Вот бы ты вернулся

      Антон сидит на краю дивана, поглаживая мягкий плед, который даже будто пахнет им. За окном холодный зимний ветер подгоняет снежные хлопья крутиться быстрее. В городе витает дух предновогодней атмосферы: сверкающие огоньки украшают деревья, а из подъездов доносится аромат хвои и мандаринов. Но внутренний мир Антона далёк от этой праздничной симфонии.       Он бросает мимолётный взгляд на часы. Вновь его мужчина задерживается. Как так?       В тот момент, когда все вокруг готовятся к празднику, он ощущает это. Уже который год. Груз недопонимания.       Громкий смех детей, бегающих во дворе, счастливые люди в магазинах, но Антон всё не может избавиться от чувства, что в его жизни сейчас какой-то сбой.       Вскоре слышатся шаги за дверью. Щелчок ключа в замке.       Но Антон сам себе не верит. Выходит в коридор и складывает руки на груди, опираясь плечом о стену.       – Привет, – так тихо, так тускло, что Арсений удивлённо замирает. – Я… ждал.       – Извини, – тот бросает взгляд на часы на стене. А ведь когда-то они их вместе выбирали. – На репетиции задержался.       – Всегда так, – грустная улыбка, и снова складывается ощущение, будто Антон первым выдвигает свои претензии. – Знаешь, я начинаю уставать.       – Не надо опять, – вздох, шаг вперёд, – мы всё обсудили ещё вчера.       – Да уж, – Антон поджимает губы, а верхняя одежда привычно цепляется на вешалку, и обувь красиво ставится на коврик. – Ну и как оно, хорошо прошла репетиция?       – Ну, всё как обычно, ничего особенного, – Арс сегодня какой-то странный: неестественно напряжён, как будто серая копия. – Устал?       – Устал, да. От постоянного ожидания. Когда мы последний раз нормально были вместе? – зачем-то выкладывает Шаст. Знает же, что бесполезно, а почему-то пытается. Наладить, починить.       – Антон, давай не сейчас, – и снова не навстречу, а в отступление. Развернуться и оказаться на пороге спальни. Антону уже, кажется, плевать. Нечего больше доказывать, но он до сих пор надеется, что Арсений хоть когда-нибудь услышит его. Шаги, хлопок двери.       Антон возвращается в гостиную, бросается на диван, прячет лицо в ладонях.       Они настолько привыкли к… этому?       Он даже и не помнит, как и когда всё переменилось в их отношениях. Они уже давно живут больше по инерции, чем по любви. Тревожно-тягучее времяпрепровождение.       И хотелось бы остановить. Разобраться. Когда-то что-то пошло не так. Когда?..       Может, раньше, чем он думает? Сколько он уже не разговаривал с Арсом «по душам», сколько они занимались сексом не потому, что хотели друг с другом, а по привычке? А потом простыни и вовсе остыли.       Хотелось бы всё… вернуть, что ли. Хотелось бы. Не потому что нужно.       Хочется.       Несколько слезинок падает на пол.       Антон резко садится ровнее, прячет лицо в ладони, давит подступающие слёзы.       Его охватывает чувство безысходности: почему он вдруг чувствует себя таким бессильным? Он ведь привык всегда добиваться своего, быть устойчивым, выносливым. А сейчас он будто настолько уязвимый и маленький, что смахивает на ничего не стоящую жижу. Хочется, чтобы его успокоили и обнадёжили, чтоб обняли, поцеловали в ушко, но единственный человек, который может это сделать, сейчас за закрытой дверью спальни.       Потому Антон идёт сам. К нему. Пусть даже это бесполезно. Его больше не услышат, но он идёт. На минуту замирает перед закрытой дверью, успокаивая своё сердце. Глубокий вдох, негромкое постукивание.       Просит разрешения зайти в собственную спальню, ну не сошёл ли Антон с ума? Плевать, что выглядит жалко или глупо. Ему просто необходим Арсений здесь и сейчас.       – Не спишь? – шёпотом, чтобы не разбудить, если действительно уснул.       – Не сплю, – отвечает, значит, не против разговора. Дверь тихо закрывается за спиной.       – Арс, я так больше не могу.       – Мы уже много раз об этом говорили, – тот выглядит спокойным, только глаза пронзают насквозь, когда Антон садится на край их кровати. – Всегда одно и то же.       – И… почему так?       – Не знаю, если честно, – Арсений устало проводит рукой по лицу, трёт красные глаза. – Я устаю на работе, возвращаюсь поздно и уже нет сил ни на что. Да и… в последнее время мы постоянно ссоримся из-за всякой ерунды, это выматывает.       – Мне тоже нелегко, – оправдания, снова. Антон уже сам себе противен.       – Не только тебе. Я понимаю, что тоже вкладываюсь в ссоры, просто, – глаза наконец отрываются от потолка, а голова поворачивается к Антону. – Прости, я как последняя сволочь.       – Не говори так.       – Это правда, я веду себя ужасно, накричал на тебя на той неделе из-за какой-то ерунды, – Антону хочется прикоснуться к нему, но он просто молча слушает, пока Арсений продолжает. – Я себя чувствую таким уставшим, что просто не знаю, как всё исправить.       – Арс, – всхлип вырывается сам собой, – нам надо было просто поговорить. Мы бы что-то решили. Все эти игры в молчанку, постоянные недопонимания, оно убило нас.       Антон зажмуривается.       Если бы всё было так просто в этом мире. Теперь так не будет. Больше вообще ничего не будет.       На секунду ему кажется, он снова один в холодной комнате, где никого, только он. Один. Но он мотает головой, опять смотрит на Арса, шмыгает носом.       Тот откидывается на спину, не отводя взгляда.       – Останься на ночь со мной.       – Я… хочу. Тебя хочу, – совсем расклеивается Шастун, уже даже слёзы не сдерживает. – Арс, я тоже идиот. Когда мы поссорились, я не хотел это говорить. Что лучше было бы без тебя… такие слова ужасные, – он утирает собственную щеку. – Прости. Прости меня.       – Я тоже не должен был грубить той ночью, – Арсений протягивает руки, – иди сюда, не плачь.       Но Антон мотает головой.       Почему же они раньше не поговорили?       Почему они?       – Почему, – вырывается из груди абсолютно искренне. Эмоции выплёскиваются, плечи дрожат. Пальцы замёрзли. Антон знает, его бы сейчас согрели.       – Потому что мы два идиота, – Арсений садится, пододвигается ближе. – Обиделись друг на друга и чуть не разбежались.       – Мы… просто друг друга не поняли, – старается оправдать прошлое Шаст, потому что иначе просто сойдёт с ума. А, точно.       Он уже сошёл.       Прямо сейчас нужно подышать, просто необходимо. Иначе он умрёт прямо в этой комнате.       Он встаёт на ноги.       – Эй, куда ты? – удивлённо хмурит брови Арсений.       – На балкон, – Шаст обходит кровать по периметру, распахивает дверь балкона. На подоконнике тот самый кактус, который они вместе когда-то завели. Он даже цвёл в прошлом году.       Антон тоже цвёл. Был счастлив. Если бы эти вечные недомолвки не начались, было бы и дальше так же хорошо. Антон просто не захотел быть терпимее – да, теперь это можно признать.       Теперь, когда слишком поздно. Около кактуса пачка. Арс не любит запах сигарет. Но зажигалка всё равно щёлкает и дым вдыхается.       – Антон, зачем? Ты же бросил курить, – мужчина заходит на балкон, плотно закрывает стеклянную дверь, садится на плитку у подоконника.       – Потому что ты больше не сможешь меня отчитать, – грустный смешок вперемешку с губительной привычкой. Теперь на губах не вкус родных губ, там только дым.       И больше ничего.       Поскорее бы умереть, наверное.       Теперь-то точно.       – Пожалуйста, бросай эту дрянь, – Арсений встревоженно поднимает голову, смотрит Антону в глаза, с презрением глядит на сигарету. – Всё всегда поправимо. Всё можно вернуть.       – Кроме тебя, Арс, – а Антон не может смотреть, отворачивается. Где были его глаза раньше, у Арсения ведь на лице всё написано. – Ты не знал, а я вот снова курить начал. Уже… скоро неделя будет.       Какая-то машина едет к углу, осторожно поворачивает, уезжает из поля видимости. У Арсения была такая же. Антон любил сидеть на переднем пассажирском, чтобы следить, как крутится руль и держаться за ручку на светофорах.       Морозный воздух холодит ещё сильнее, но Антон больше не чувствует, что замёрз. Тело уже не важно. Внутри, вот, где самое главное. А теперь и самое холодное.       – Почему не сказал раньше, – Арсений всхлипывает и утыкается лбом в согнутые колени, – почему, когда я ушёл на ночь, ты ничего не сказал?       – Дурак потому что. Не нужно было тебя отпускать.       Могут ли слова сделать ещё хуже? Непонятно. Только Антон как будто уже мёртв, а его убивают снова.       И снова.       – Теперь уже ничего нельзя изменить, – Арсений снова поднимает голову, глаза блестят от слёз. – Ты меня ненавидишь, да?       – Ты тоже дурак, – сигарета тушится об пепельницу, пальцы зарываются в волосы. Голова раскалывается. Антон так и замирает, придерживая себя за виски.       – Ты дрожишь.       – Ничего.       – Не делай себе хуже, – Арсений поднимается, – пойдём. Хочешь? Я так давно не касался тебя…       – Заходи, – перебивает Антон, снова хватаясь за пачку, – я ещё одну скурю – и тоже приду.       – Останешься ночевать? – сердце пропускает удар.       – Только сегодня.       – Хорошо, – Арсений не сводит взгляда с его губ, – кури давай быстрее.       Конечно, вторая сигарета становится прикрытием. Тошнит уже от дыма. От этого всего.       От этой квартиры тоже. От слов, от звуков, от снега, что опять пошёл. Начал валить, как только Арс ушёл с балкона.       Точно, без него всё так.       Антон давится дымом. Изо рта выходят тяжёлые клубы табака, смешанные с парами горячего дыхания. Окоченевшие пальцы тушат недокуренную сигарету.       Небо становится тёмно-малиновым. Темнеет.       Без него всё не так.       Антон запрокидывает голову, смотрит вверх, на снежную пелену, за которой скрывается вечер.       В последнее время он вообще ничего не чувствует.       Скоро неделя.       Он замирает, и электрический разряд пробегает по спине. Сука, а ведь правда, скоро неделя.       Выдох переходит в кашель.       Антон садится на холодную плитку, утыкается лбом в колени, копируя любимую позу Арса один в один. Внутри всё жжёт.       Ветер усиливается, начинается настоящая метель.       Где-то в районе груди, чуть левее, болезненно колет ножами. Голова гудит, а руки уже отнимаются. Антон жмурится. Глубоко внутри, на тонкой ниточке, что связывает тело с душой, крепчает чувство, что что-то совсем не так.       Когда Антон возвращается, в комнате Арсения нет. Ни на кровати, ни за столом, где он всегда сидит перед ноутбуком.       Никого.       Хочется позвать, только бесполезно. Никто не придёт.       Ноги сами ступают по холодному полу, и только сейчас Антон осознаёт – он без тапочек. Арс бы уже отругал. Он открывает дверь, выходит в коридор.       На вешалке нет верхней одежды, у коврика не стоят кроссовки.       Антон чуть не рычит, снова вцепляется в волосы мёртвой хваткой.       Нет.       Сука, нет – мысль колет больнее, чем ветер на балконе, в груди накрепко засело чувство сдавливания, тяжёлого комка, что не даёт вдохнуть воздух.       Антону так холодно.       Это из-за того, что он не прикрыл дверь на балкон. Или это здесь совсем ни при чём.       Его начинает мутить от головокружения, ноги подкашиваются, он пытается сделать вдох. Цепляется рукой за стену. Голова трещит от боли. Он сжимается, сползая по холодной стенке, пытается унять мысли.       Нет.       Тихонько всхлипывает, прячет дрожащие губы в сгиб локтя. Мысли смешиваются в кашу, глаза щиплет. Антон сползает на пол и утыкается лбом в ладони.       Нет!       Внутри все схлопывается в одну маленькую точку. Антон сглатывает горький ком. Кожа на коленях краснеет от холода.       – Нет, Арс… – прикусывает губу, снова рвотный позыв пробирается в горло. Он задыхается, на глаза наворачиваются злые слёзы. Антон ненавидит себя. Всё внутри кричит о помощи, но никто не придет.       Больше никто.       Бесполезно. Мучительно и совершенно бесполезно. Он один.       – Прости, – выходит само собой. – Прости, прости!       Слёзы уже градом льются по щекам, Антон находит руками пол, жмурится. Зачем-то повторяет вымученное «прости». Оно разрезает болью. А он чувствует себя оголённым. Чертовски холодно.       – Я не должен был тебя отпускать, блять, не должен был, – сжимает зубы, боль не даёт нормально дышать. Он задыхается, сжимается и плачет.       И ничего из этого не поможет. Может, неделю назад бы помогло?       – Арс, Арсений… пожалуйста, – слова вырываются сами, и голову пробивает невероятной болью. – Я тебя очень прошу, блять, прости меня.       – Антон? – слышно сзади, и Шастун подрывается с места. Встаёт на ноги, разворачивается на голос, вытирает мокрые ладони об лёгкую футболку. Арсений у двери в спальню. В их спальню.       – Арс… прости, – выдыхается, как будто что-то можно исправить этим ужасным словом. Антон сейчас готов поклясться, что видит его впервые. – Ты ушёл, – тихо шепчет, делая шаг к Арсению, потом другой. – Ты ушёл, и стало холодно, очень холодно.       – Я очень скучал, – и снова, так хочется прикоснуться, чтобы успокоить его, сказать, что всё сейчас будет хорошо.       – Я тоже. Вот бы вернуть всё, – Антон сглатывает, – как раньше.       – Да, – голубые глаза оглядывают тело в одних лишь футболке и белье. – Тебе правда холодно.       – Ты… ушёл, да? – губы растягиваются в нервной улыбке, и Антон, наверное, совсем сумасшедшим выглядит.       – Ты же всё понимаешь, солнышко, – Арсений не двигается, ждёт его реакции. Смотрит. И Антон не выдерживает.       – Ты больше не вернёшься?       – Вернусь, – они уже совсем близко, – обязательно.       – Только в моих снах. А я не хочу без тебя спать, – всхлип сильнее желания сдерживаться. – Я не хочу без тебя, Арс!       – Я знаю, знаю, – Арсений двигается навстречу. Внутри все сжимается и горит. Антон резко выдыхает, замерзая в ожидании. – Я всё ещё тебя люблю, ничего не изменилось.       – Я хочу… то, что нельзя.       И снова горячие слёзы греют лицо.       – Антон, скажи это, тебе станет легче, – ещё один шаг, и они столкнутся телами.       – Ты… тебя больше нет, – наконец-то произносит Шаст, срываясь. Словно падает, быстро моргает, чтобы лицо Арса не было размытым.       – Ты знаешь, что я рядом, с тобой, – тот делает последний шаг вперёд, он так близко, что Антон улавливает исходящий от его тела жар. Призрачный жар, от которого всё внутри сладко сжимается. – Ты же чувствуешь, правда?       Хочется прикоснуться, хотя прекрасно понятно, что ничего не получится.       Хочется обняться.       Хочется вернуться в прошлое и не отпускать. Поговорить.       Поцеловать.       – Прости меня.       – Ты, может, не думаешь так, но тебя не виню, – буквально пара сантиметров и такие нужные слова. Грустная улыбка.       – Я люблю тебя, – сквозь дрожь, потому что невозможно больше терпеть. – Прости, что редко тебе это говорил.       – Ты доказывал это своим отношением ко мне, солнышко, – и Антон тянет руку. Поднимает к груди, но не осмеливается что-то предпринять.       – Ты… скоро исчезнешь, да?       – Я всегда буду рядом, где-то внутри тебя, – мягко. Как он всегда звучал. – Я ведь тоже тебя люблю.       – Пожалуйста… мы… мы можем, – всхлип, – последний поцелуй. Один? Пожалуйста?       – Антон, мы знаем, что ничего не получится, – Арс мягко улыбается ему, грустно, понимающе. По телу аж проходятся мурашки от осознания. Арс прав.       – Я… хочу. Очень. Хочу к тебе. Арс, – Антон тянется вперёд.       – Знаю, солнышко, – Арсений делает шаг назад. – Знаю.       Такой же понимающий, как всегда был. Такой родной.       – Я… загадаю тебя в полночь.       – Ты всегда говорил, что не веришь в чудеса, – Арс качает головой. – Я буду рядом. Может, однажды я вернусь к тебе, или ты просто встретишь кого-то похожего. Всё будет хорошо, Антон.       Вьюга завывает так свирепо, что в коридоре слышен свист. Но Антону всё равно.       Нужен Арс.       – Посмотри на часы, – тихо проговаривает Арсений, глядя Антону в глаза.       До полуночи считаные секунды.       – Я… я так тебя люблю… так хочу тебя вернуть, – только недавно было светло, кажется. Только недавно Антон глядел на постепенно темнеющее небо. Метель бушует, влезает в разговор, кажется, вот-вот заберёт любимого. – Арс… я люблю тебя.       Он тянется к губам.       Прикрывает глаза.       – До встречи, солнышко, – тот успевает ответно коснуться губ Антона своими губами.       Черты лица Арса смещаются, его образ тускнеет, исчезает из виду.       А Антон стоит, ощущая на своих губах призрачный поцелуй.       В квартире пусто, и метель больше не воет.