Unwillingness.

Серый, тягуче-затхлый воздух, медленно пропитывает Брюса с ног до головы, почти что проникая под кожу едкими иголками. Парень выходит из машины громко хлопая дверью, тут же наступая новомодными-супер-дорогущими кроссовками в грязную лужу. Чувствует, как обувь неприятно намокает и пропускает сквозь себя влагу, создавая внутри мерзкую ледяную лужицу. Брюс хмурит брови, морщит нос и озирается по сторонам. Взгляд цепляется за разруху, посреди которой, уж слишком заметно, выделялся явно дорогой и богатый особняк. Несложно было догадаться кому он принадлежит. Яркий пример того, как устроен этот отвратительный городок. Брюсу все это до безумия не нравится. Ему до безумия отвратительно от одной мысли, что спустя столько лет ему вновь пришлось вернуться в это место. Такой поворот его жизни был явно на последнем месте и списка желаемых мест, которые Брюс когда либо хотел посетить. Живот скручивает от неприятной тревоги и раздражения. Возвращение в Готэм наполненно тяжёлым металлом и отвращением к городу, что болезненно оседает в легких смогом и грязным воздухом, превращая идеально здоровые легкие в кашицу. Наполнено отвращением к воспоминаниям и событиям, которые произошли, пусть и глубоко в детстве, но произошли, а потому надежно засели на подкорке сознания, подкидывая из раза в раз бушующему разуму все более и более жуткие картины. От одной только мысли про возвращение, Брюса ломало изнутри на тысячи маленьких кусочков, а сейчас, его в буквальном смысле, распирало от ненависти ко всему, что с ним происходило. Ведь возвращение в родной.. Нет. В такой чужой для него город, не приносило ничего, кроме всепоглощающих раздражения и злобы, тяжёлых и отрицательных эмоций, что непосильным грузом давили на плечи, грозясь вот вот сломать кости и проломить здравый смысл. К собственному сожалению, Уэйн помнил все произошедшие события в мельчайших подробностях. Именно по этой причине, возвращение не принесло абсолютно никакого, даже малейшего намека на радость. Ключевая проблема была в том, что Брюс был просто обязан вернуться. Иначе быть не могло. Спусковым крючком к действию по возвращению в Готэм, стало убийство отца. Такое внезапное, но при этом всем трепетом сердца ожидаемое и предсказуемое, вынудило подростка приехать сюда, чтобы заняться успешно процветающим бизнесом, который оставил отец. Старик явно не подумал о том, как семнадцатилетний ребёнок будет справляться с одной из огромнейших Готэмских компаний, которая приносила высокий доход и спрос, отчего имела бесчисленное количество конкурентов и завистников, что хотели заполучить ее в свои руки или устранить конкурента. Его просто взяли и оставили с компанией, которая сейчас в ослабленном положении из за внезапной смены управления. С компанией, из за которой погиб и сам отец. Старший Уэйн же не хотел своему сыну трагическую судьбу, именно поэтому и отправил сына жить на другой конец штата, чтобы потом вернуть его обратно в еще более устрашающую и опасную обстановку? Мило. Ну, конечно же, отец не мог прописать в завещании кого то еще, кроме своего любимого сына. Уж точно не собственную жену, которой нужны были только деньги, что она тянула из отца. Брюс это прекрасно понимал. Ведь стоило бы только бизнесу в ее наманикюренных руках - то главный объект их дохода был бы тут же продан хрен пойми куда, за огромные бабки, которые были бы тут же удачно слиты на новую безделушку или машинку, которой мамочка понтовалась всего пару месяцев, пока не вышла новая вещичка от Луи, что будет стоить раз в десять дороже новомодной машинки, которой даже полугода не было бы. Но все это не случилось только потому, что Брюсу завещали эту долбанную компанию. Уэйну просто никто не оставил выбора. Того попросту пнули под задницу, как котенка, выставив за дверь со словами: «Теперь это твоя работа, Брюс. Твой долг, как главного Уэйна, содержать семью и радовать мамочку, дорогой. Поэтому бегом беги в этот затхлый городок, и обеспечь маму новой сумочкой, сынок». Спасибо, что хоть не с пакетом на башке посреди реки, а с целым ворчливым Альфредом за спиной, что вел себя с ребенком как курица с яйцом. «Сэр, давайте Вы пойдёте в частную школу», «Мистер Брюс, сегодня дождь, оденьте сапоги», «Мистер Уэйн, грязный воздух, возьмите маску» и далее по надоедливому списку всех фразочек Дворецкого. Альфред раздражал своей опекой, но Брюс его понимал, а потому осуждать или срывать свою злобу