О связи

      — Посмотри, какой он, — Рейх цепко ухватил Германию за подбородок, показывая хмурому Союзу. Германия выглядел безучастно. — Хороший, послушный омега. Красивый. Покорный. Отлично следит за хозяйством и даст здоровое потомство. Чем не замечательная партия? — он криво усмехнулся. — Мне претит отдавать тебе своего единственного сына, но этот вариант мирного договора самый надёжный. Подумай, Союз. Времени тебе — до завтрашнего утра, скажем, до десяти. Пойдём, куколка, — Рейх властно обнял Германию за талию и повёл из здания. Это была территория Польши, что было смешно. Когда прошлый мирный договор был заключён, гарантом была именно эта территория.       Союз смотрел на тонкую спину Германии, на чёрные прямые волосы, гладкие и блестящие, и напряжённо думал.       Они устали от войны. Даже если этот мирный договор — очередная подлянка, у них будет время собрать силы, починить хотя бы часть того, что разрушено. Это было… Щедрым предложением со стороны Рейха, особенно учитывая, что они проигрывали войну. Конечно, до полного поражения было далеко, но Союз понимал — люди истощены. Они не были готовы к войне, и она выпила из них все силы.       Но условие… Союз и сам понимал, что так было надёжнее. Но отдать кого-то из своих детей-омег? Союз просто не может выбрать. Не может так распоряжаться их жизнями, почти отдавая их в заложники. В рабство.       «Приходи завтра и приводи свой залог, — хищная улыбка Рейха возникла перед глазами. — Я не даю много шансов, Союз».       Союз устало вздохнул. Нужно было поговорить с детьми.       Всего кандидатов было шесть. Эстония, Литва и Латвия — но они были крохами, им только стукнуло шестнадцать, и Союз не отдал бы их ни за что. Ещё трое — Украина, Молдавия и… Россия. Союз не хотел об этом думать, но уже знал, каким будет исход.       — Я вызываюсь, — ожидаемо сказал Россия, как только Союз озвучил условия, выдвинутые Рейхом. Дети уже знали, что планируется мирный договор, и стали выглядеть менее бледными в последний месяц, но сейчас лихорадочная бледность напала на каждого из них, даже на альф и бет. Пока шла война, ссоры, часто происходившие между ними в детстве, были забыты. Вся семья сплотилась, и каждый помогал каждому. Союз не должен был так думать, но война явно заставила его детей полюбить друг друга.       — Нет, — резко ответил он, сам от себя не ожидая, и тише добавил: — Нет… Только не ты.       — Ты предлагаешь отдать ему других моих братьев? — с вызовом спросил Россия. Союз вздохнул. В глазах сына сиял огонь решимости. Подстриженный коротко, высокий, с крепкими мышцами, больше похожий на бету, а не на омегу, он был для Союза всем. Честно говоря, он был лучше его детей-альф в управлении, и Союз собирался назначить его наследником, вопреки всему. Россия — его гордость, его первенец, был самым дорогим, что у Союза вообще было. Хотя так думать неправильно. Союз любил и остальных своих детей. Просто… Не так.       — Ни для кого не секрет, как Рейх любит Германию. Я верю, что это будет честный союз, отец, — прямо сказал Россия, как и всегда не отличаясь особым тактом. — Но даже если нет, я справлюсь куда лучше остальных. Ты и сам это понимаешь.       — Ладно, — выдавил Союз через силу. — Хорошо.       Решение было принято.       — Значит, ты согласен? — спросил Рейх хищно, зацепив Россию лишь секундным взглядом.       — Да, — Союз вздохнул. — Да. Это мой старший сын. Так будет честно, к тому же, он сам вызвался. Я не спрашиваю, добровольно ли твой сын пойдёт меня замуж, но обещаю заботиться о нём и не обижать.       — О нём легко заботиться, а обижать его не за что, — рассмеялся Рейх и продолжил, будто Союз вот-вот передумает, и его надо уговаривать: — Послушный, покорный, мягкий, фигура замечательная. Умеет делать массаж, вкусно готовит и даже может ублажать ртом, — Рейх подмигнул. — Хотя ни один альфа его не касался.       — Меня это не волнует, — Союз нахмурился. — Мой сын рос по законам военного времени. Он умеет сражаться. Отличный стратег, не хуже любого альфы. Не посвящай его в государственные дела, если боишься, но всегда полезно спросить у него совета, не раскрывая подробностей.       — Хорошо. Итак, — Рейх осторожно толкнул Германию в спину. — Иди, алмаз мой. Этот альфа теперь твой муж.       Германия шагнул к Союзу и склонил голову. Он перекинул свои чёрные длинные волосы через плечо и обнажил шею. Склоняясь к нему, Союз думал, что увидит в глазах омеги страх, но там ничего не было. Пустота. Словно Германия был куклой.       — Погоди секунду, — цокнул Рейх. — Твои мужья мрут как мухи. Я надеюсь, что моего сына это обойдёт стороной, иначе, — он усмехнулся, — следующая война прольёт столько крови, что эта покажется тебе сладким сном.       — Я понял, — сухо ответил Союз. Опасения Рейха не были беспочвенны — Союз был женат уже трижды, и каждый из его мужей погиб крайне трагично. Каждый раз это становилось огромной болью, и Союз больше не хотел, чтобы рядом с ним был омега, которого он в очередной раз не сможет уберечь. Наверное, поэтому он пресекал в России любую омежью слабость — боялся. Просто боялся. Ведь Россия так похож на свою мать.       Но Германию Союз сбережёт во что бы то ни стало.       Он склонился к чужой нежной шее, вдохнул сладкий запах роз и миндаля, и прикоснулся зубами, тут же аккуратно прокусывая. Кровь потекла с шеи ниже — к тонкой ключице. Союз вытащил клыки, осторожно слизал кровь, целуя шею, и, наконец, отстранился.       Первый брак был заключен.       — Теперь ты, Россия, — Союз прижал Германию к себе за талию, чтобы омежий гормональный фон стабилизировался, и протянул руку России. Но стоило им с Россией коснуться друг друга лишь пальцами, как Германия крупно вздрогнул. «Ну, этого стоило ожидать, — вздохнул Союз про себя. — Омежья сущность чувствует угрозу от другого омеги своему альфе. Сейчас особенно сильно». Он нехотя убрал руку. Россия понимающе кивнул. Союз обнадёживающе ему улыбнулся, и Россия подошел к Рейху. Союз видел, каких трудов сыну стоило не чеканить шаг.       — Я надеюсь, ты отрастишь волосы, — холодно сказал ему Рейх. — Без них совсем убожество.       — Не отращу, — Россия оскалился. — Тебя спросить забыл, как я выгляжу, прошу прощения, благородный герр.       — Следи за языком, — Рейх оскалился в ответ, обнажая клыки и выпуская феромон. Россия спокойно стоял, и не думая склонить голову. Союз невольно почувствовал гордость за его выдержку — Германия от этого феромона уже сжался в руках Союза в дрожащий комок, пряча лицо на чужой груди. Запах любых других альф, кроме Союза, теперь казался ему неприятным.       — Я не твоя покорная породистая лошадка, Рейх, — Россия качнул головой. — Ни ублажать ртом, ни массажики делать я тебе не буду. И лучше тебе смириться с этим сейчас.       — Посмотрим, — Рейх усмехнулся, и блеск его глаз Союзу очень не понравился. — А теперь, будь добр, дай мне тебя укусить.       — Кусай, — безмятежно ответил Россия, но голову так и не склонил. Рейх едва слышно рыкнул, а потом дёрнул голову России на себя за затылок и укусил. Глубоко, гораздо глубже, чем Союз, и совсем не аккуратно — явно повредил сухожилие. Спустя пару секунд он опомнился и вытащил клыки куда более осторожно, стараясь не потревожить свежую метку, но та уже так сильно кровоточила, что заживать будет минимум несколько месяцев, а полноценная связь России и Рейха сформируется и того позже. Связи Союза и Германии понадобится не больше двух недель. Рейх, видимо, понял, что его нарочно провоцировали, и разозлился ещё сильнее. Союз почувствовал лёгкий укол страха за Россию, но тут же успокоился.       Россия сильный. Он справится даже с Рейхом. Союз хорошо знал этого упрямца.       Рейх притянул было Россию к себе — альфий инстинкт приказывал извиниться за грубость, но Россия ловко увернулся от его рук.       — Убери хваталки, — осадил он своего — уже — мужа.       — Тебе же хуже, — Рейх пожал плечами. — На этом, думаю, можно распрощаться. Будем встречаться раз в месяц… Десятого числа, чтобы показать, что с нашими мужьями всё в порядке. Согласен?       — Да, — кивнул Союз.

