Как я попала в 1986.

Проснувшись довольно рано решила весь вчерашний план записать, в том что с собой у меня не было вещей помог Дымок.Оказывается он забыл дать всё необходимое. Я хожу тут как бомж без нечего, а он забыл. В комплекте было несколько пар одежды:лёгкое платье с цветами, футболка с джинсами,пижама и нижнее бельё. Из предметов:рюкзак,тетрадь с ручкой, мыльнорыльные пренадлежности. Записав всё в тетрадку, спрятала её в матрас. Мало ли, вдруг кто найдёт. К моменту как я закончила,стали просыпаться соседки. Благо успела вовремя. Нужно быстренько сходить в душ и собираться на речку.

***

Всё шло по канону. Юрец вытянул из вожатой разрешение пойти на речку не закончив работу. Там же и был Володя, он сообщил мне что Ольга Леонидовна дала добро. Назначили вторым помошником и в театре и в отряде. Сказать что я была рада нечего не сказать. Только стало интересно почему и по отряду. - Слушай Володь, а почему ещё и по отряду? Было действительно интресно с чего вдруг. - Ольга Леонидовне понравилось что ты угомонила ребят на прослушивание.Сказала:видно девочка ответственная, поможет тебе, а Конев пусть с театром. Вот тут стало тревожно. Конечно Юра и в оригинале официально помогает только в театре, но если они не будут вместе с мальчиками?Надеюсь,это не как не повлияет на их взаимоотношения. Тут к нам подошёл Конев. - Ну что пойдём,я отпросился. - Пошли, но больше так не делай это опасно ты мог упасть не на матрасы. Опять включил вожатого Давыдов. - Да ладно ладно понял.Неохотно подчинился Юра. - Значит теперь Варя нам помогает? - Да, будем втроём.Ответил Володя. - Это будет легендарное трио.Трио... - Адекватных.Закончил мысль Конев. - Это точно, по сравнению с другими мы самые адекватные.Подтвердила я. - Ну посмотрим какие вы «адекватные».С усмешкой прошептал вожатый.

***

И вот мы на речке.Володя с ребятами в воде.Юра играет в карты с Михой и Ваней, а ПУК загарают. Как и я, я совершенно не умею плавать и до ужаса боюсь воды. Не знаю может это так повлияла отмосфера, но я вспомнила что было дальше. После купания девочки попросят его привезти Володю на дискотеку, а он взамен чтобы Ксюша поцеловала его при всех. Он пойдёт за ним в отряд и расскажет страшилку малым. Но поскольку в истории появилась я, события немного изменятся. Вернувшись в реальность от криков девченок, посмотрела в их сторону. – Эй, Пронин, ты что, сдурел? – заверещала Ульяна. – Ай, ну уйди! – замахала руками Полина. – Пустите меня в шахту! – Миша, ну хватит уже! Все платье песком засыпал! – негодовала Ксюша. – Пустите меня в шахту! Пустите меня в ша-а-ахту! Юрка лежал на боку и задыхался от смеха. Ванька колотил кулаком по полотенцу, другой рукой обхватив живот. ПУКи в шесть рук лупили Миху какими-то платьями, юбками, блузками и подняли такой визг, что даже пятый отряд присмирел всем составом. Глядя на потасовку из тени, улыбалась Маша. Хихикала даже Лена, а Володя раздраженно обернулся и, сдвинув брови, зло гаркнул: – Девочки, утихомирьтесь! Какой все-таки Володя классный. Полностью разделяю Юрин вкус.Мы с ним Давыдовасексуалы. Я подошла к умирающим от смеха друзьям и спросила раньше. – А почему именно в шахту? - А? Варя.Тот скривился, пожал плечами: – Ну а что еще есть под землей? Первое, что в голову взбрело. - Ясно. Дальше я участвовать не стала,села на песочек и прикрыла глаза. Когда подошло время идти обратно, дождалась Юру с Володей. Разговор с девочками слушать не стала, и так знаю что там будет.