на ни в чем неповинного Дворецкого, попросту, не мог. Подавив тяжелое и навязчивое желание вздохнуть полной грудью, Уэйн сделал несколько шагов вперед, направляясь к отцовскому особняку. Сам открывает ворота, да идет к большой входной двери, пока Альфред бежит рядом, чтоб поддержать зонтик. А то видите ли, «много токсинов, вдруг дождь радиоактивный?» От такого предположения со стороны мужчины, подросток явно был готов хвататься за голову и смеяться в истеричном приступе. Готэм, хоть, и был отвратительным местом, но не настолько, чтобы по каждой грозе с неба падали трупы крыс и мышей, а вместо дождя лилась кислота. Если даже так и подумать, то что, во время тумана, значит, выходит угарный газ, да пары от радиации? Брюс усмехается от собственных мыслей, и проходит в дом, тут же оглядываясь, машинально ища какие то изменения в родительском доме. Прихожая точно такая же, как и в детстве, что заставляет невольно улыбнуться, но улыбка тут же спадает с лица, превращаясь в хмурую рожу. На мозг тут же наседает тяжёлым ворохом воспоминаний причины, по которым Уэйн целых девять лет даже не думал о возвращении в родной город. Причины, из за которых он просто бежал куда подальше, боясь в ночном кошмаре увидеть хоть что то из того, что могло бы окунуть его в давящую атмосферу тех лет. Казалось бы, спустя столько лет можно было бы и отпустить, но страх накрепко засел в детской голове, что отходить от травмирующих событий, Брюс начал только к двенадцати годам. Все остальное время ребенок просыпался от кошмаров, надрывно звал мамочку, которой было все равно на проблемы ее маленького сына. Та была слишком глубоко сожрана своей депрессией, вызванной потерей «мужественности» мужа в ее глазах, и, возможной репутации. Уэйн только в сознательном возрасте понял, что его мать поступила глупо, бросив отца в таком тяжелом состоянии. Не мудрено, что на самом деле отца и не убили, а сам он и повесился, не выдержав такого давления за все годы серой жизни, что крутилась вокруг работы и звонков сына раз в неделю. Но Брюс никогда уже этого не узнает. Разум все равно подсказывал, что отец явно нн свел счеты с жизнью, а был попросту убит. Но никому до этого дела не было. Готэм изменился внешне, но не внутренне. Осталась вся та же гнилая структура, которая не хотела работать как положено. Было проще поймать зубами свою мелкую зарплату и отпустить всех преступников, создавая видимость работы, чем реально заниматься раскрытием дел. От этого хотелось выть. Почему то уверенность в том, что за событиями в детстве, и в кончине отца был виноват один и тот же человек, попросту зашкаливала выше отметки «максимум», на личной шкале в Уэйновской голове. Брюс был уверен в этом до дрожи в кончиках пальцев. Все тоже самое. Все из за этого гребанного бизнеса. За собственными размышлениями парень не заметил, как машинально добрался до собственной старой комнаты, которая, по ощущениям, ждала своего хозяина все это время, и старалась держать себя в полном порядке. Дернув ручку вниз, Брюс проходит в комнатушку, оглядывая большую белую кровать, выцветшие и потрёпанные с годами космические обои с разными ракетами. Невольная улыбка расползается на губах. Уэйн проходит в комнату, и замечает, что пыли на вещах нет от слова совсем. Отец явно тщательно следил за его комнатой. Белье было свежим, пахло стиральным порошком и, о, удивительно, хлоркой. В голове назрело много вопросов к тому, как же здесь все стирается, и сколько Брюсу придётся искать нормальную химчистку, которая не решит засунуть ему в пододеяльник мешок хлорки и уксуса, дабы тот разъел ему ночью ноги, оставив инвалидом на всю жизнь. Улыбка становится только шире, когда Брюс кончиками пальцев проходится по небольшому фонарю, оставляющий на стене силуэт летучей мыши. Брюс уже точно ее сможет вспомнить, откуда в детстве у него появилась такая тяга к этим чудесным животным. Удивительным было то, что сейчас ни к какой живности он особой любви и привязанности, как раньше, не питал. Таких чувств, которые были в то время, он больше не чувствовал никогда, что делало все окружающее более серым и блеклым. Как будто вся жизнь разделилась на до и после, мешаясь с черным и белым. Взяв себя в руки, подросток хмурит брови, выключает фонарь и резко разворачивается на пятках, почти что пулей вылетая из комнаты, захлопывая дверь так, что стены содрогаются и где то сыпется белая краска с потолка. Он не собирается здесь