*

      — Как же ты меня достал, мальчишка, — прошипел Рейх, хатаясь за чужой воротник. Весь путь назад Россия не давал ему прикоснуться к себе, и Рейх не мог с ним ничего сделать. Не при подчинённых.       Зато сейчас они доехали до его дома в Мюнхене; дом был небольшой, и всего два слуги жили в другой его части, так что сейчас они были наедине.       — Ты достал меня не меньше, — Россия ловко вывернулся и отклонился в сторону. Руки Рейха схватили только воздух. — Сколько можно пытаться?       Рейх шумно втянул в себя воздух и так же шумно выдохнул. Ярость пульсировала в висках, застилая глаза, но он раз за разом напоминал себе, что этот сученок — его муж. Каким бы ни был — кривым, косым или, прости Господи, лысым.       Только у Союза могло вырасти такое убожество.       — Нам надо установить связь, и чем быстрее, тем лучше, — как можно спокойнее произнёс Рейх. Они только вошли в дом, а сученок уже его вывел. А ведь Рейх собирался быть ответственным мужем.       — Зачем это? Как по мне, долго — тоже отлично, — беспечно ответил Россия.       — Тогда она будет не такой крепкой, — в которой раз выходя из себя, прорычал Рейх. Клыки вытягивались сами собой, так хотелось откусить у омеги что-нибудь лишнее. Острый язык или не в меру вредный зад.       — И что в этом плохого? — неожиданно серьёзно спросили Рейха. — Разве не лучше, когда альфа и омега более трезво подходят к отношениям? Когда не связь диктует им поступки, а разум и логика? Слишком многие погибли от того, что следовали зову связи.       В этом определённо было разумное зерно. Однако Рейх настолько не привык к тому, чтобы омеги диктовали ему своё мнение, что внутренняя сущность воспротивилась. Хотя, возможно, то была не она, а только задетое самолюбие.       — Чем сильнее связь, тем проще альфе защитить омегу, идиот!       Он прорычал это так громко, так оглушающе, что сам впал в ступор. Ничто, ничто не выводило его из себя настолько, как этот чёртов омега.       Россия внезапно оказался близко; прямо перед лицом Рейха возникли его серьёзные синие глаза. «Послушался, наконец», — с удовлетворением подумал Рейх, и сущность внутри чуть успокоилась. Он протянул руку, ожидая, что омега примет его объятия, как тут его резко дёрнули, коридор мелькнул перед глазами, и его грубо вжали лицом в стену, заломив руки почти до онемения.       — Кто вам сказал, уважаемый герр, — сладко-ядовито проговорил над ухом голос России, — что я нуждаюсь в защите?       Ярость ударила в виски так сильно, что Рейх взревел. Он мгновенно вырвался из чужой хватки и поменял их с Россией местами. Омега наверняка болезненно ударился затылком о стену — Рейх слышал глухой стук — но было уже всё равно.       Сученок допрыгался.       — Ты можешь сколько угодно играть в равноправие, ненормальный, но я не смогу тебя защитить, если не установить нормально эту грёбанную связь. Допустим, с одним альфой ты справишься, — Рейх грубо схватил его за подбородок, заставляя задрать голову и обнажить шею. Омега вырывался, но Рейх крепко держал его руки над головой и сильно наваливался, — допустим, даже с двумя или с тремя альфами, при должной сноровке и удаче. А если их будет пять? Семь? Десять? Такая компания и альфу отделает будь здоров, а от тебя и мокрого места не останется, даже если они решат не почесать кулаки, а «порезвиться». Понимаешь, о чём я? — Рейх склонился ниже к чужому лицу. Он ожидал увидеть страх в синих глазах, но там была лишь хмурая задумчивость.       — И ты не справишься, если сломя голову побежишь спасать меня, как тебе прикажет полноценная крепкая связь. Зато будь ты в трезвом уме, ты позвал бы подчинённых альф и уполномоченные органы, и теперь уже от нападающих бы ничего не осталось.       — А если эти секунды и минуты, когда я буду звать подчинённых и уполномоченные органы вместо того, чтобы ринуться на зов связи, будут стоить тебе жизни? Или ребёнка? Что бы ты выбрал — сохранить своего ребёнка или чтобы от тех, кто тебя его лишил, ничего не осталось? Ребёнка будет уже не вернуть. Твою жизнь тоже.       Минуты молчания показались вечностью.       — Ладно, — тихо выдохнул Россия. — Связь так связь. Я не буду ластиться, как другие омеги, но и препятствовать не буду.       — Спасибо, — и Рейх наконец вжался носом в его шею с той стороны, где не было метки. Кожа у России была чуть темнее, чем у Германии, но далеко не смуглая, а такая… Немного розоватая и слишком нежная для такого грубого создания. И пах Россия нежно — клубникой и парны́м молоком. Вкусный запах. Рейху он, в отличие от самого России, сразу понравился.       Конечно, Россию нельзя было назвать уродливым. У него были аккуратные черты лица, как и у всех омег, стройная фигура и округлые бёдра. Россия был красивым — но Рейха отталкивали короткие волосы, отталкивал дикий синий взгляд, до краёв наполненный вызовом, отталкивали слишком широкие для омег плечи, развитая мускулатура — прижимаясь, Рейх почувствовал через чужую рубаху напрягшиеся мышцы, их объемный рельеф.       Тем не менее, сейчас он был доволен. Омега подчинялся и не возражал, когда Рейх начал осторожно покусывать его шею, оставляя красные пятнышки.       — Заканчивай, — равнодушно сказал Россия. — Для связи этого достаточно.       Рейх нехотя отстранился.       — Голоден? — спросил он.