***

Мы уже битый час пытались с Володей уложить мелоч спать. Поскорее бы уже пришёл Конев. – Эту пропажу ищешь? – негромко спросил Юрка, затаскивая Саню в комнату. Володя растерянно оглянулся, и, как только увидел беглеца, его лицо вмиг посветлело. – А я уже думал, что мне конец. – Он облегченно выдохнул и шикнул на Сашу: – Ну-ка, быстро в кровать! Ты чего это, сбежать вздумал? Саша молча залез под одеяло и повернулся на бок, ничего не ответив. – Он смородины хотел, – выдал его Юрка. – Слушай, ты чего тут так поздно? Уже отбой давно был. – Не можем этих оболтусов спать уложить! Девчонки мигом уснули и наверняка уже десятый сон видят, а этим будто кофеина в ужин подсыпали. Юрка покрутил головой, всматриваясь в ровные ряды кроватей. Малышня больше не шепталась. Все напряженно и внимательно слушали не взрослых, а взъерошенного картавого Олежку, который вещал загробным голосом: – В челном-челном голоде, в челном-челном доме жила челная-челная… – Кошка! – выкрикнул Юрка. Малышня вздрогнула и засмеялась. – Пф! Это же совсем неинтересно и не страшно. – Еще пло глобик на колесиках знаю. Стлашилка – всем стлашилкам стлашилка! – Ну это же тоже не страшно. Вам что, Володя хороших страшилок не может рассказать? – Не-а. Наоболот, он лугается, что мы стлашилки слушаем, а не спим. Только если по секлету, мы все лавно их лассказываем… – И вы думаете, что я не в курсе? – усмехнулся вожатый. Хотел сказать что-то еще, но обернулся, заметив, что балагур Пчелкин как-то слишком подозрительно копошится под одеялом. Юрка вернулся мыслями к насущному: «Что сделать, чтобы вытащить Володю? Уложить малышню. Как уложить малышню?» Минуты не прошло, а решение уже появилось. – А знаете, почему Володя не рассказывает страшилок? Чтобы вы лучше спали. И правильно, ведь Володя-то точно знает, что происходит с теми, кто не спит после отбоя… – Что? – вылупил глаза Саня. – Что-то плохое? – замер вполоборота какой-то кудрявый мальчишка. – Что-то стлашное? – испугался Олежка. – Я больше не буду, – канючил Пчелкин, – пожалуйста, не забирай рогатку. – Мамочки! – послышался тонкий девчачий голосок из-за двери.Юрка уселся на свободную кровать и состроил серьезную мину: – Сейчас я вам раскрою большой секрет. Только никому ни слова, об этом категорически запрещается рассказывать октябрятам – вы якобы маленькие еще. Так что мне ух как уши надерут, если узнают… – Его перебил нестройный хор, пылко дающий клятву не выдавать рассказчика. Юрка прокашлялся, придал голосу устрашающий тон и начал: – Ночью по лагерю ходит настоящее привидение! Давным-давно, еще до Великой Октябрьской революции, неподалеку стояло барское поместье, а в нем жили молодые граф с графиней. Как говорится, жили – не тужили, хоть и женились по расчету… – Юла, а по ласчету – это как? – Олежа, не перебивай. А по расчету – это когда родители договорились поженить детей, а дети мало того что совсем маленькие, так даже не знакомы. Это делали, чтобы денег было больше, – объяснил Юрка какВ комнату вернулся Володя. Довольный, аж горели глаза, он сел рядом с Юрой, а тот продолжил: Не успел я продолжить страшилку как голос подала Варя. – Так вот, граф с графиней любили друг друга по-настоящему. Был у них большой двор, человек сто крестьян, а еще много друзей: графов и графинь, князей и княжон, и даже великий князь – царев родственничек – был графу кем-то вроде товарища. Но вот началась Русско-японская война, и великий князь призвал графа пойти вместе с ним во флот. И граф не смог отказаться. Он подарил своей графине на память красивую алмазную брошь и ушел воевать. Но так и не вернулся… умер. Как с языка сняла, вот это да. Я только хотел тоже самое сказать, как она это сделала? Но Кузнецова замолчала,пришлось быстро сочинять дальше. – Говорят, крейсер, на котором он служил, потопили японцы. Графине сказали, что ее муж погиб, но она так его любила, что не смогла поверить и смириться. Графиня была бездетна и ждала его много-много лет совсем одна. Она больше не носила красивых платьев и украшений, ходила вся в черном, но алмазную брошь – последний подарок мужа – постоянно держала рядом, прикалывала то к груди, то к волосам. Время шло, графиня тосковала и вскоре заболела. Она не хотела видеть никого, даже врача, и спустя год умерла. Говорят, что хоронили ее все в том же черном вдовьем платье, а вот брошь в могилу не положили. Брошь пропала! И с тех пор стала в усадьбе твориться какая-то чертовщина. То мебель двигалась сама собой, то двери открывались. А потом, когда к власти пришли большевики и захотели устроить там санаторий, в усадьбе начали умирать люди! В полумраке кто-то сдавленно ойкнул, а на соседней кровати завозились – это Саша с головой залез под одеяло. Володя ткнул Юрку локтем в бок и еле слышно прошептал прямо в ухо: – Юра,Варя полегче, они же совсем не уснут! Но мы уже вошли в раж: Продолжила дальше Варя. – Ночью там было спокойно – ну разве что дверцы шкафов сами собой открывались, но ничего не грохотало и не шумело. А утром р-раз – кого-то мертвым найдут! И так что ни утро – в постели мертвец. Страшный: глаза навыкате, рот застыл в крике, язык высунут и шея… синяя! Искали виновного, искали, так и не нашли. Бросили этот санаторий. Деревенские, что жили неподалеку, в Горетовке, разграбили усадьбу: ни кирпичика там не оставили – все растащили себе дома строить. Сейчас в том месте уже ничего не напоминает о графском доме, который когда-то там стоял, кроме одного: в зарослях черемухи до сих пор можно найти барельеф, на котором высечен профиль графини, у нее на платье прицеплена алмазная брошка. Об этой легенде все давно забыли, но вот построили наш лагерь и вспомнили! – Варясовсем понизила голос: – Сейчас мы вам откроем большой секрет, только вообще никому ни слова, ладно? – Ладно, ладно, ладно, – зашептали со всех сторон. – Точно? Честное октябрятское даете? – Да-да! Ну говоли уже, говолите Юла!Валя! – Мертвеца нашли и здесь! Вот прямо здесь, в соседнем отряде! Покойник тут был только один, потому что после его смерти пионеры нашли его дневник, прочитали и все узнали. Он писал обо всех странностях, которые происходят здесь ночью. Мертвец этот – вожатый, совсем молодой, первый год в лагере… – Кхм… – Володя кашлянул, скептически приподнял бровь. Юрка хитро глянул на него и кивнул, мол, да-да, про тебя, и продолжил: – Он страшно боялся за свой отряд, а дети, как назло, очень плохо спали по ночам. С ними не спал и вожатый, все ходил, следил, переживал. И вот однажды ночью, когда все уснули, вожатый уже не смог – режим сна сбился. Он сидел, записывал в тетрадку, которая была у него чем-то вроде дневника, все произошедшее за день: куда и как ходили с ребятами, как те себя вели и так далее. И вот слышит он в тишине шорох, будто ткань волочится по полу. Вожатый насторожился – уж больно странный звук, – выключил свет, лег в темноте, замер. Сначала ему ничего не было видно, но только глаза привыкли, только он смог узнать очертания шкафа и тумбы, как смотрит – дверца распахнулась. Сама собой, беззвучно и резко, будто не открывалась совсем, а так и была открытой. Раз моргнул вожатый – шкаф закрыт, дверца, как должна быть, закрыта! Удивился, не показалось ли ему, включил свет, все записал. На следующую ночь повторилось то же самое. Он снова услышал шорох ткани об пол, и снова наступила тишина, и снова сами собой стали открываться дверцы. А в комнате пусто, ни теней, ни звуков! Но только он моргнет, раз – одна дверца открыта, моргнет второй – та закрыта, открыта другая! И все происходит в мертвой тишине! Такая же тишина, как и в истории дуэта повисла в комнате. Дети слушали и даже дышать старались реже и тише. Где-то в стороне постукивали зубы. Юрка хмыкнул про себя: «Лишь бы не зажурчало». – Так вот… Вожатый пошел в Горетовку, узнал у старожилов легенду про графиню и пропавшую брошь. И догадался, что звук – это шелест ее черного платья. Он хотел понять, отчего закрываются и открываются дверцы шкафов, но так и не узнал: на следующее утро его нашли мертвым. Задушенным, с глазами навыкате… – И с синей шеей? – сдавленно прохрипел Саня. – С синей, – кивнул Юрка. – Милиция расспрашивала всех жителей деревни. Когда очередь дошла до того