О подкатах, ревности и комплиментах

Тишину кабинета разрезает шорох ручки по бумаге, мерное тиканье часов и приглушенный вой ветра за окном. К этим привычным уже, почти родным для Сергея звукам примешивается такой же привычный и знакомый, но куда более раздражающий звук — торопливое постукивание каблука чужого ботинка по паркету: посетитель перед ним нервно дергает ногой, ожидая, пока Сергей заполнит протокол и все необходимые сопутствующие бумаги. Тихо вздохнув, Сергей косится сначала на Владимира, что, кажется, не обращая на них внимание, перебирает какие-то документы за соседним столом, а потом и на посетителя, и перелистывает страницу перед собой. Он не слишком торопится: предпочитает внимательно все заполнить единожды, чем потом десять раз исправлять. — Простите, я вам не мешаю? — по-своему истолковав вздох Сергея, интересуется посетитель. Сергей смотрит в документы перед собой, пытаясь вспомнить необычное имя гостя — на титульном листе значится: Настасий — и медленно качает головой, не отрываясь от заполнения бумаг. — Нет. Вы не первый, кто нервничает, сидя на этом месте, — мерно проговаривает он и продолжает скользить ручкой по бумаге. — Я привык. Настасий замирает, прекращая дергать ногой. Впивается в него внимательным взглядом глубоких синих глаз — Сергей почти чувствует его на себе, липкий и цепкий, неприятный, от которого на загривке волосы едва не встают дыбом. Чтобы избавиться от не пойми откуда взявшегося чувства опасности, Сергей встряхивает головой коротко, невольно прячась от нежелательного взгляда за отросшей челкой. — М-м… То есть вам это нравится? — тянет тем временем Настасий негромко и задумчиво. Сергей отвечает скорее машинально, мешая в интонациях недоумение с нотками раздражения: — Я сказал не это. — Но кому надо, тот обязательно поймет! В его голосе — триумф и восторг, словно Настасий только что выиграл в лотерею. Оторвав взгляд от бумаг перед собой, сбитый с толку такой странной и неуместной формулировкой Сергей вновь смотрит на гостя: без сомнения, красивый в своей изысканности, с длинными волосами цвета воронова крыла, убранными в высокий хвост, в строгом костюме с синей, не иначе как под цвет глаз, рубашкой с расстегнутой верхней пуговицей, он по-хозяйски развалился на стуле, закинув ногу на ногу. В бездонном синем взгляде плескается заинтересованность и мешается с опасным азартом и холодной уверенностью. Сергей невольно ёжится: посетитель ему кого-то смутно напоминает; такое впечатление, словно они уже сталкивались в Управлении, но вспомнить у Сергея не получается. Он и не пытается, куда больше озабоченный желанием скрыться от этого колючего взгляда. А глаза у Настасья, стоит признать, красивые. Подстать образу, который Сергей видит сейчас перед собой, но легче от этого не становится. Молодой человек смотрит на него, почти не моргая и, кажется, ждет, когда Сергей… Поддастся его неземной красоте, очевидно? Сергей подавляет в себе желание метнуть беспомощный взгляд на Владимира, потерянно тихо усмехается, немного краснея, и опускает взгляд обратно к бумагам. Если это подкат, то не слишком удачный ни при каком из возможных раскладов. Да и, как ни крути, а есть только одни синие глаза, в которых Сергей готов тонуть — вот только они не настолько глубокие и темные, скорее даже наоборот: бледные и почти прозрачные, но оттого не менее слепящие, словно корка льда на глади Байкала морозной зимой. И эти глаза сейчас прожигают посетителя нечитаемым внимательным взглядом. Только вот Настасий внимания на это не обращает. Не дождавшись ответа, он тем временем тихо вздыхает и молчит. Однако терпения надолго не хватает, и уже спустя несколько минут Настасий вновь нарушает тишину. — Скажите, Сергей, а вы в отношениях? Он, кажется, словно прочитал недавние мысли Сергея, но задает этот вопрос настолько невинно, что сам Сергей недоуменно моргает и вздрагивает, на одно короткое мгновение затем замирая над разложенными на столе бумагами. Хмыкает себе под нос в попытке прогнать вспыхнувшее недоумение и отогнать горящие в их с Владимиром связи недовольство и что-то, похожее на гнев, и кивает. — Да, — отвечает односложно, не колеблясь и тут же невозмутимо возвращается к заполнению протокола. Снова давит