Имбирь

      Сигнал коммуникатора вырвал Тхакси из сладкой послеобеденной дремы.       Ничего неуставного: в медблоке было пусто, если не считать привычно грызущего неподатливый пласт знаний Имбиря, согнанного с уютной кушетки на неудобное сиденье. Заслуженно согнанного. После сеанса успокаивания он второй день спал без задних ног, а Тхакси все еще подскакивал ночью, ожидая: ну вот, ну сейчас следилка опять дернет. И только сегодня успокоился настолько, чтобы отдыхать с чистой совестью.       Сигнал вынудил приоткрыть один глаз и глянуть, кого принесло. А после встать и выглянуть в коридор.       — Имбирь! Там бродячие торговцы к тебе явились, — не удержавшись, рассмеялся Тхакси. Уж больно колоритно выглядели техники с ворохами разноцветного тряпья и лично Ауэаан, гордо распушивший свой хохолок. — Мне принести их дары или пусть кто-то из них зайдет?       Что удивительно, Имбирь не замотал головой и не спрятался. Больше того, он бесстрашно выглянул в коридор! Тхакси замер, боясь спугнуть чудо, и убедился, что да, оно самое, когда Имбирь улыбнулся:       — Пусть идут сами.       На следующий час бедного доктора выселили из его вотчины в коридор. Просто не влез, в крохотном помещении и без того повернуться негде было, а уж если затягивали внутрь, по надобности, то и вовсе локтями пихались. И зачем затягивали!       Про дары Тхакси шутил, попав на удивление в точку.       — Док, а это ему можно?       — А это? — наперебой спрашивали птенчики, украдкой вышмыгивая из общей толчеи и подсовывая доку упаковки вкусностей, купленных не иначе как в вылазке за краской.       — Я вам что, анализатор, в меня этим тыкать? В него кладите, дайте только настрою!       И настроил, и убрался обратно в коридор, убедившись: все хорошо, Имбирю помощь не нужна. Тот восседал на кушетке, подобрав под себя ноги, и деловито примерял ткань за тканью, обматывая голову, улыбаясь на беззлобное зубоскальство птенчиков и бодро пересказывая ощущения.       Самого Тхакси подцепил за локоть Ауэаан, отведя подальше от двери.       — Док, на пару слов.       — Что-то случилось?       — Просто, чтобы вы знали: на твердь списали всех, не только, — последующий посвист и клекотание явно были ругательством, не нуждающимся в переводе. — Для остального экипажа капитан сообщил подробности.       — И как, все прониклись? — усмехнулся Тхакси.       — Более чем, — заверил Ауэаан, не заметив иронии. Или сделав вид, что не заметил.       Кивнув, Тхакси на удивление не почувствовал ни злобы, ни удовлетворения. Ничего из ожидаемого или предполагаемого в таких случаях набора эмоций. Списали и отлично, Имбирь хотя бы на борту в безопасности. Можно будет попробовать развивать успех социализации, раз так хорошо пошло.       Нашествие закончилось так же внезапно, как и началось, техники убрались, оставив горку сладостей и длиннющую полосу знакомо нежно-голубого окраса ткани, из которой Имбирь сосредоточенно крутил что-то непонятное.       — Все хорошо? — спросил Тхакси, закрыв дверь за визитерами.       — Да, — удивленно моргнул Имбирь, наверняка уловив вложенное в слова беспокойство.       — Ты был без защиты.       — А! От них ничего такого… неправильного. Только любопытство, но другое, — Имбирь покусал губу, ища определение. — Любопытное, приятное такое. Их результаты интересовали, а не я, я был… Испытателем? Равным.       — Можешь не продолжать, я понял. И как испытания?       — Подходит только этот цвет, — Имбирь кивнул на тряпку, потихоньку принимавшую очертания странного головного убора. — Но разные партии. Это хорошо, да?       — Просто отлично, значит, дело в пигменте, не в разовом сбое. Теперь краски хватит на каюту хоть в двадцать слоев, если потребуется, — заверил Тхакси. — А голубой тебе даже идет.       И впрямь, подвернув край и водрузив витое сооружение себе на голову, Имбирь будто росту прибавил. Глаза заблестели увереннее, еще б коса не так легкомысленно пушилась и была потолще, совсем красавцем станет. Но это дело наживное, главное еда и витамины.       