самого старика, он рассказал им все то же, что и вожатому. Милиционеры подумали, что он от старости уже чокнутый, и не поверили болтовне про графиню. Что она бродила сначала по своему дому, а когда дом разрушился – по лагерю. Что и сейчас бродит, ищет брошь, которую ей подарил граф. А когда не находит, злится и душит первого, кого заметит неспящим. Потому что думает: тот, кто не спит, – вор, который украл ее брошь. Ведь он – единственный, кого совесть мучает так сильно, что не дает уснуть. Юрка перевел дыхание, и в его рассказ вклинился Володя: – Поэтому, ребята, после отбоя нужно спать. – Да-да, – закивал Юрка, – лежать и молчать, чтобы и вы были целы, и ваши вожатые тоже. Иначе услышите шорохи графского платья и увидите, как графиня открывает дверцы и ищет брошь. Тут она вас и поймает! А ваши вожатые, между прочим, тоже ночами не спят – за вас переживают, прямо как тот вожатый-мертвец. История произвела на детей сильнейшее впечатление: мальчики зажмурились, не издавая ни звука и не шевелясь, лежали под натянутыми до подбородка одеялами Троя переглянулись. Не стоило сейчас уходить от детей – это было ясно всем, и они расселись по углам. Сидели молча: Володя – возле окна, а Юрка – возле двери, Варя на свободной кровати. От нечего делать Юрка разглядывал в полутьме Володин профиль: длинный ровный нос, высокий лоб, перышки челки, острый подбородок. «А Володя красивый, – подумалось Юрке, – если приглядеться, если подумать, ну, наверное…» Он не закончил мысли, решив, что повторяется. Но он не повторялся. Когда увидел Володю впервые на линейке, Юрка оценивал его красоту объективно. Если бы не очки, Володю можно было бы назвать классически красивым – это, безусловно, так, Юрка это осознал и даже ощутил прилив зависти – а как иначе, если девчонки млели, глядя на него? Но теперь, взглянув на Володю в полумраке, Юрка понял новое: это лицо нравилось ему субъективно, и никакой злобы или зависти он уже не мог испытать. Наоборот, Юрка неожиданно ощутил не вполне понятное ему чувство благодарности. Только к кому, судьбе или Володиным родителям, не понял. А благодарен он был за то, что этот кто-то дал ему возможность, любуясь, радоваться. Ведь смотреть на красивое всегда радостно. Эх, если бы только не очки… В тишине прозвучал сдавленный шепот: – Юла? – А? – У тебя там двель не отклывается? – Нет. – Володя, а у тебя? - Валя? - Нет, со мной рядом даже двери нет. - Точно? – Нет. Все нормально, спи. Еще с пять минут было тихо, потом тот же голос, а вернее шепот, повторился: – Юла,Валя,Володя? – Что? – Идите спать. А то плидет еще, а вы тут сидите. – Вы точно не будете болтать? – спросил Володя уж очень строгим тоном, как показалось Юрке. В ответ из разных углов комнаты прозвучало убедительнейшее: «Точно», «Мы уже спим», «Да», «Честное октяблятское». Володя поднялся и кивнул нам,позвав за собой. Когда уходили, Саня высунул руку из-под одеяла и дернул Володю за шорты: – Я только спросить. Володя, а можно Варя , Юрой еще придут нам страшилок рассказать? – Я не против, но об этом лучше спросить у них. – Юр? Варь? – Только при одном условии. Если сейчас же заснете и ночью никто никуда не встанет, тогда завтра приду и расскажу новую. А если кто-нибудь только пискнет – шиш вам, а не страшилка, довольствуйтесь своими синими шторами. Мальчики забормотали обещания и уверения, каждый на свой лад, а Саша радостно закивал и укутался в одеяло по самые брови. – Думаешь, уснут? – спросил Юрка, когда они втроём спустились с крыльца. Но Володя не ответил. Он молча, целенаправленно топал к каруселям, которые стояли на той самой одуванчиковой полянке прямо напротив окон спальни. Аккуратно, чтобы карусель не заскрипела, он сел и принялся водить мыском кеда по земле, поднимая волны белых пушинок. Юра пристроился рядом: – Ты чего молчишь? - Ну вот зачем было так их пугать. Они теперь мало того что не уснут, так ещё и в кровати радуют. - Володь не злись. Вмешалась Кузнецова. - Им очень понравилось раз попросили ещё. - Да, вот видишь не я один так думаю. Вдалеке на эстраде играла музыка, но ветер дул в другую