В последний раз...

***

Слава просыпается поздно. Серое солнце слепит глаза. Хмурые питерские облака нависали над городом отягощая и без того угрюмого Машнова. Полтора года он уже такой. Полтора года не улыбается. Полтора года не высыпается. Полтора года у него синяки под глазами и усталый взгляд. Полтора года он живёт без Мирона. Заспанный, уставший, Слава встаёт с кровати, идёт на кухню, готовит чай. Действия доведены до автоматизма. В них нет ничего живого. Он лишь повторяет заученные за годы движения. Сам Машнов давно уже не живёт, а существует. Существует без Мирона…

***

– Доброе утро. Мирон лежит рядом на кровати. Он обнимает Славу поперёк груди и прижимается к чужому плечу. Гнойный целует Окси в щёчку и шепчет «с добрым утром». Они не то чтобы встречаются. Нет. Просто раз в неделю на выходных они собирались у Мирона дома, чтобы потрахаться и просто провести пару деньков вместе. И вот сегодня как раз один из таких дней, когда они могут позволить себе поваляться, поебаться, а после уже вместе приготовить что-нибудь на завтрак. Но сегодня они решили расслабиться. Полежать, поваляться подольше, может быть чуть позже и потрахаться. Только если Мирон захочет. Без желания Мирона у них никогда ничего не происходило. Если он чего-то захочет он обязательно всё получит. Сегодня Федоров явно хотел ласки. Он весело улыбнулся и потянулся за поцелуем. Ласковый, совсем игривый поцелуй, быстро перерос в нечто более горячее.

***

Слава проходится взглядом по комнате. Вся эта комната напоминает о нём. На тумбочке лежала пепельница от него. На полке стояли книги, доставшиеся от него. На стенах весели картины, нарисованные ими. Рядом фоторамка с одной из их фотографий. На кухне его ждёт ещё больше вещей. Встречает его кружка. Обычная такая темная синяя кружка с россыпью белых капель. Мирон любил минимализм. Он всегда старался окружить себя красотой, потому хотел и Славу приобщить к прекрасному, хотя бы таким способом. Машнов тихо вздыхает, ставит кипятиться чай. Открыв шкафчики на кухне, Гнойный ищет взглядом буханку хлеба, но находит коробку с виски, которую тоже купил Мирон. Они хранили его на особый случай, но так и не открыли. На подоконнике целый ворох воспоминаний: фигурки, открытки, ваза, несколько шкатулок и многое-многое другое. Слава закрывает глаза. Он не может больше смотреть на эти вещи. Слишком много это для него значит, и слишком долго это больше не имело значения.

***

– Мирон, опять ты у меня хозяйничаешь! – улыбается Слава, стоя за плитой. Пока Машнов жарил блинчики, Федоров с интересом переставлял всякие вещички по подоконнику. – А ты против? – хитро проговорил Окси, поворачиваясь в сторону рэпера. – Конечно нет, твори что хочешь. Главное хату не разъеби. Мне ради неё пришлось выиграть батлл с тобой! Тут же Машнов ставит тарелку с блинчиками напротив Мирона и сам садится рядом, начиная есть. – Только ради неё на батлл вышел? –Только ради того, чтобы начать ебаться с тобой, – улыбаясь, отвечает Слава. Мирон тут же засмеялся, прикрывая яркую улыбку рукой. В этот момент Машнов понял, что влюбился.

***

Слава давно понял, что отпустить Мирона у него не выйдет. Каждый день в голове у него всплывал этот хитрый взгляд, длинный нос, ласковая улыбка, жесткие забитые руки. Это явно не лечится, да и лечиться от этого не то чтобы хочется. Его светлый образ единственное, что делало Машнова хоть немного счастливым. Еда, которую приготовил себе Гнойный не лезла в рот. Есть не хотелось от слова совсем. Оставив тарелку лежать на столе, Слава уходит на балкон. Там его встречает холодный питерский ветер, холодящий, и без того мерзлявого Машнова. Хочется вернуться в тепло, но лишнее напоминание об Окси в виде пепельницы видеть не хотелось. Хотя находится на балконе было не лучше. Слишком много времени они провели здесь вместе.

***

–Не подкуришь мне? Вообще можно было не спрашивать. Для них это было уже традицией: ночью, когда Мирон уже собирался уходить, они сидели на балконе и вместе курили в полной тишине, прижимались друг к другу, обнимали за плечи, подкуривая друг от друга сигареты. И всё это казалось интимнее любого, даже самого жаркого секса. Машнов улыбнулся и выбросил свою уже дотлевшую сигарету вниз. Достав ещё одну из пачки, он щёлкнул зажигалкой, ожидая, когда Мирон подожжет кончик своей сигареты и закурит. После закуривает уже и Слава. Они часто встречаются взглядами, а после неловко улыбаются, снова обнимаясь и молча глядя на небо. Лишь только иногда они прерывались на поцелуи. Пожалуй, по этим моментам Слава скучал больше всего.

***

Но всё прервалось очень быстро. Пару месяцев и их маленький рай был разрушен. Хотя они были обречены на провал с самого начала. Один язвительный баттловик – другой стадионный рэпер. Но, конечно, Машнов надеялся. Он не мог не надеяться, уж слишком хорошо у них всё шло. И шло бы дальше если бы не Мирон…

***

Сегодняшний вечер был идеальным. Конечно, ведь Слава так постарался над ним- и ужин приготовил, и свечки купил, и вино выбрал короче запарился. Да и прошло всё очень даже хорошо. Они вкусно поели, романтично покурили, а после поцелуев на балконе перешли в спальню, где великолепно потрахались. Сейчас же они лежали рядышком, держались за руки и целовались. – Мирон, стой подожди, мне нужно кое-что тебе сказать. Ну Мирон, – Федоров напоследок, кусает парня за нижнюю губу и отстраняется, с интересом, но не без разочарования смотря на Машнова, – Мирон ты прекрасный человек и такой же приятный партнёр и я, бы хотел, чтобы мы стали чем-то большим чем просто трахари... Видеть тебя каждый день уже моя потребность, касаться тебя тоже. Давай съедемся. Я хочу быть не просто одним из, я хочу быть твоим парнем. Я… Я люблю тебя. С каждым словом Окси всё мрачнеет и мрачнеет, а на слове «люблю» и во все встаёт с кровати, начиная собирать вещи. У Славы руки дрожат от этой картины. Как только Мирон начинает собираться, Машнов вскакивает с места и хватает его за руку. В ответ на все вопросы Гнойного Федоров отвечает: – Прости, но я не создан для любви. Мне не нужны отношения в привычном для всех плане. Мне нужны приключения. И ты подарил мне одно такое, за что тебе огромное спасибо. А теперь, извини, но я всё же пойду. Вырвав руку из чужой хватки Мирон всё же надевает на себя куртку и уходит из квартиры, хлопая дверью. «Да это было прекрасное приключение, Мирон. Но мне нужна была любовь…»