в себе желание посмотреть на Владимира, но недовольство в нем, кажется и так немного затихает от одного только негромкого короткого ответа Сергея. — Хм… А в серьезных? Теперь Сергей подвисает над документами уже дольше, чем на мгновение — на добрые полминуты — и изумленно, совершенно растерянно выдыхает. Пожалуй, он бы пропустил этот интерес мимо ушей — мало ли, насколько глупые и странные вопросы порой на нервах задают те, кто явно не от хорошей жизни пришел за помощью в Управление, к колдунам и дивам. Однако сейчас, вкупе с наглостью в голосе и похабным замечанием, что совсем недавно едва не выбило Сергея из колеи, вопрос настораживает. Настораживает; да, выбивает из колеи и, что уж скрывать, впечатляет. И под этим впечатлением Сергей не удерживается: все же переводит ошарашенный взгляд на Владимира, чтобы встретиться с ним глазами. Див выглядит расслабленно, даже лениво, на его лице привычная маска спокойного безразличия, однако, прислушавшись на мгновение к связи, Сергей четко ощущает так толком не утихший гнев, холодную отстраненность и мрачный интерес, словно проезжающийся по нервам едким: «Вы в серьезных отношениях, хозяин, или так, просто?» — Да, — прочистив горло, выдыхает Сергей все же и, поняв, что вышло не слишком уверенно, повторяет чуть громче: — Да, в серьезных. — Ну-у, это дело поправимое. Судя по голосу — молодой человек перед ним довольно скалится, и Сергей вновь почти чувствует на себе его хищный взгляд. Оттого ведет плечами недовольно и смотрит Настасью в глаза. Тот ухмыляется и вовсе не выглядит как человек, которому нужна помощь — хотя до того, как Сергей принялся заполнять необходимые документы, он отчаянно жаловался на преследования и даже нападение со стороны дива его соседа. А было ли все это или Настасий пришел в Управление совсем по другому поводу?.. Так, это уже начинает походить на паранойю. Сергей встряхивает головой и, не скрывая ошарашенного восторга от подобных наглости и самоуверенности, тянет через секунду: — Да… да, вы правы, поправимое. — Склоняет голову к плечу и припечатывает тверже: — Только я ничего поправлять не собираюсь. И, вообще-то, мои отношения абсолютно не ваше дело. — Но я был бы счастлив, если бы оно стало моим. — Вынужден вас огорчить. С этими словами Сергей вновь опускает взгляд на документы, а потому упускает момент, когда Настасий одним плавным, слитным движением сначала поднимается на ноги, а затем вдруг оказывается совсем рядом. Он, кажется, хочет нависнуть над Сергеем и уже протягивает руку, но Владимир быстрее. Незаметной тенью выскользнув из-за своего стола, он встает рядом с креслом Сергея и, перехватив запястье Настасья в опасной близости от лица своего хозяина, произносит прохладно: — Кажется, хозяин вполне ясно дал вам понять свою позицию по вопросу отношений. Сергей едва не давится воздухом от неожиданности. Откидывается назад, избегая прикосновений пальцев Настасья к своему лицу, смотрит сначала на него исподлобья, затем на Владимира и мрачно думает, как бы весь этот цирк остановить. Если будет необходимо — Владимир силой выволочет посетителя и из кабинета, и из Управления, и едва ли ему что-то за это будет, учитывая поведение Настасья. Вот только конфликт развивать совсем не хочется, особенно учитывая, кажется, только сильнее разгорающуюся злобу Владимира, которую Сергей может разобрать, даже не сосредотачиваясь на их связи. — Полагаю, наилучшим вариантом будет, если вы покинете кабинет, — наконец произносит Сергей негромко и едва ли не впервые радуется, что даже издевательские и грубые выходки Владимира в самом начале их совместной службы чему-то да научили — с прохладой встречать нежелательные вещи и спокойно на них реагировать, например. — Иначе что? Ваша шавка сломает мне руку? — скалится Настасий в ответ, сжимая ладонь в кулак и пытаясь вырваться из хватки Владимира. Тот склоняет голову к плечу, похоже, забавляясь, а Сергей лишь прикрывает глаза на мгновение. — Иначе руку вам сломаю я, — слова срываются с губ прежде, чем Сергей успевает подумать, — тем более, если продолжите бросаться оскорблениями. Держать на лице маску спокойствия и невозмутимости получается едва ли. Изнутри Сергея на куски раздирает непередаваемая смесь