Хэллоуин — это о нежности...

      Минхо не любил Хэллоуин. Вот честно! Прямо всем сердцем ненавидел этот праздник, считал, что есть куда более приятные и значимые поводы собраться с друзьями и весело провести время, отметить какое-либо событие или просто встретиться после долгой разлуки. А эта дурная привычка наряжаться во всякий ужас… Вот, почему на Рождество все наряжаются зайчиками, феями, принцессами, он понимал, а желание выглядеть как восставший мертвец вообще не разделял.       И жил бы Минхо со своей ненавистью к этому празднику дальше, если бы не он один разделял такие чувства.       Джисон. Два слога — Джи-сон — а сколько смысла и проблем в них.       Хан Джисон встречался с Минхо уже почти год. Они познакомились прошлой осенью — как раз сразу после Хэллоуина. Джисон ехал на автобусе в университет, а Минхо с кислой миной пилил на работу. Как-то так вышло, что Джисон не удержал равновесие, когда автобус тормозил, и упал прямиком на колени Ли. Ситуация под стать каким-либо дорамам или клишированным сериалам о любви. И так же, как в этих сериалах, он какое-то время тупо пялился в удивленные глаза напротив, а потом достал из кармана леденец и сунул его еще не знакомому на тот момент парню.       — Сладость или гадость? — хихикнул он, сползая наконец с чужих коленей и поправляя куртку, что была на несколько размеров больше него самого.       Минхо тогда не смог и одного слова вымолвить — тупо пялился на такого нелепого, смешного и до ужаса мягкого парня. Он на полном серьезе не мог отвести взгляд от пухлых щек, за которыми хрустела парочка таких же леденцов, как тот, что ему сунули в руки. Этот мальчишка, сбивший с толку своей неуклюжестью, занял все его мысли, не оставив даже одного маленького кусочка для размышлений о работе.       В тот момент Минхо все же хватило смелости попросить номер, записать его дрожащими руками в телефоне, а потом и позвать на свидание.       Ох, их первое свидание… Ничего ванильнее Джисон в своей жизни не видел и не испытывал. Даже его любимый ванильный чизкейк не сравнится с той сладостью, что таяла на языке после каждого слова или действия Ли. Тот вел себя очень обходительно, очень осторожно, не нарушая личные границы, но все равно умудряясь подбираться непозволительно близко. Они почти не трогали друг друга, не обнимались, не дарили трепетных прикосновений, лишь обменивались короткими смущенными взглядами, в которых словно неоновой строкой бежала надпись «Я влюбленный дурак. Можно, я буду влюбленным именно в тебя?».       А потом Джисон сам поцеловал его, не спрашивая разрешения и не задумываясь об их статусе, ведь все и так было понятно. Даже если он сомневался какое-то время насчет правильности своих действий, то Минхо ответил на поцелуй так пылко, что не о никаких сомнениях не могло идти и речи.       Через неделю они начали встречаться. Сначала робко и с медленными чувственными поцелуями, разделяя друг с другом самые трепетные и нежные моменты. Гуляли в торговых центрах, ходили в кинотеатры, делали глупые подарки. Оба искренне наслаждались каждым прикосновением, каждым долгим взглядом, наполненным таким обширным спектром эмоций.       А потом Джисон несмело пригласил Минхо к себе домой, сказав, что заморочился сегодня с ужином и хочет, чтобы Ли тоже оценил его старания. И Минхо оценил. Сначала на кухне, потом в ванной, а следом и в спальне. И только в тот момент он понял, насколько сильно они подходят друг другу, сходясь в абсолютно всех параметрах, будь то в бытовом плане, интимном или ментальном.       Единственное, в чем они не сошлись, и есть та самая любовь и нелюбовь к Хэллоуину.       