сторону, звуки доносились неразборчивые, и Юрка не смог узнать песню. Вместе с музыкой звучали и завлекающе веселые голоса. Повинуясь старой – еще со времен музыкальной школы – привычке, Юрка разминал руки: тянул пальцы и хрустел суставами. Его охватило нетерпение – скорее бы на дискотеку. Вот уже вытащил Володю из отряда, пять минут – и они будут на танцплощадке, а там Ксюша. Но Володя, похоже, никуда не собирался, и Юрка, не выдержав, поторопил: – Ну, что сидим? Пошли на дискотеку! – Нет. – Тон был категорический. Володя кивнул на темные окна. – Я Лену танцевать отпустил, пока не вернется, никуда не пойду. Не могу оставить детей одних. – Вот засада! Как жаль… – раздосадованно протянул Юрка. – Почему жаль? Почему засада? – оживился Володя. – Ты что, на меня рассчитывал? Но мы же не договаривались, да и вообще я не люблю дискотеки. Постой-ка… – Он нахмурился и вдруг встрепенулся, что-то вспомнив. – Меня сегодня уже приглашали. Ульяна. Да, точно, Ульяна, а теперь ты. Говори, что вы задумали? – Ничего. Просто девчонки слезно просили привести тебя туда. Танцевать с тобой хотят, все дела. – Что еще за «все дела»? – хохотнул Володя. – Какие у меня могут быть с ними дела? – Сам знаешь какие, – подмигнул Юрка и осыпал его роем вопросов: – Они что, тебе не нравятся? Ни одна? Совсем? Или ты уже с кем-то гуляешь? С Машей? – C чего это ты взял? Нет, даже не в этом дело! Я – вожатый, а они – пионерки. Такие тебе и «все дела». А ты что тут сидишь? Тебя ведь ничего не держит, шел бы, веселился. «Действительно, – мысленно кивнул Юрка сам себе. – И без Володи музыка играет». Это мероприятие являлось самым интересным, желанным и долгожданным для пионеров, и даже Юрка обычно не был здесь исключением. Но сейчас его неожиданно обуяли сомнения. Что он будет там делать? Смотреть, как девчонки танцуют друг с дружкой, сидеть в сторонке и при всей Юркиной показной смелости жутко стесняться кого-нибудь пригласить? Да и кого? В прошлой смене была Анечка; в этой смене нет ни ее, ни кого-то хоть сколько-нибудь симпатичного. Он планировал заполучить обещанный Ксюшей поцелуй, но без долга, то есть Володи, нет платежа. Что делать на дискотеке, если не танцевать? Сидеть в сторонке с Ванькой и Михой, вести скучные беседы о скучном? Или патрулировать вдоль, поперек и по диагонали танцплощадку – в одиночестве или с веселыми, но уже надоевшими товарищами? Незачем и не для кого оказалось Юрке идти на дискотеку. Можно было бы еще поуговаривать Володю, но, сказать по правде, Юрке уже не хотелось на танцы даже с ним – как-нибудь в следующий раз выполнит свою часть уговора. А сегодня ему и тут хорошо, под ясным небом, где ни единого облачка не закрывало яркого света звезд да тонкой полоски луны. – А тебе не будет тут уныло одному? – придумал он спросить, чтобы не сидеть в тишине. – Хотел сценарий почитать, но света мало. – Володя похлопал себя по карману шорт и кивнул на единственный источник освещения – тусклую лампочку над крыльцом. – Да, наверное, будет невесело. – Тогда мы с тобой посидим. – Ну посидите, – равнодушно ответил Володя. – Не рад, что ли? А говорил, что скучно… -Сидящий рядом «вовсе не ботаник» вздохнул и негромко промычал, прекрасно попадая в ноты: «Две звезды, две светлых повести», – но, не закончив, спросил: – Кстати, ребят,эта усадьба далеко? – Какая уса… А… эта. Вообще-то нет никакой усадьбы. – С трудом разглядев в полумраке вытянувшееся лицо, Юрка удивился. – Ты что, поверил? – Так вы все это придумалм? И про великого князя, и про Русско-японскую войну? Столько деталей… Ловко! А ты, оказывается, ничего… В смысле, не такой и оболтус. – Кто? Оболтус? Я похож на оболтуса? – Нет, говорю же, что нет. – К чему тогда это «ака-а-азывается»? – Юрка жеманно протянул «а», передразнивая Володю. Получилось очень похоже. – Но барельеф с дамой на самом деле есть. Там, в диких яблонях, внизу по реке. – Далеко? – Минут тридцать на лодке. Так что насчет оболтуса? – Ну перестань. – Ты поэтому хорохорился? – Ничего я не… Ладно! – сдался Володя. – От разгильдяев обычно много не ждут, разве не так? – Я еще и