Последние Тхакси обеспечивал в полном объеме и по графику, с первым тоже делал большие послабления, благо организм Имбиря вполне адаптировался и не собирался бунтовать, попробовав не преснятину.       Видя это и спокойствие подопечного, Тхакси решился сначала сводить в гости к техникам — под своим контролем, разумеется. Правильно сделал, внизу Имбирь передвигался, накрепко вцепившись в его руку. Ожил только в вотчине Ауэаана, где с удовольствием полазил по установкам, к каким уж допустили, слушая рассказы о машинерии попроще.       — Как ты вообще на технической палубе оказался? — осторожно спросил Тхакси, когда лифт нес их обратно.       Наболтавшийся с птенчиками Имбирь встрепенулся, криво улыбнулся.       — Дурак был. Заметил движение, шарахнулся, влетел в открывшийся лифт и уехал, панель управления плечом задел.       — А почему дурак? — Тхакси, признаться сам себя дураком чувствовал, недопонимая.       — Заметил движение, но ничего не почувствовал. Понял, что уборщик…       «Но было поздно», да. Сжав все еще вцеплявшиеся в его ладонь пальцы, Тхакси притянул Имбиря ближе, обняв за плечи.       — На корабле их больше нет.       Ответа на это не последовало, да его и не требовалось. Ответом было поведение Имбиря, смелевшего день ото дня. Когда он рискнул в одиночестве спуститься вниз, Тхакси понял: отпустило. Не до конца, до конца такое не вылечишь с наскока, но достаточно, чтобы предложить сделать еще один шаг вперед.       На предложение сходить поужинать со всеми Имбирь согласился не сразу. Долго обдумывал, мял выбившийся из плетения краешек ткани, пока Тхакси не заверил: можно уйти в любой момент, если станет плохо. Хоть с порога развернуться и обратно в медблок, никто не наругается.       Проникнувшись источаемой им уверенностью, Имбирь согласился, и даже попытался успокоить в ответ: ну да, ничего страшного, все равно нужно. Тхакси было из-за этого немного стыдно. Из-за этого и потому что слукавил, выбрав не завтрак или обед, а именно ужин, когда в столовой собиралась большая часть команды.       Можно было начинать с малого. Можно. Но на тверди никто скидок делать не будет, а замкнутость Имбиря вызывала вовсе не социофобия. Так что чем раньше привыкнет к большому количеству разумных, тем лучше.       Просто ему не хватало уверенности и безопасности.       И то, и то Тхакси предложил, сколько мог дать, позволяя до боли вцепиться в свою руку еще на подходе к столовой.       — Что, док, затворничество наконец-то кончилось? — поприветствовал случившийся в коридоре припозднившийся навигатор, весело подергивая длинным носом. — Правильно, мы забыть успели, каков вы на вид.       — Значит, здоровы — и это ли не прекрасно? — хмыкнул Тхакси.       Притормозив на пороге, он пропустил навигатора вперед и замер в дверях, позволяя Имбирю оглядеться.       Капитан Тамсон не придерживался жесткой дисциплины в рассадке. Оно как-то само собой сложилось, что разные части экипажа облюбовали себе разные столы, посдвигав стандартные, рассчитанные на пять разумных, в тесные группы. У Тхакси было свое место за столом капитана, где обычно собирались старшие члены экипажа, но сегодня он двинулся к другому, мягко потянув за собой вертящего головой Имбиря.       Потому что оттуда вовсю махали руками птенчики, колыхался хохолок Ауэаана и доносились возгласы:       — Смотрите, золотце пришел!       — Идите к нам, док!       — Разгалделись, птичий базар, — приструнил их Тхакси, на что техники радостно заржали, шустро пересаживаясь, чтобы вышло два свободных места.       — Золотце, что тебе заказать?       — А вам, док?       — Сам закажу, не безрукий. И Имбирю лучше покажите, как надо, а не за него делайте. Что ему можно…       — Я знаю, да, — робко кивнул Имбирь, и Тхакси украдкой выдохнул.       Раз заговорил, значит не замкнется уже, втянется понемногу. И правда, робость быстро ушла. Сложно робеть, когда тебе в пять голосов и четыре руки объясняют, как получить еду. Тут только успевай отбиваться, что Имбирь и делал:       — Да я умею программы устанавливать! И к корабельному серверу сам подключусь, вы только скажите, какую!       