Джисон жил у Минхо уже относительно давно. Все началось с просьбы приехать к нему, чтобы помыться, потому что у младшего дома отключили горячую воду. Ли, конечно, согласился, обрадовался незапланированной встрече, заказал пиццу и хорошо провел время с возлюбленным, а потом нашел в ванной чужую пенку для умывания и новую зубную щетку. После следующего такого случая, который, к слову, был ровно через неделю, он обнаружил прибавление среди шампуней и чужое белье в корзине. А на третий раз он поймал Джисона с поличным, застав в моменте, когда он прятал баночку со своим скрабом за гелем для душа Минхо. Хан неловко хихикнул и пожал плечами, пытаясь спрятать покрасневшие щеки, но Ли не дал ему молча уйти, а усадил за большой круглый стол, натянул на него теплые вязанные носочки, заботливо переданные бабушкой, и напоил горячим чаем, сказав, что в такой холод он его на улицу не отпустит.       Разговор в основном состоял из шуток, от которых Джисон хватался за живот и чуть не падал под все тот же стол. А Минхо готов был смешить его всю жизнь, лишь бы видеть эту яркую улыбку, демонстрирующую белые зубы и розовые десны. По его мнению, никто не мог улыбаться и смеяться очаровательнее этого парня, в смущенных чувствах признающегося в том, что спланировал свой переезд еще после первого свидания. Минхо тогда понял, что он сам дурак, потому что раньше не предложил жить вместе, но, с другой стороны, он даже был рад, что все сложилось так, как есть. В какой бы еще ситуации он смог узреть чудеса находчивости своей пары?       И теперь эта самая пара нагло оккупировала всю квартиру, сказав, что в этот Хэллоуин Минхо не будет тухнуть в скучной серой берлоге. Младший развесил по всем углам гирлянды, налепил кучу светящихся наклеек с привидениями, даже купил где-то максимально реалистичную фигурку черной кошки, что теперь украшала бесящую всех тумбочку на входе в кухню. А сейчас он крепил искусственную паутину, купленную день назад в каком-то посредственном ларьке в переходе. Он хотел присмотреть что-то более интересное, но выбор был невелик.       — Нам что, уже имеющейся паутины не хватает? — бурчал Минхо, подавая Джисону двухсторонний скотч.       — Нет, не хватает, — пробормотал Хан себе под нос и высунул краешек языка, пока пытался приклеить всю эту конструкцию к потолку. Стремянка то и дело шаталась, но он не боялся упасть, полностью полагаясь на возлюбленного, держащего его за бедра.       На тумбочке еще валялись бумажные летучие мыши, которых надо было развесить на окнах и в ванной. Почему именно в ванной, кажется, не знал даже сам Джисон, но, если запланировал, с пути его не сдвинет даже танк. А еще на кухне лежало несколько тыкв и парочка ножей, которыми надо было вырезать смешные рожицы. Вообще, по всем хэллоуинским канонам там должны быть страшные лица, отпугивающие злых духов, но Джисон твердо заявил, что они и смешными могут отпугнуть их, а в доказательство широко улыбнулся, сощурив глаза.       «Кого же ты такой безобидной моськой отпугивать собрался?» — подумал в тот момент Минхо и не удержался от парочки коротких поцелуев, оставленных прямо на чужих веках. Хан от его действий звонко рассмеялся, шутливо толкаясь и делая вид, что ему неприятно, хотя сам же через секунду подставил лицо для новых поцелуев.       Но самым сложным во всей этой подготовке к Хэллоуину было отнюдь не украшение квартиры и не клуб очумелых ручек на кухне, а тыквенный торт, заботливо заказанный Джисоном с утра. Его аромат раздражал рецепторы и вынуждал каждый раз, проходя мимо, замирать с прикрытыми глазами и фантазиями о том, чтобы как можно скорее съесть его.       — Джи, давай сейчас съедим его, — в который раз ныл Минхо, заглядывая в глаза любимого, творящего в этот момент шедевр из бедной тыквы.       — Нет, Минхо! Вечером попьем чай с ним.       Оставалось только тяжело вздохнуть и продолжить вырезать тыкве глазки.       