Принятая учесть.

***

Розария сидела в доме очаге, в кабинете Арлекино за столом. Девушка смотрела на изящную чашку, сразу видна рука мастера, а внутри чашки напиток, чистый тёмно-янтарный чай. Монашка слегка дрожала и сидела в одиночку в кабинете, между этими давящими стенами, она не смела прикасаться к чаю, ей просто хотелось что бы про её существование забыли. Скрип двери заставил её вздрогнуть и выпрямить свою согнувшую от страха спину. Её рука быстро схватила чашку за рукоять, делая вид что она пьёт этот напиток. Звук каблуков по кафели эхом звучал по комнате, сердце Розарии сжималось с каждым шагом, с каждым стуком её сердцебиение билось всё чаще. Арлекино шла вдоль стола и провела рукой по искуссной древесины, из которой сделан данный стол, украшенный тканью, а на ней всякие блюдца с вкусностями и блюдами. По середине стола был запечённая овечка, а в её рту яблоко. Слуга остановилась у главной туши данного стола и взяла яблоко, покручивая в руках. Всё это время Розария смотрела в одну точку, она не хотела смотреть на неё, но что-то заставляло её поднять взгляд. Медленно подняв глаза по её телу резко прошлась волна страха, взгляд в миг сомкнулся с глазами Арлекино, глаза как штык впились в душу невинной девушки. Белобрысая не сводила свой взор, смотря как голодный хищник на свою жертву. Волк подошёл к своей добыче, что сопротивляясь от страха, блеяла от боли из-за своих раненных и кровавых копытцах. Хищник подошёл близко и его дыхание прожигало пушистую шерсть бедного и скулящего животного. Здесь не было помощи для бедной жертвы, она могла ныть и плакать о помощи пока не завянут связки, но её никто не услышит. Тёмный, скрепящий и воющий лес поглащал все эти крики. Волк провёл голодным и холодным языком по щеке своего обеда, насмехаясь над положением, в котором находится овца. Арлекино провела рукой по щеке Розарии. Монашка и не заметила, как эта девушка уже была рядом с ней, лаская сухую от стресса кожу, своим холодным как лёд рукой, а другая рука протягивала яблоко. Розария молча взяла предложенный плод. Ухмылка. На лице белобрысой ухмылка, насмехающаяся над ней. Вновь будто через секунду Арлекино оказалась за столом напротив девушки и мешала в своей чашке кубик сахара. Гробовую тишину кабинета сбивал стук ложечки по фарфоровой ёмкости. Розария жевала во рту сочный кусок яблока, вкус был потрясающий, в меру сладкий и трепкий. Спустя мгновение Розария вновь подняла взгляд смотря на "собеседницу" на том концу стола. Опять взгляд, который не отпускал её, заставляя монашку мяться на месте и неуверенно отводить взгляд, чувствуя будто бы эти алые кресты узнают о ней всё, будто бы прожигают её сердце и высасывают жизненные силы. Девушка отпустила взгляд на свою ногу, бинты медленно пропитывались кровью, нога немела с каждой секундой. Она желала просто умереть от нехватки крови, что бы просто закончить эту пытку. Сидеть здесь, в полной тишине и безумии - душит её. На её сердце была непонятная тяжесь, а комок в горле внезапно нарастал всё больше. Ей хотелось плакать от этой безысходности, она чувствует себя жалко, как ребёнок, который пытается достать конфету с высокой полочки, но Розария не может дотянуться до свободы, которая становится всё дальше и выше, а она падает всё глубже и ниже в тёмно-болотный океан. Монашка сама не заметила как слёзы потекли по щеке, дыхание сбилось, она всхлипывала и выла от своей безысходности, от своего жалкого существования здесь в руках этой жестокой девушки. Арлекино сузила глаза и сделала глоток чая, постучав ложкой по краю чашки. "–Ты настолько в жалком состоянии, что только и можешь что реветь?" – Томный и холодный голос так же как и стук каблуков эхом пронёсся по комнате, дойдя до ушей монашки. Коненчо же Розария не ответила, она не смогла. Слуга встала со своего стула и стала подходить к своей жертве, щелчком пальцев зажигая лампы в комнате, растилая тёплое освещение в некогда тёмный кабинет. Фатуи подошла к запечёной овечке и ножом, что лежал рядом, отрезала кусочек туши, насадив на вилку, продолжая путь к Розарии. Расплаканная девушка вытирала слёзы своей вуалью, как вдруг холодная рука прикоснулась к её подбородку, подняв голову вверх. Согнувшаяся и сжавшаяся монашка посмотрела на Арлекино и тихо всхлипывала. Рука что придерживала её за подбородок нежно приподнялся к щеке, пальцами вытирая слёзы. "–Здесь нет смысла всех этих слёз, успокойся и поешь как следует." – Полу шёпотом произнесла Слуга, протянув девушке сочное мясо овечки ко рту Розарии. Опечаленная девушка приняла предложение о еде и слегка выпрямившись взяла кусочек и прожевала. Она посмотрела в алые кресты и отчаянно вздохнула, позволяя Арлекине ласкать её щёки с улыбкой на лице. Она заставила Розарию выпрямить спину, наклоняясь в ответ к ней. Монашка положила свои руки на запястья своего хищника, ей казалось она доходит до стадии принятия. Она больше не была уверена в том, что умрёт или же выберется на свободу. Она поняла что заточена здесь. Ей не позволят ни умереть ни убежать, поэтому что бы не сойти с ума с концами монашка приняла решение сдаться. Холодные губы Слуги прикоснулись к сухим и потрескавшимся губам жертвы, воссоединяясь с ней в поцелуе. Розария не смогла больше держать зрительный контакт с настойчивыми глазами и закрыла свои, тихо мыча и медленно протягивая руки как беспомощный ребёнок, что желает объятий для утешения. Арлекино прикусила губу девушки и обхватила её руками, приподняв со стула, к которому Розария будто бы была прикована. Монашка нахмурилась от боли в ноге, но обняла белобрысую за шею, когда крепкие руки прижали её сильнее.

***

Линетт стояла за окном, который был закрыт занавесью не полностью и смотрела в щель. Это было зрелище о том, как раненная жертва, оказавшаяся в грубых, острых и голодных когтях волка, принимает свою учесть быть обглоданной до костей, больше не сопротивляясь и не страшась острых клыков, закрыв глаза, дабы успокоить свой страх, который она пытается заглушить. Дитя Слуги помахала своим хвостом и задумчиво смотрела на их поцелуй. Этот поцелуй отличался от всяких ромартических фильмов, что-то в нём было тяжёлое и печальное. Линетт закрыла глаза и ушла от окна.Это зрелище поситене было чем-то интересным и завораживающим. Кажется у дома очага появится мать.