игра в прятки.

      дом большой, жутко неуютный и в нем пахнет сырой стылостью. каждый раз она, вероника, оказывается в огромном коридоре, где гулко разлетаются голоса под потолком и скрипит вторая от входа половица. наступать на нее нельзя — эхом повсюду разлетится весть о том, что вероника снова здесь, и место от этого станет лишь более опасным.       стоять на месте никогда не получается — из стен лезут скрюченные руки, подталкивают дальше от выхода, не дают сделать ни единого шага в сторону спасительной двери. вероника из раза в раз пытается закричать, но звук застревает в горле, словно что-то мешает ему вырваться; вместо этого с распахнутых губ срывается лишь глухой хрип.       коридор кажется бесконечным, и с каждым новым шагом вероника ощущает, как земля уходит из-под ее ног. паркет словно расходится под ее кедами, за секунду сгнивая и рассыпаясь в труху. тусклый свет, едва проникающий сквозь мутные, несколько столетий не мытые окна, приобретает жутковатый, алый оттенок, словно все вокруг покрыто свежей, только что пролитой кровью. тени вокруг становятся все более оживленными. они пляшут венский вальс, шепчут ей что-то неразборчивое, но вероника понимает: это не просто шёпот, это колыбельная, которая обманывает и привлекает. иди навстречу ко мне, иди, не сбивайся с пути. иди, даже если горишь в огне, ты продолжай идти       вероника жмурится и шагает дальше, ощущая, как ластятся к ее телу холодные и скользкие конечности. эти руки пытались крепко удержать её, но каждый раз она срывается с грохотом из их хватки, снова и снова оказываясь в начале этого мучительном коридоре. вероника боится из раза в раз, что ее вдруг упекут за угол, схватят и утянут во мглу.       вероника зналa, что здесь ее ждут, но не может найти своего приговора: она заперта в своей голове вместе со своим дьяволом. дьяволицей. её внутренний голос шепчет: «пора расплатиться, пора вспомнить». каждый раз, когда она проходит мимо зеркала напротив второй половицы от входа, ее собственное отражение становится всё более зловещим.       в этот раз вероника наступает на половицу, которую по негласному правилу необходимо обходить стороной. сцена, ранее знакомая и страшная, меняется. половицы начинают поскрипывать одна за другой, ритмично, как будто подыгрывая старинной мелодии, в которой звучат одновременно её самые большие страхи и самые потаенные желания.       чем ближе она подходит к тяжелой дубовой двери, тем сильнее её тянет назад. в голове звучит тяжелый, гулкий зловещий смех, от которого по швам трещит черепная коробка; словно её зависимость от этого дома проявляется в каждом шаге, каждое движение — это игра, которую она не может выиграть, сколько бы ни пыталась.       в горле резко пересохло от страха, но она знает, что единственное решение — это идти дальше.       вероника вытягивает руку, останавливает её перед дверью, крепко прижимая ладонь к рельефному дереву. крики в голове сменяются шепотом, они ласково гладят по голове и обнимают, не дают передумать и развернуться, броситься назад.       дверь открывается сама. за ней — высокая женщина абсолютно обычной внешности, и лишь словно залитые чернилами глаза выдают ее вовсе не человеческую сущность.       — здравствуй, ника. я уж думала, ты никогда не вернешься ко мне, — от низкого, бархатистого голоса и тревожно, и спокойно одновременно.       — здравствуй. кто ты и почему ты меня знаешь? — вероника остается рядом с дверью, которая уже закрыта; путей отступления не осталось, а незнакомка стремительно приближалась.       — не узнаешь меня? так даже лучше, ника, — женщина улыбается широко, оголяя белоснежные клыки. вероника чувствует, как по коже бежит зябкая рябь.       ее черные глаза были как два обжигающих дотлевающих угля, в которых утонуть было гораздо легче, чем разгадать истинную сущность нелюдской души. острые клыки, казалось, могли пронзить сердце любого, кто осмелился бы встать на ее пути. любого, кто осмелился бы приблизиться.       она была одета в длинное платье из черного бархата, которое подчеркивало изящные изгибы ее тела, словно специально созданного для греха. локоны черной шелковистой шелковицы спускались по плечам к лопаткам, словно омут темной реки, что звал к себе неосторожного путника.       ее низкий, почти убаюкивающий голос был обволакивающим, как ядовитая лиана, пленящая и увлекающая в мир соблазна и опасности. вероника не замечала, но поддавалась. в ее глазах мерцали загадочные огоньки, словно бессмертная искра неугасимого ада.       женщина-дьяволица была явлением силы и красоты, от чего сердце ники замирало: то ли от страха, то ли от изумления и трепета. Ее присутствие наполняло пространство таинственностью и ужасом, заставляя позабыть обо всем, кроме нее самой – властелиницы мрака и страсти.       и ника теперь точно знала, что нужно сделать. что ей хотелось сделать. она робко протянула ладонь в сторону чужой талии и коснулась мягчайшей ткани.       каким-то образом ника оказалась в полумраке старого, завуалированного легким туманом сада, где лунный свет нежно касался дышащей зелени; раздался звук шагов — легких и тихих, как шорох крыльев ночной бабочки. витающая во мгле дьяволица, облаченная теперь в струящиеся одеяния из черного шелка, словно сама ночь ожила, подходила к женщине с достойной для сдавленного дыхания прелестью. ника чувствовала: она излучала опасную ауру, привлекая к себе чужие взгляды и сердца, бросая вызов человеческой природе. если бы кто-то мог ее видеть кроме ники, среди людей началась бы драка за право обладать ее вниманием.       ника, стоявшая в тени векового дуба, так же обладала неотразимой красотой: её волосы струились, как золотистые реки под солнечными лучами, а глаза сияли, словно звезды, искрящиеся в просторах вселенной. в ту пору, когда их взгляды — черный, как смоль, и ясный, как утреннее небо — пересеклись, в воздухе возникло нечто большее, чем просто химия — это было притяжение, веками запечатанное в самой ткани бытия.             дьяволица сделала шаг вперед, и ночь, как покорное лишь ей одной полотно, окутала с головой их обеих. С каждой секундой напряжение нарастало, подобно грозовому облаку, готовому разразиться молнией в любой момент. вокруг них мир скрывался в тенях и полузвуках, оставляя лишь их сердца биться в унисон, словно одно целое. этот миг определялся не словами, а молчаливым пониманием, кое создало невидимую нить между ними.       смелая улыбка, играющая на губах дьяволицы, обещала опасность, близкую к искушению. ника, не отводя взгляда, уверенно шагнула навстречу ей — шаг, который мог бы стать роковым. шаг, который стал роковым. как в тихой симфонии страсти, они сблизились, и время как будто замерло, растворившись в неслышном дыхании зла и добра.       поцелуй, который они разделили, был не просто смыканием уст; он был кульминацией потаенных желаний и скрытых эмоций, в котором смешивались два мировых начала. губы дьяволицы, как губка, впитывали нежное тепло женских уст, передавая ей мгновение чувства власти и страсти, о которых она не смела и мечтать. в ответ раскрылось сердце ники, распахнулось навстречу, отдавшись в руки, отравленные запретным очарованием.       этот поцелуй, полный искушения и недоумения, приносил с собой и сладость, и горечь. каждое мгновение сливалось в одно общее – миры сливались, создавая симфонию жизни, исполненную противоречий.       ника не хотела отрываться, ведь лишь сейчас поняла, что освободила себя от тяжких оков скучного бытия. ника не оторвется — в руках дьяволицы найдется место для очередной потерянной души.