не те

они оба не те, кем хотят казаться. оба носят маски под которыми надёжно спрятано их настоящее "я", увидеть которое в полной мере могут лишь они сами. николай выбрал себе личину шута – словно весёлый и беззаботный циркач он с лёгкостью вершит чужие судьбы в шутливой манере вынося приговор. он оправданно непоследователен – раз и отрубает не понравившемуся руку, а через минуту гладит того же по голове. непредсказуемость по истине его конёк. превосходно играя роль он создаёт именно то впечатление, которое хочет – иллюзия свободного человека. играя он от части и воплощает это в жизнь. у него появляется свобода действий. он может устраивать беспрецедентные шоу на грани понимая, пропитанные безумием. ведь кто будет ожидать от безумца не видящего границ чего-то обычного? фёдор же играет хитрого всезнающего демона, презрительно смотрящего на всех с высоты своего пьедестала. он ставит себя выше и управляет окружением, аккуратно подводя к выгодным для него решениям. в призме своей игры он и правда становится похож на настоящего демона: жесток, изворотлив, опасен. он вызывает в других страх своим обликом, но облик же и требует ещё миллиона других личин, чтобы втереться в доверие, а потом втоптать в грязь, вытащив наружу всю гниль. и это доставляет ему блаженное удовольствие: как долго продержится очередная жертва? что её добьёт, уничтожит? они оба садисты. но садисты разного типа. одному нужна физическая боль, которая доносит до его ушей крики боли, а другому нужны страдания душ. им обоим нужно доставлять своими масками боль. в них есть общее и неразрывно связанное отличающееся: у них совершенно разная цель. гоголю нужна свобода – абсолютная. независимость от мнений обществ и отдельно взятых людей, способность по-настоящему желаемо совершать действия. достоевскому нужна власть. ему нужен ни с чем несравнимый и ранее неведомый коллапс. он жаждет великого. их цели и они сами различны, но в некой мере они дают друг другу необходимое. фёдор обволакивающе льстив и многообещающ: уверяет что способен дать николаю свободу в обмен на помощь в осуществлении его плана. но оба понимают что это просто сладкая ложь. демон не может дать ему свободу, а даже если бы и мог, то не дал бы – не в его интересах. шут слишком интересная фигура, чтобы так просто её потерять. это очевидно обоим. но пока это удобно для них они ничего менять не будут. достоевский имеет в своём распоряжении сильного эспера, а гоголь может ощущать фантомную свободу и получать возможность воплощать идеи своих грандиозных шоу, не грозясь возможностью оказаться быть пойманным полицией. демон протягивает николаю руку, предлагая планы и варианты, между которыми спрятана соломинка настоящей свободы за которую нельзя ухватиться, а шут крутит в своей пистолет – он будто готов выстрелить, но кто знает окажется ли оружие настоящим или всего лишь очередным шутовским атрибутом. это игра – кровавая, но по своему весёлая и только их. они привычно играют выбранные роли, не показывая кроющейся за ними истины, которая не менее сложна. достоевский сам держит руку на курке невидимого оружия – гоголь для него не более чем долгоиграющий и дорогой алкоголь – очередное, пока что приносящее удовольствие развлечение. он вгрызается в душу мужчины, силясь сломать его волю, подчинив собственной. и чем дольше это не получается, с тем большим садизмом он стремится к этому. и вроде что-то даже выходит. николай начинает подпускать его ближе, относясь к нему с меньшими предосторожностями и начинает считать его своим другом – ласково окрещённый "дос-куном" в действительности благодаря своему уму понимает его как кто бы то ни было. проблема лишь в том, что в обратную сторону это тоже работает, а потому шут знает что это часть плана. плана, в который не входит его освобождение от мирского. он не может стать свободным, находясь в одном мире с тем, кто может его управлять, тем, кто может залезть в его душу. это противоречит его цели, но он не может убить своего "друга", иначе силой способности того точно не обретёт желанное. поэтому их отношения не выходят за обозначенные игрой рамки. их приоритеты диаметрально различны. одному нужна свобода – другому в сущности рабство. они могут говорить по душам. открывать друг другу их частички. но до конца честны они не будут никогда.