Подъехавший робот поставил перед Тхакси поднос, и тот отвлекся на еду, осознав, как давно не питался нормально. На Имбиря только косился изредка, понимая, что заботы и без него хватит по самую рыжую макушку.       — А почему тот зеленый, а этот синий в крапышку? — удивился второму роботу Имбирь, принимая поднос.       Птенчики наперебой принялись рассказывать о давней традиции. Мол, однажды капитан закупил целую партию роботов-подавальщиков, платформа да два манипулятора, но таких скучных, что техники устроили соревнование, кто интереснее украсит, досоревновавшись до выговора и приметы: если к тебе подъехал за завтраком твой робот, значит, день будет отличный. Имбирь слушал, раскрыв рот и пофыркивая, и Тхакси невольно стало грустно.       Как же на борту не хватает детей.       Увы, законы по этому поводу были крайне строги: до пяти лет никаких полетов даже на орбиту, до десяти — с тверди на твердь. От вида к виду цифры немного колебались, но законы оставались неизменны. Нечего детям делать в космосе, не для них он.       Имбирь, с его местами наивной непосредственностью и вопросами обо всем и сразу, занял пустующую нишу. С соседних столов посматривали, прислушивались — разговоры вокруг звучали приглушенней обычного. Тут и там мелькали улыбки, и Тхакси окончательно успокоился: с сегодняшнего вечера Имбирю грозит быть только залюбленным экипажем, ничего больше.       В правильности своих выводов Тхакси убедился, когда уже сидел, доев и цедя из пиалы зеленый чай. Столовая потихоньку пустела, но птенчики и не думали расходиться, пока Ауэаан не рявкнул, напоминая о пересменке, а к столу не подошла советник по торговле. Навострив пушистые ушки, она подсела к Имбирю, принявшись расспрашивать, всего ли ему хватает, удобно ли в каюте, не нужно ли чего особенного. Снулый и усталый Имбирь мотал головой и убеждал, что все хорошо, до тех пор, пока Тхакси не спас его, напомнив, что пора спать, график лечения еще не отменен.       — Что, заговорили? — усмехнулся уже в лифте, когда Имбирь подобрался поближе, прижимаясь и утыкаясь лбом в плечо.       — Слишком… странно, — с трудом подобрал слово тот. — Когда вокруг столько разумных и все рады… мне. Тхакси.       — Да?       — Поспишь со мной?       Тхакси медленно кивнул. Хватало понимания додумать: едва ли растревоженное сознание расщедрится на хорошие сны. Скорее уж на те, в которых много Имбирем недовольных и нерадых.       — Только к себе за одеялом зайду. Ты мерзлявый, одного на двоих не хватит.       Лифт открылся, Имбирь, нехотя отлипнув, торопливо шмыгнул по коридору в свою каюту. Тхакси шел неспешно, про себя не ругаясь даже — тоскливо вздыхая. Знал, что этим кончится, знал, но как иначе? Не оставишь ведь наедине с кошмарами.       К себе он зашел, за одеялом, да. И порыться в личной аптечке, неизменной еще со времен учебы. Нужные таблетки нашлись не сразу, Тхакси придирчиво проверил срок годности, прежде чем закинуть одну в рот. Закашлялся, сунулся в санузел, глотнув воды и нарушая собственные правила.       На кого другого уже наругался бы: вода фильтрованная, конечно, но техническая, пить ее плохая идея. А тут сам от себя отмахнулся: что с одного глотка случится. Главное, чтобы в привычку не вошло. Надо бы притащить бутылку с водой, оставить на потом. На следующий вечер например.       Когда Тхакси вошел в соседнюю каюту, Имбирь уже лежал, завернувшись в одеяло. На шум высунул нос, моргнул удивленно.       — Я думал…       — Я же сказал: приду, — слегка недовольно откликнулся Тхакси, стягивая комбез и устраиваясь рядом.       Меньше всего он ожидал ткнувшейся в подбородок рыжей макушки и пристыженного:       — Извини.       Спал Имбирь в ту ночь спокойно. Только жался все время, позабыв про одеяло и притискиваясь ближе. Тхакси, дремавший вполглаза, обнимал крепче — и засыпал снова, жалея, что у него руки не громадные, как у Дамебы. Но Имбирю вроде и маленьких хватило.       