шока, недоумения, недоверия, опаски, напряжения и нервного восторга. К Сергею, стоит признать, редко проявляли интерес, романтический особенно, и еще реже — приставали. А подобный экспириенс, еще и в Управлении, прямо на рабочем месте Сергей и вовсе переживает в первый раз, и от того, насколько все происходящее странно, неожиданно и уж точно совершенно не вовремя, становится даже забавно. Несколько следующих мгновений Настасий буравит Сергея взглядом, отчего по спине колдуна морозной волной бегут мурашки. Вздрогнуть, впрочем, Сергей себе не позволяет и внимательно смотрит в ответ. Смотрит и видит, как Настасий поджимает губы, едва заметно багровеет, дергает рукой в попытке избавиться от хватки Владимира — и в конце концов сдается. Кивает, опуская плечи, и Сергей, глубоко втянув носом воздух, выпрямляется в кресле и подхватывает почти заполненные бумаги, чтобы собрать их в стопку. — Владимир, будешь так добр проводить господина Сафонова на выход? У него больше нет никаких претензий на тему преследования и нападения на него дивом соседа. — Полагаю, их у него и не было, — ухмыляется Владимир в ответ. Сергей вновь смотрит на Настасья, прожигает его внимательным взглядом, и тот, скривившись, окончательно сдается. Отшатывается от Сергея, как от чумного, вырывает руку из хватки Владимира; со злобой наблюдает за тем, как колдун рвет на равные кусочки едва заполненные документы, чтобы затем бросить их в мусорку, и разворачивается, почти сбегая из-под взглядов колдуна и его дива. — Сам выход найду. Владимир за ним не следует, предпочтя не считать вопросительную интонацию Сергея приказом. Лишь прикрывает за Настасьем дверь и, обернувшись на своего колдуна, вопросительно вскидывает бровь. Его ледяной взгляд жалит не хуже самой минусовой температуры, которую Сергей только мог застать за всю свою жизнь, и оттого становится не по себе. Нарушать повисшее молчание, впрочем, тоже кажется глупым. Да и чем — Сергей не знает. Владимир и сам все видел. — Серьезные отношения, значит, — первым нарушает тишину Владимир, и Сергей невольно ежится. Тон Владимира — привычно ровный, но оттого сейчас кажущийся особенно холодным и безразличным. — Серьезные, смею надеяться, — все же отзывается Сергей негромко и смотрит на часы. Тяжело вздыхает, устало потирает переносицу и предлагает осторожно: — Может, домой? Ну раз мы на сегодня, судя по всему, закончили. Владимир медленно кивает. Возвращается вглубь кабинета, сжимая челюсти, отчего на его скулах отчетливо ходят желваки — и Сергей не может не облизать вмиг пересохшие губы, поднимаясь, чтобы начать собираться. Они едут домой. Там безопасно и спокойно. Там — можно обнять Владимира и успокоить наконец его все не утихающую злобу.               Дома и правда безопасно и спокойно. Свет нигде не горит и стоит полная тишина — значит, Елена Николаевна еще не вернулась домой, — вечерний сумрак сгущается по углам, и почти неуловимо пахнет еще утренним кофе, который Сергей не допил и так и оставил на столе на кухне. Едва переступив порог квартиры, оказавшись на их территории, Сергей, не раздеваясь, оборачивается к Владимиру, мягко обнимает его за пояс и проходится пальцами по бокам, приникая к груди. Владимир тихо, чуть раздраженно вздыхает, но не спорит, обнимая в ответ — и вопросительно вскидывает брови, когда Сергей вдруг мягко и удивительно расслабленно улыбается. — Сердишься все еще, — поясняет тот и, освободив одну руку, мягко убирает с лица Владимира прядь волос. Ведет большим пальцем между его бровей, разглаживая складку, целует в угол челюсти, прислушиваясь к связи, и усмехается. — И ревнуешь. — Было бы, к кому ревновать, — морщится Владимир, но тут же расслабляется под знакомыми пальцами и их ласковыми, почти невесомыми прикосновениями. Доверчиво прикрывает глаза, опускает голову на плечо Сергея и чуть крепче сжимает его в объятиях. Добавляет негромко и как никогда откровенно: — Неприятно наблюдать, как кто-то настолько грубо пытается навязать тебе свое общество. — Так это теперь называется. Сергей тихо хмыкает, но не может скрыть довольство: наконец-то, как только они оказываются дома, Владимир без напоминаний и исправлений позволяет себе более неформальное обращение. В какой-то момент споров на эту тему Сергей