*

      Рейх любил читать на улице. Россия сразу это заметил — по утрам Рейх устраивался в беседке, раскрывал очередную газету и вдумчиво всматривался в слова — изучал заголовки, скользил взглядом по строчкам, разглядывал чёрно-белые фотографии. Россия перебрался завтракать в беседку. Завтракать одному в огромной столовой ему не нравилось.       По вечерам Рейх читал в той же беседке книги. К одной из сторон беседки склонялась яблоня, в определенные часы закрывая беседку от солнца, а вечером сквозь её листья красиво скользили внутрь солнечные зайчики.       «Дома летом тоже красиво», — думал Россия и курил папиросы, какие они всегда курили с отцом, когда забирались на плоскую крышу бани, чтобы посмотреть на закат и лес вдалеке. Россия скучал по отцу.       — Не кури, дрянной мальчишка, — шипел на него Рейх, не отрываясь от книги. — От этой мерзости дохнут.       — Кто-то дохнет, кто-то нет, — беспечно отвечал Россия. Рейх ему нравился. Наверное, в других обстоятельствах Россия хотел бы быть с ним друзьями, как с отцом, но не теперь.       Иногда Рейх поднимал на него убийственный взгляд и продолжал их бесконечный спор.       — Ты беременный? — прищурившись, спрашивал он.       — Нет, — прожимал плечами Россия.       — Вот именно. До сих пор нет. Не кури эту дрянь, говорю, — и Рейх отбирал у него папиросы. Конечно, Россия на следующий же день доставал новые.       — Просто ты плохо меня трахаешь, — наигранно-недовольно говорил Россия, когда папиросы были уже отобраны, а Рейх возвращался к книге.       — Нормально я тебя трахаю, — бурчал он. — Если не нравится, трахай себя сам.       А ночью старался сильнее обычного.

*

      Но всему приходит конец. Настало утро, когда Рейх в беседке не появился.       Не оказалось его и в их спальне. Ночью был — утром исчез. Россия обшарил весь дом, но не нашёл, и тогда нечаянно заглянул в коридорный шкаф.       Рейх сидел на его дне, а глаза у него были — красные-красные. Казалось, ещё секунда, и он что-то сделает — то ли с Россией, который нашёл его в шкафу, то ли с собой.       — Вставай, — приказал ему Россия. Рейх тяжело дышал. Его губы кровоточили. Россия потянул его за руку, заставляя подняться, и вывел на улицу, к солнцу, к беседке, к завтраку и новой газете.       Завтракали в тишине. К газете Рейх так и не притронулся.       Тогда Россия придвинулся к нему, перекинул ноги через чужие колени и сказал:       — Ну?       — Дай покурить, — хрипло попросил Рейх. Россия молча достал из кармана папиросы, вставил две себе в рот, одну в рот Рейху, поджёг.       — Так что случилось? — тихо спросил Россия, глубоко затягиваясь. Рейх мусолил папиросу во рту, а потом, будто решившись, вдохнул внутрь себя пагубного дыма.       — Они умерли, — тихо произнёс он.       — Они… — помертвевшими губами произнёс Россия.       — Союз и Германия, — прошептал Рейх. — Т-ты… Ты был прав. Связь, она… Союз кинулся защищать, и его просто… Их обоих…       Россия вжал его лицо в свою шею, выпуская успокаивающий феромон, а сам выкурил две папиросы одним вдохом почти до конца.       «Отецотецотецотец», — думал он, и гладил дергающегося в истерике Рейха по голове. Наверняка отец назначил Россию наследником. Скоро придется вернуться на Родину, но без отца она будет совсем не та, что прежде.       — Почему ты так спокоен? — спросил Рейх тихо и тут же почти перешёл на крик: — Почему?!       — Потому что кто-то из нас двоих должен быть в своём уме, — Россия вздохнул и вынул изо рта так и не докуренные папиросы. А потом вытащил из карманов весь свой запас вместе с зажигалкой и выбросил всё это в окно беседки. Он больше не собирался курить. — К тому же, беременным вредно волноваться.       Потом Рейх плакал, лихорадочно целуя его лицо, солнце осторожно пробиралось в беседку. Наступал новый день.