разгильдяй?! – Юрка делано возмутился. Отчего-то на душе было легко и весело, и ему захотелось подстегнуть Володю. Он твердо решил, что не отстанет, пока тот не извинится. Но Володя извиняться и не собирался. – Сам виноват, что у тебя такая репутация. – Я тут ни при чем. Просто этих дурацких вожатых так и тянет застукивать в самый неподходящий момент, а потом, меня не слушая, делать какие-то свои выводы. Ты про крышу, например, слышал? Володя скупо протянул: – Ну… Кто-то говорил, что ты в прошлом году… Юрка, перебив его, принялся пародировать писклявый голос Ольги Леонидовны: – «Конев совсем распоясался – прыгает на хрупком шифере, ломает казенное имущество, подвергает опасности свое здоровье и нашу с вами, товарищи, репутацию как воспитателей. Негодяй этот Конев, вандал и шпана!» Тоже так думаешь, да ведь? – Еще чего! Я никогда не делаю поспешных выводов.– Ну-ну, так тебе «не оболтус» и поверил. – Юрка усмехнулся. – А на самом деле все было не так. На самом деле я помогал, доставал летающую тарелку. Иду, смотрю, Анечка… – Юрка запнулся, поймав себя на мысли, что произнес это имя с излишней нежностью. – В общем, девочка из моего отряда сидит, плачет. Ну я спросил почему. Оказалось, ее тарелка залетела на крышу, она уже два дня просит завхоза достать, а тот хоть бы хны. Ей эту тарелку отец подарил, а до конца смены – день! Получалось – хрен ей, а не тарелка. – Не ругайся, – приказал Володя скорее по привычке, чем всерьез. Юрка проигнорировал. – Ну я и полез. Там высота плевая – раз подтянуться и готово, делов-то достать. Тут меня и застукали. – А разве эта девочка не рассказала, как все было? – Рассказала, но кто ее послушает? «Надо было Александра Александровича попросить». Просила она этого Саныча… – Ну а что в итоге? – Достал я ей эту тарелку, вернул. Анечка вся сияет, благодарит, но Конев-то все равно дебошир и шпана. – Ладно, тут ты оправдан. А через дыру в заборе ты зачем лазишь? – За куревом. – Юрка даже подумать не успел, выпалил как на духу. – Ты еще и куришь?! – обалдел Володя. – Я? Да нет. Я так, попробовать. Больше не буду! – слукавил он и от греха подальше переменил тему: – А кто тебе сказал про дыру? Я думал, о лазе не знает никто! – Все знают. И не просто знают, а уже заделали. – Пф… ну и пусть заделали, будто я других ходов не знаю. Володя оживился: – Еще есть? Какие, где? – Не скажу. – Пожалуйста, скажи! Юр, а если об этом мои бедокуры узнают? Сбегут ведь! – Не узнают. И тем более не сбегут, это далеко, и из-за роста им не перебраться, – заверил Юрка, но, услышав нервное Володино сопение, для его спокойствия добавил: – Зуб даю, не сбегут! – Юра, если что случится… мне так всыплют, мало не покажется! Юрка задумчиво поковырял комариный укус на локте. – Ты никому не рассказывай, ладно? Про лаз. И про курево тоже. – Не скажу, если лаз покажешь. Я должен сам убедиться, что через него нельзя пробраться. И что там безопасно. – Это брод, – сдался Юрка. – Хватит паниковать. Они же у тебя не ненормальные, чтобы реку переходить, где им воды по шею. – Володя неопределенно хмыкнул, а Юрка вспомнил. – Скажи лучше, что им рассказывать завтра? Детям твоим. Я же обещал. – Придумай.Вы так ловко эту историю забабахали, сочините и другую. – Легко сказать! С брошью у меня вдохновение было, а теперь все, тю-тю. Что бы такое сообразить? Может, про маньяка? – Маньяка? Откуда у нас маньяки? – прыснул Володя. – Это же просто история, вымысел, – пожал плечами Юрка. Тут подала голос Варя. - Я знаю хорошую страшилку, не слишком страшную, но достойно чтобы им понравилось. – Хм… а это идея. – Юрка почесал подбородок. – Есть куда записать? Володя порылся в карманах. Вытащил из левого рогатку, убрал обратно. Полез в правый, вынул ручку и свернутую трубочкой тетрадку. – Не слишком темно, чтобы писать? – спросил, протягивая их Варе. – Нормально, у меня разборчивый почерк. – Тогда давай, маэстро, начинай. В тот вечер на дискотеку Юрка так и не явился – почти до самой ночи они просидели в компании Володи и Вар на карусели, придумывая страшилки для детворы и совсем не замечая бегущего времени.