Когда с украшениями было покончено, оба парня с облегчением выдохнули, откидываясь спинами на столешницу и довольно оглядывая результаты трёхчасовой посиделки с ножами. Звучит уже как идеальный сюжет для хоррора про маньяков, разделывающих своих жертв на кухне. У них тоже были своеобразные жертвы. Если прям очень честно, то Минхо было искреннее жаль эти тыквы, которые в пищу уже никогда не пригодятся, а у него в квартире простоят от силы неделю. Но против воли Джисона не попрешь. Сказал режем — значит режем.       — Я пошел переодеваться, — бросил Хан, убегая в спальню, где долгое время прятал костюм для этого дня. Не то чтобы там было что-то вызывающее или выходящее за пределы разумного, но для Минхо это все-таки будет сюрпризом.       А Ли оставалось только тяжело вздохнуть и начать убирать весь тот ужас, оставшийся после них на кухне. По всему полу были разбросаны тыквенные семечки, а на столе лежала куча обрезков, которые лень было выкинуть сразу. Теперь же Минхо корил себя за то, что не смог оторвать зад от стула и облегчить себе нынешнее положение.       Пока старший боролся с мусорным пакетом, никак не желающим нормально завязываться, на кухню вышел Джисон, сверкающий стразами на черном костюме… ведьмы? Видимо, Минхо не следовало так резко оборачиваться. На пару секунд он застыл с широко раскрытыми глазами. Казалось, еще мгновение, и эти глаза окажутся очередной декорацией к празднику, разбросанной по полу.       А Джисон наслаждался произведенным впечатлением сполна. Он покрутился на месте, позволяя рассмотреть себя со всех сторон, показал аутентичную черную остроконечную шляпу и сетчатые перчатки на руках. Но взгляд Ли зацепился за аппетитные ножки, обтянутые черными латексными штанами, и за тонкую талию, которую Хан так мастерски подчеркнул кожаным ремнем поверх пиджака. И вроде костюм собран из самых базовых элементов — Ли уже не раз видел их на парне — но в сумме они составили незабываемый образ, который точно навсегда останется в памяти.       — Хани, ты… — Минхо честно не мог подобрать слов, точно передающих все его эмоции от увиденного.       — Как тебе такая ведьмочка? — младший снова обворожительно улыбнулся, отчего его образ будто засиял новыми красками. Теперь он казался той милой ведьмой из детских мультиков, которая только для вида творит гадости, а на деле даже букашки не обидит.       Ли уверенно подошел ближе, все еще рассматривая парня, а затем мягко коснулся его щеки, невесомо обводя пальцами накленные черные звёздочки под глазами. От мягкости чужой кожи он чуть не выпал из реальности, на какой-то промежуток времени даже забыв о том, что от него ждут какой-то реакции. Но, кажется, Джисон все и так понял. Он привык, что слова — это не по части Минхо. Он больше выражается через действия, взгляды, нежные касания.       — А этой ведьмочке случаем не нужен черный кот? — шепотом спросил Ли, слегка наклоняясь, чтобы вдохнуть запах любимого шампуня возлюбленного.       «Даже пахнет сладко, — со скоростью света пронеслось в его голове. — Конфетка.»       — У меня уже есть, — хмыкнул младший, кивая на слишком качественный муляж кота, стоящий на тумбочке у входа на кухню.       Минхо мельком бросил взгляд в ту сторону и в излюбленной манере закатил глаза, опуская руки на чужую талию и притягивая Джисона чуть ближе к себе, настолько «чуть», что их тела теперь находились вплотную друг к другу.       — А я? — шепотом спросил он, словно опасался, что их маленькую шалость может кто-то застать. — Я подхожу на роль кота?       Минхо шел ва-банк — наклонился к шее Джисона, чтобы мягко поцеловать бархатную кожу и пустить по телу табун мурашек. Хан же упёрся в его плечи руками, пытаясь увернуться от провокационных ласк и смущённо краснея от слов старшего. Но еще больше его ввело в краску тихое «мяу», которое Минхо выдохнул ему в самое ухо.       Джисон замер, прислушиваясь к своим чувствам, к чужому дыханию, к мыслям, крутящимся вокруг всей этой ситуации. Все его тело волнительно сжалось, а руки обдало волной дрожи. И Хан бы начал даже переживать, если бы не знал, какой Ли дурной в обычное время, со своими глупыми шутками, нелепыми подкатами и неловкими комплиментами. Но даже будучи привыкшим к такому поведению, Джисон испытывал то самое чувство в груди, когда перехватывает дыхание, а тело становится вялым и тяжёлым от кислородного голодания.       