почти готов был махнуть рукой на упрямство Владимира, но тот, словно почувствовав, что если он не сдастся, то что-то неуловимо и очень неприятно изменится, все же разрешил себе сделать еще один шаг навстречу. И, несмотря на то, что прошло уже достаточно времени с тех пор, Сергей никак не может перестать наслаждаться настолько простой вещью. Несколько мгновений они просто стоят так, кажется, намертво спаянные друг с другом, в тишине и покое пустой квартиры. Владимир, прикрыв глаза, удерживает в кольце рук Сергея, пока тот, повинуясь волнам ласки и нежности, перебирает светлые пряди волос Владимира и невесомо водит пальцами по его плечам. Они успокаиваются вместе. Сергей тяжело вздыхает, наконец, заставляя себя осознать, что если бы Владимира не было рядом, ему пришлось бы отбиваться от назойливого «ухажера», и смешного в этом нет вообще ничего; Владимир же опускает плечи, позволяя знакомым пальцам изгнать из него такие неприятные, колючие, неправильные ощущения и мысли — о Сергее ощущения и мысли в том числе. Они дышат в унисон и наконец расслабляются. Проходит еще немного времени, прежде чем первым шевелится Сергей. Склонив голову, он невесомо касается губами виска Владимира и, ткнувшись затем туда же холодным носом, произносит тихо, но от того не менее веско: — Ты прекрасен, ты знаешь об этом? И Владимир, и без того стоящий почти без движения, кажется, забывает, как дышать. Он до сих пор не имеет ни малейшего представления, как отвечать и реагировать на подобные заявления. Странные и неожиданные для Владимира, для Сергея все те комплименты, которыми он его осыпает, кажется, обыденность. Сергей не льстит и не напрашивается на ответ; Сергей лишь видит во Владимире что-то, что ему нравится и привлекает, а то и просто восхищается им, как сейчас — и безжалостно, но открыто и до одури честно, с горящими каждый раз теплом и любовью глазами, доносит эту информацию до Владимира. И из раза в раз беспощадно сбивает этим с толку. Так и теперь Владимир несколько долгих секунд пытается справиться с потрясением и прислушивается к состоянию своего колдуна машинально: тот не напрягается, даже глаз не открывает. Только удобнее устраивает ладони на плечах Владимира и тихо довольно мычит в ответ на вплетенные в его волосы пальцы. Владимир несколько секунд перебирает темные пряди, а затем, крепче сжав их в ладони, настойчивым движением тянет назад, заставляя Сергея запрокинуть голову. Тот снова мычит, приоткрывая глаза, но тут же затихает, стоит губам Владимира коснуться светлой кожи на шее в опасной близости от места, где бьется пульс. — Это вместо «спасибо»? — уточняет Сергей негромко, усмехаясь уголком губ и из-под ресниц наблюдая за Владимиром. Тот издает звук, похожий на смешок. — Это чтобы ни у кого не возникало глупых вопросов, — и, не выпуская пряди волос Сергея из пальцев, заставляет повернуть голову к зеркалу, чтобы даже в полумраке коридора, где они так и не включили свет, тот разглядел у себя на шее краснеющую метку, что через время обязательно нальется цветом. — В такие моменты я жалею, что на тебе все заживает слишком быстро, — чувствуя, как теплеют щеки, ворчит Сергей и расплывается в счастливой улыбке. — Жадный собственник. Владимир довольно склабится, словно соглашаясь, и наконец выпускает волосы Сергея из ладони. Тот, впрочем, отстраняться не торопится и, напротив, подается к Владимиру. На ходу цепляет его за ворот рубашки и, заставив приблизиться, приникает губами к губам. Поцелуй — медленный и расслабленный, доверительный, словно они вверяют себя друг другу; руки сами тянутся, чтобы избавиться от одежды, хотя бы от уличной, а сердечный ритм — один на двоих. — А будешь во мне сомневаться — отдам Гермесу Аркадьевичу, — на мгновение отрываясь от знакомых губ, беззлобно шепчет Сергей, и Владимир насмешливо фыркает в новый поцелуй. Они оба знают, что Сергей его никому уже не отдаст. Они оба помнят тяжелый разговор с графом, через который пришлось пройти, чтобы остаться колдуном и дивом только друг для друга. Никто из них уже просто не захочет лишиться того, что имеет. И Владимир послушно кивает, отстраняясь лишь на мгновение и насмешливо сверкая глазами в полутьме коридора: — Ну, что вы, хозяин. Никаких сомнений.