала, зачем ведет этот дневник. К чему ей знать, как звали ее жертв?

***

      Алые воды окутывали тело приятным теплом, впитывались в кожу, даря свежесть и юность — чужие. Кровь — это жизнь, это сама жизнь, текущая по венам. Нарцисса не знала ничего лучше. Не знала напитка вкуснее — слаще любого вина.       Она не старела — молодела. Хорошела. Ей делали предложения влиятельные лорды, и Нарцисса могла бы согласиться, но отказывала: муж непременно узнает ее секрет, и тогда она погибла. Никто не знал, даже ее сын. Только самые преданные слуги, которые помогали ей, поклявшись в верности жизнью и душой и сами получавшие свою порцию.       И все равно ей дали прозвище «кровавая госпожа», но не потому, что подозревали в чем-то. Просто Нарцисса всегда носила алые платья. Алые, как кровь.       Раньше она больше любила изумрудный, но оказалось, что ей чертовски идет алый цвет.