Кажется, это называется любовью.       Любовь. Пока еще только зарождающаяся, едва переходящая из обычной влюбленности во что-то большее. И самое главное в этот момент не сделать поспешных выводов, не побежать вперед паровоза, а дать всему самому сложиться так, как суждено.       — Хо, — тихо позвал Джисон, наконец приходя в себя. — Пошли пить чай.       Старший охотно согласился и выпустил его из своих объятий, напоследок невесомо погладив по спине и полностью сконцентрировавшись на остатках чужого тепла, невидимой пленкой осевшего на кончиках пальцев. Его самого на мгновение сковало желание продолжить, зайти дальше, как они уже не раз делали, но он вовремя остановился, не чувствуя, что Хан хотел бы продолжить на другой поверхности.       Джисон мычал себе под нос какую-то незамысловатую песенку, пока включал чайник, готовил кружки, заварку и доставал торт. Минхо все это время крутился сзади, то нечаянно кладя руку на поясницу, выгодно подчеркнутую сегодня, то мимолётно целуя в мягкую щеку, что так и манила к себе. Хан таял от каждого касания, смеялся и ежился, шутя, что сейчас огреет возлюбленного по голове тяжелой керамической кружкой. Всерьез он бы никогда не осмелился поднять на парня руку, потому что слишком любил его прикосновения, поцелуи и даже простые дурачества.       Минхо же тихо посмеялся ему на ухо и развернул к себе лицом, чтобы, прикрыв глаза, приблизиться настолько, насколько можно было. А можно все. Поэтому он мягко коснулся чужого носа своим, шумно выдохнул, опаляя лицо Джисона горячим дыханием, а затем легко, порхающе чмокнул его в уголок губ и устроил руки на талии, начиная несильно сжимать ее пальцами и щекотать.       Ох, щекотка — самое секретное и подлое оружие, которое он только мог применить. Знал ведь, гад, что Хан против нее ничто, вот и использовал каждый раз, когда хотел чего-то добиться.       Джисон брыкался в его руках, заливисто смеялся и цеплялся руками за рельефные плечи. Его щеки уже болели от того, как широко он улыбался весь день, но рядом с Минхо не улыбаться невозможно. Это то же самое, что пытаться уснуть стоя или съесть суп вилкой. Рядом с ним Джисон словно состоял на семьдесят процентов из воды, готовой испариться от зашкаливающей температуры, и на тридцать процентов из смеха, который, словно масло для огня, подпитывал радость и желание растаять в сильных руках возлюбленного.       — Ну все, Минхо, — отмахивался Хан, пытаясь привести дыхание в норму и оторвать от себя парня, готового начать все по новой. — Все-все, хватит!       Младший откинулся назад и выставил руки, чтобы опереться на стол, однако не рассчитал траекторию и совсем забыл о большом тыквенном торте с красивыми декорациями. В кухне мгновенно воцарилась тишина, даже часы, казалось, замерли, пока оба парня с глазами навыкат оглядывались на стол, где рука Джисона уже успела превратить красивое лакомство в месиво из разноцветного теста и крема.       — Ну нет, — лицо Хана исказила гримаса отчаяния, а голос дрогнул, еще больше выдавая состояние своего обладателя. — Я так хотел его попробовать!       Парень едва ли не плакал, смотря на весь тот ужас, который остался от торта. А Минхо просто не мог спокойно смотреть на грустную моську, которая еще минуту назад светилась от счастья. Надо было срочно что-то делать!       Он довольно резко схватил руку Джисона, чем невольно напугал его, но тут же успокоил, погладив второй рукой ссутулившиеся плечи. Минхо поднес к своему лицу испачканную в торте кисть и поочередно облизал каждый палец.       — Мы его и так попробуем, — прошептал он, склоняясь к порозовевшим округлым щечкам, чтобы тоже измазать их в креме с торта, а потом съесть его несколькими движения.       