оставаться. Выберет себе дверь гостевой комнаты, да будет в ней жить радостно. Словно в отеле, ведь не помнит ни чьих комнат, кроме собственной и кабинета отца. Во время обхода и осмотра особняка, начинает казаться, что это совершенно незнакомое место, а все, что было знакомым, словно застыло во времени, создавая собой какой то сломанный пазл, что полностью пересекал все рамки в голове. Вот стоишь в коридоре, знакомые бежевые стены, стоит завернуть за угол, как в глаза бьет леденяще-белый свет от плотно покрашенных стен, и кажется, что это совершенно другой дом, в совершенно другом, неизвестном ему ранее, месте. Белые стены чем то напоминают лечебницу, и не мудрёно, что старик свихнулся от собственной остановки, которую сам и создал. Именно поэтому, первое, что делает Брюс, когда завещание вступает в силу, и он становится полноправным владельцем всего отцовского имущества, вызывает мастеров, чтобы перекрасить стены во всем особняке в более нейтральный и приятный глазу цвет. Слететь с катушек в семнадцать не хотелось. *** Все проблемы начинаются с того момента, как Уэйн пытается подать документы в школу. Просят присутствие родителя или опекуна, а брюс сидит и хлопает глазами, не понимая, на кой черт им это уперлось? Как выдавать борозды правления компанией в руки несовершеннолетним, так все хорошо, а как поступить в школу то нихрена подобного, малыш. Тащи сюда зад своей мамаши, да пусть она заполняет все документики своим красивеньким почерком, а не твоими детскими закорючками. Брюс вообще удивляется тому, что ему приходится тщательно сдавать все документы. Ожидания были совершенно иные. Казалось, что вот, стоит ему только появится на пороге школы, как ему плюнут под ноги, скажут, мол, мальчик, какого черта ты принес сюда свои документы, коли не собираешься жечь ими камин или подтираться? Сюда любой бездомный мог спокойно пройти, его еще и за ученика примут. Но нет. Директор школы настолько пристально разглядывала его, казалось бы, залезая своим цепким взглядом под кожу, хватаясь за сухожилия, стараясь притянуть не только документы, но и все внимание подростка к себе. Сказать, что Брюсу было невероятно дискомфортно, это просто взять и промолчать, запихав себе в рот тряпку, делая вид, что у тебя нет языка. — Мистер Уэйн.. Но вы же понимаете, что чтобы вас принять, нам нужно присутствие вашего законного опекуна или родственника, — Тянула женщина, поправляя странные, слегка разбитые очки. — Да, я понимаю, мисс. Но, может, есть какая либо альтернатива посещения моей матери? Это будет очень тяжёлый перелёт для нее, тем более, она находится на другом конце штата, и прямо сейчас трудно переживает потерю отца.. — Уэйн лгал в открытую, но ему нужно было переубедить директрису. Совесть где то неприятно скреблась под ложечкой, напоминая о себе, и не забывая упомянуть, что это не лучший выход. А Брюс впервые брал ее за шкирку и откидывал в самы дальний угол своего сознания, вешая табличку «не обращать внимания ближайшие два дня». Уэйн видит, как женщина мнется, но явно нацелена на что то. Как только так открывает рот, Брюса как водой окатили. Все становится на свои места. Все так же, как он и ожидал. — Мы бы могли бы договориться с Вами о школьном финансировании... Совсем небольшом. От компании почившего нас Вашего отца, — Директриса уже сама не скрывала своих намерений. Попросту высосать деньги из и Уэйна было ее целью. Ну конечно же, как же упустить такую возможность, когда почти все будет падать в её карман, чтобы ее личная жизнь была просто сказкой? Вот именно, что никак. Каждая крыса хочет себе самый большой кусок сыра. Брюс подавил в себе желание надменно фыркнуть и скривить губы. Встать со стула и сказать, что не намерен иметь дело с такими людьми, но выходит лишь дёрнуть рукой и повести бровью, натягивая дежурную улыбку. — Конечно, Миссис Ди. Думаю, документы о финансировании подпишем сразу, как Вы примете меня. Идёт? И ставку ставлю я сам. — С Вами приятно иметь дело, мистер Уэйн. Добро пожаловать в наше учебное заведение, — Чужая улыбка заставляет Брюса сжаться. Непонятная радость, что ему не пришлось жать женщине руку, в честь их нового договора, затопляет с ног до головы. Подросток на негнущихся ногах поднимается из кресла, в несколько больших шагов оказывается у выхода из кабинета, кивает и бросает короткое «до встречи», и тут же скрывается за дверью, пряча отвращение в изгибе локтя. Месяц предстоял тяжёлый.