***

      Четыре месяца — много или мало?       По идее, много, и перелетов, и дней, и всего разом. Но чуть ли не впервые Тхакси задумался, насколько же это мало. И подозревал, что большая часть экипажа размышляет о том же.       Который день он ночевал не в своей постели, к себе заглядывая только за неизменным ритуалом: выпить таблетку и поплескать в лицо водой в санузле. А после шел в соседнюю каюту, успокаивать и присыплять взбудораженного Имбиря, который подкатывался под бок и почти подпрыгивал на месте, жаждя рассказать все и сразу, похвастаться, где был и что видел.       «Бородавчатка» раскрывалась перед доктором новыми и новыми гранями, увиденными золотистыми глазами. В столовой они успели пересидеть за всеми столами, и Имбирь, кажется, знал по именам весь экипаж. Память у него была — зависть одна, ни разу не ошибся.       Рыжее чудо врастало в корабль, и Тхакси, как доктор, не знал, как это скомпенсировать. Какое чудо уже ему придется явить, когда Имбирь спустится на твердь? Запасаться таблетками от депрессии, что ли, заранее? Накроет всех, поголовно.       Последнее он понял, когда в медблок проскользнула советник по торговле, смущенно прижимая ушки к голове. Протянула Имбирю сверток — оказалось, комбез, такого маленького размера, какого на складе не водилось.       Тхакси сначала не понял. Он припоминал, что советник приходила, просила файл с физическими данными Имбиря, но два и два сложились только когда Имбирь порывисто поднялся и обнял женщину.       — Спасибо…       — Ты примерь сначала, вдруг не подойдет, — смущенно пробормотала она, все же обнимая в ответ, извечным материнским жестом прижимая рыжую голову к груди.       Тогда до Тхакси и дошло. Не было никакого склада. И остановок неделю как не было. Она ушила комбез сама, на тонких пальцах алели не успевшие поджить точки уколов.       Имбиря нужно было оставлять на борту. Но как? В роли кого? Да и захочет ли он?       Нужно было поговорить, спросить о планах на будущее. Имбирь щелкал учебные программы, как орешки, счастливо улыбаясь на похвалы, но все они пока относились к общему профилю. Да, он почитывал иногда медицинскую литературу, как говорил «чтобы знать о себе больше», выпросил файл со своими данными, но это было вполне понятным интересом. С чего начинать разговор, Тхакси не понимал. А время уходило.       Подобные мысли посещали не его одного. Имбиря ждали везде, звали погостить, показать интересное — и показывали, украдкой расхваливая свою работу. Техники, навигаторы, инженеры… даже складские, та смена, которая ни в чем плохом замешана не была и теперь охотно работала за двоих — за двойную же плату. Капитан Тамсон решил не набирать абы кого, подождав до долгой стоянки, и в целом все были довольны, больших грузов не предвиделось. В полете же и вовсе развлекались, как могли, вот как сейчас. Их старший, отчаянно-рыжий здоровяк Фланган, в сердцах выругался, глядя, как Имбирь осторожно делает первые шаги в экзоскелете.       — Вот как можно было…       — Что? — покосился на него Тхакси.       Они стояли посреди малого склада, сейчас полупустого, смотрели, как остальные четверо подбадривают Имбиря, нацепив свои экзоскелеты, показывая примером как надо двигаться и заодно страхуя.       — Позволить себе настолько не той головой думать. Уж на что нам меньше всех платят, но выкроить чуть монет при посадке… — Фланган шумно выдохнул.       Тхакси тактично промолчал, полдня свободы экипажа были неприкосновенны для всех капитанов, хоть и не прописаны в уставе, как и неизменное наличие на территории порта борделя.       — Видно ж по нему: битый, но молодой совсем, и не тем битый. Какая шлюха… — еще один тоскливый вздох. — Младшего моего напоминает, тот тоже за мной хвостиком бегал, все подражать пытался. Оно знаете, как бывает, док. Сначала ерунды натворит, влипнет, а если выплывет — так за ум берется. Вот и братец. Я ж чего летаю — ему на учебу коплю. Чтобы не как я…       — Вы к чему это, Фланган?       — Присмотрите за ним, док. Ума у него на троих, да ум еще применить надо, чтобы не пропасть.       — Присмотрю.       — Я вам верю, док, не подведете.       И Тхакси не собирался никого подводить, отчаянно ища и по слову подбирая нужные фразы, копя их в себе, нанизывая как бусины на нить. Имбирь, чувствуя напряжение, косился и молчал. Замирал, разве что, чуть чаще, утыкаясь в плечо, наверняка чуя затапливающую Тхакси в такие моменты горьковатую нежность.       Недосказанность должна была закончиться, прорваться в какой-то момент, напряжение не могло копиться вечность. И оно рвануло — но вовсе не так, как думал Тхакси.