Джисон не мог ничего сказать, пока губы Минхо порхали по его лицу, оставляя сладкие следы и вороша бабочек в животе, которые, казалось, уснули, стоило только начать жить вместе. Он тяжело вздыхал, когда чувствовал, как липкие пальцы оставляют следы из крема на его шее, а потом и на ключицах. В ту же секунду Ли спустился туда губами, несильно прикусывая кожу и выбивая из чужой груди тяжелые вздохи. На шее уже расцвел одинокий засос, оставленный шаловливым ртом.       Руки Минхо никак не могли найти себе место, мечась от бедер к талии, от талии к лопаткам, а от лопаток обратно, к бедрам. Каждое его касание было таким нежным, что хотелось растаять так же, как этот торт. Ли умел удивлять, умел любить так, что колени подгибались и руки дрожали. Джисон… Он немного другой. Его любовь в словах, в красивых фразах, во множестве эпитетов и замысловатых оборотов. Через действия он тоже пытался, но судьба наделила его умением хорошо говорить, а не делать. Однако сейчас хотелось переступить свои принципы.       Хан потянулся к остаткам торта и подцепил крем пальцем еще чистой руки, поднося к лицу возлюбленного и оставляя мазок на носу, щеке и подбородке. Он неуверенно привстал на цыпочки, чтобы достать своими губами до этих мест и ласково поцеловать, собирая приторную сладость с тыквенным послевкусием. От удовольствия парень даже прикрыл глаза, опираясь руками на плечи Минхо, чтобы не потерять равновесие и не разнести кухню еще больше.       Ли в ответ осторожно прикусил его щеку, усмехнувшись на вялые возмущения.       — Я не могу перестать любить твои щеки, — пробормотал он, снова кусая и оставляя маленький розоватый след, который пропал спустя пару секунд.       — Только щеки? — провокационные вопросы — это то, что Джисон умел и обожал. Огорошить вторую половинку в любой удобный момент, поймать на неаккуратно брошенном слове, да даже просто вызывающе посмотреть в ответ — все это тоже было частью их отношений. Но никто никогда не обижался всерьез, не переживал из-за того, что ответ может быть не таким, каким его ожидают. Ведь в здоровых отношениях так и делается? Никто не обижается по пустякам, не замалчивает проблемы, решает все сразу и словами через рот.       — Нет, Джисон, не только щеки, — Минхо закатил глаза и снова вымазал возлюбленного, потому что оторваться от такой двойной сладости было невозможно. Какой чай с тортиком, когда в его руках самый вкусный десерт на свете. — Ты же и так знаешь ответ…       — Знаю, — кивнул младший, пытаясь сдержать глупую улыбку, так и норовящую растянуться на все лицо. — Но мне нравится слышать это от тебя.       Минхо усмехнулся и выпрямился, смотря точно в глаза парня и улыбаясь своей самой легкой и непринужденной улыбкой из всего арсенала.       — Я люблю тебя, Джисон, — эти слова казались такими привычными, особенно, когда вылетали изо рта Ли. — Люблю всего тебя: твои дурные привычки, твой смех, твои глаза и щеки, люблю твой авантюризм и юмор — люблю все, что связано с тобой.       Джисон все же расплылся, едва сдерживая слезы радости от осознания, как ему повезло упасть однажды в автобусе и встретить такого прекрасного парня. Нежного, любящего, внимательного — такого, какого он никому не отдаст ни за какие деньги. Любить его — привилегия только Джисона, и делиться ей он не намерен.       — Я люблю тебя, Ли Минхо, — прошептал он в ответ, обвивая руками шею возлюбленного и притягивая для долгого размеренного поцелуя, в который вложил все свои эмоции и чувства. Шляпа от резкого движения слетела с головы и упала на пол, но увлеченные друг другом возлюбленные этого даже не заметили. — Счастливого Хэллоуина!       Минхо нехотя оторвался от покрасневших влажных губ Джисона, стараясь не отстраняться далеко, чтобы припасть к ним в любой момент.       — Этот Хэллоуин действительно счастливый…