Всё дело в пунше

      У Саши в руках был нож. И с ножом он выглядел угрожающе. Острое лезвие блеснуло в свете кухонной лампы, и Илья внезапно поймал себя на мысли, что заглядывается. Скулы Саши будто были выточены каким-то искусным мастером или вырезаны кем-то, вроде Ермолаева.       Он уселся на полу, широко расставив ноги, обеими руками хватаясь за бока тыквы, лежащей перед ним. Первый удар пришёлся в середину тыквенного лица, и Илья поёжился, ненадолго сосредотачиваясь на Сашиных напряжённых стискивающих нож руках.       Когда он вот так сосредотачивался, его лицо становилось настолько серьёзным, что Илья не мог отвести взгляд. Ему думалось, сколько секунд понадобится, чтобы рассмешить Сашу? Как быстро каменная маска угрюмости сменится оскальной улыбкой. Как вообще за таким лицом может скрываться такой человек?       — Саш?       — А? — Ермолаев отвлёкся и уже не выглядел таким серьёзным. Пелена напряжённости с его лица сходила за ноль целых три десятых секунды, и Илья мог поклясться, он считал.       — Есть какие-то определённые планы на неё? — Илья махнул головой в сторону тыквы, и чёлка размашисто приземлилась ему на лицо.       — А, — Саша задумчиво провёл кончиком ножа по поверхности тыквы, чуть выше уже проделанного отверстия. — Да.       Яцкевич нервно сглотнул, продолжая разглядывать приятно-оранжевую корку.       — Ты выглядишь пугающе, — честно признался Илья, прикрывая глаза.       — Неужели? — голос Саши звучал в отдалении. — Боишься? — теперь он явно был прямо перед Ильёй. Якцевич лениво открыл глаза.       — Нет, — улыбнулся он, и лицо Ермолаева перед его лицом тоже расплылось в улыбке. Одним движением Саша заставил их носы соприкоснуться. — А надо?       — Кому угодно, только не тебе, — заверил Саша, прижимаясь лбом к лбу Яцкевича.       — Ну всё, отстань, — Илья махнул рукой, резко отстраняясь, и заставляя Сашу ещё несколько секунд наклоняться к нему по инерции. — Ты не закончил с тыквой.       Ермолаев фыркнул, но спорить не стал. Он вернулся к своему занятию, теперь уже немного напряжённо постукивая по ручке ножа.       — И мне нравится смотреть как ты работаешь.       — Ты, блять, издеваешься, родной?       В пунше было намешано чёрти что. Ужасающая кастрюля стояла на низеньком столе у телевизора и заставляла всех присутствующих по очереди заглянуть внутрь и скривить лицо.       — Выглядит, будто до нас это кто-то пил, — фыркнул Лёша — обладатель демонических рогов, и Парадеев — с блестящим нимбом над головой, стукнул его по плечу.       — Не оскорбляй моё творение, — нарочито обиженно проскулил он. Лёша смерил Сашу некоторым взглядом, но промолчал.       — Тут типо… ягоды какие-то плавают… апельсин, — Илья тоже смотрел в кастрюлю с некоторой долей недоверия и нервно теребил край костюмного плаща. — И… эээ, это гвоздика?       — Похоже на то, — хмыкнул подошедший со спины Ермолаев. Он положил голову на плечо Ильи, чуть перевешиваясь, чтобы видеть Парадеевский пунш. — А я выпью, чего вы все, как не родные.       Он обошёл Илью и налил себе целый пластиковый стаканчик большим половником. Крупные дольки апельсина красноречиво поглядывали на него из кровавого цвета жидкости. Лицо Саши было выкрашено в белый. Он будто уже попробовал это и умер.       — Ты уверен? — шепнул ему на ухо Илья. Он говорил тихо, чтобы не вызвать очередных возмущений от Саши, но, в самом деле, напиток выглядел странно.       — Я когда-нибудь ошибался? — уточнил Ермолаев перед тем, как поднести стакан ко рту.       Илья вздохнул.       — Много раз, — тихо произнёс он.              По пьяности Саша становился совсем уж мягким. Он плыл, как мороженное под палящим солнцем, разливался, как масло по сковороде и становился до ужаса чувствительным ко всякой ерунде. Он сидел, облокотившись об стол, уткнувшись взглядом куда-то вперёд, туда, где сидел Илья.       На Илью как-то по особому падал свет, может, чёлка лежала не как обычно или сказывалась лёгкая улыбка на губах, но Ермолаев не мог сдержать эмоций. Сначала, он просто смотрел на Яцкевича, разглядывая каждую деталь столь знакомой внешности, цепляясь за малейшие изменения выражения лица, блики, падающие на волосы. Потом что-то перевернулось в груди, нахлынуло, в носу защипало, и в глазах появилось едкое разъедающее, как перед большой истерикой.       Илья болтал с Лёшей, не особо глядя в сторону Саши, но это было даже к лучшему. Ермолаев опустил голову, стукаясь лбом о край тарелки с чипсами. Щекой он чувствовал маленькую горячую слезу, а головой то, что сложно выразить словами. Особенно ему, особенно в таком состоянии.       Он мысленно наблюдал за медленной каплей, проделывающей путь по его лицу до стола. Закрыл глаза, плотно закрыл, захлопнул, чтобы никакие больше чувства не выплеснуть, ладони в кулаки, зубы стиснул. Ещё немного и пройдёт.       — Сань? — Илья подобрался очень не кстати, ему бы такого не видеть. Проблемы пьяных – не проблемы трезвых. — Ты как, нормально?       Ермолаев поднял голову со стола, и Илья смог посмотреть ему в глаза. Слегка влажные, едва заметно прищуренные, но в таком освещении особо не разобрать.       — А, — Илья кивнул, уголки его губ задрожали, в попытках не подняться. — Я понял.       Щёки Саши выдавали пару мокрых дорожек прямо по белому гриму.       Яцкевич протянул вперёд руку, нащупывая руку Ермолаева. Лёгкое прикосновение к пальцам, невесомое провести по костяшкам подушечками. Саша вздрогнул, но тут же опомнился, накрывая руку Ильи своей второй.       — Попался, — сказал он. — Это был социальный эксперимент.       Илья рассмеялся, сжимая руку в ответ.       — Правда? — улыбнулся он. — И что, я правильно поступил?       — Да, — протянул Ермолаев. — Требуется оказать мне первую помощь. Я видите ли пьяный, одинокий и тоскливый.       — Домой поехали, пьяный, одинокий и тоскливый, — закатил глаза Илья. — Утром будешь трезвый, компанейский и весёлый.       — Это когда я таким был утром?       В подъезде после такси было прохладно, и Илья крепко держал Сашу за руку. Горячо. Объяснялся, конечно, тем, что тот пьяный. На самом деле — просто любил держаться за руки.       — Давай ты в следующий раз меня сразу позовёшь, — сказал Илья, внезапно тормозя посреди лестницы. Теперь они стояли на разных ступеньках, и Саша будто был ниже. Илья отчётливо мог видеть смазанный грим, расширенные на свет зрачки.       — Ладно, — кивнул Саша. Он лёгким движением поправил чёлку Ильи, укладывая её на нужную сторону.       Илья тоже зацепился взглядом за Сашины волосы.       — Если распустишь, боюсь, не смогу себя контролировать, — рассмеялся он. Саша хмыкнул.       — Значит распущу.