Вот это самое

      Кейджи впервые видит лицо Бокуто таким и ему это не нравится.       Он зажат между горячим телом и стеной, но все в порядке — Бокуто просто очень тактильный человек. Он не знает, что у других существуют личные границы, поэтому хватает, тащит, дергает. Перманентно прижимает Кейджи и сокомандников к вертикальным поверхностям, потому что перевозбуждается и хочет донести свою мысль так, чтобы его услышали. Кейджи привык к этому и его личные границы размылись — подстроились под Бокуто.       Но лицо — его лицо обычно такое праздничное, он весь светится. Треплется, высоко подняв брови. Широко улыбается и выглядит довольным и взволнованным. Да что угодно, но не как сейчас.       Сейчас лицо серьезное и задумчивое. Глаза прикрыты тяжелыми веками. Кажется, он немного злится, потому что сжимает зубы и его скулы заостряются. Он тяжело дышит и выглядит, в общем-то, немного не в себе. Если говорить честно, Кейджи даже знать не хочет, что там происходит у него в голове. Все, чего он хочет — сходить наконец в душ после тренировки и пойти домой. Время восемь вечера, а они как обычно — Бокуто носится за мячом, Кейджи носится за Бокуто. Все для того, чтобы выгнать его из спортзала и закрыть дверь на ключ, который ему вручили прямо в руки, как самому ответственному. Никто не говорит этого вслух, но Бокуто ему вручили примерно так же. На, мол, следи. Это твой капитан.       Кейджи правда хочет домой, потому что ноги и руки не слушаются от усталости. Но то, чего он никогда не сможет позволить себе — это оттолкнуть от себя Бокуто и молча уйти. Этот вариант даже не прописан в структурном коде. С ним так нельзя. Не то чтобы он расстроился или расплакался от такого обращения, все намного проще — Бокуто не понимает слово «нет». Если сказать ему что-то подобное, желтые глаза раздраженно блестят и улыбка становится натянутой, налипшей на лицо. Как у Куроо-сана, приблизительно всегда — по скромным расчетам Кейджи. Кейджи не любит это лицо, сокомандники не любят это лицо, да даже Куроо-сан не выносит эту мину, всячески ее избегая.       Они придумали кучу способов не говорить Бокуто слово «нет» и не провоцировать его напряженную стремную улыбку — можно помотать головой, бросить «не знаю», отшутиться. Можно проигнорировать, в крайнем случае. Можно сказать: «Спроси у Вашио» и убежать. Работает безотказно, один минус — бедняга Тацуки шкерится от Бокуто по углам и не выкупает причину его ненависти. В общем, выкручиваются как могут.       Он не отталкивает Бокуто, а терпеливо ждет. Он не хочет видеть это. Все ведь пугаются неспроста — с таким капитаном дел иметь не хочется. Поэтому, постоять и подождать — наименьшая из зол. В конце концов, обычно Бокуто отлипает, отвлекаясь на что-то, и уходит, как животное от неинтересной добычи. Сейчас отвлечься не на что — они одни не только в спортзале, но и во всей школе, не считая охранников и техничек. Кейджи размышляет, за что судьба-злодейка повесила на него такой нестабильный балласт и раздраженно выдыхает. Кажется, Бокуто подается вперед еще сильнее, потому что стоят они слишком близко даже по меркам стертых личных границ. Право собственности на эти границы переходит Бокуто, а он сам теперь беззащитен.       — Бокуто-сан? — на пробу спрашивает он. Тот не отвечает, пялится. И, кажется, ловит теплое дыхание лицом, потому что вдыхает чуть глубже. Кейджи не замечает, потому что это не главная проблема — главная проблема в том, что желтый хищный взгляд направлен на его губы.       — Н… — начинает он, но тут же исправляется, — Нам пора, Бокуто-сан.       Научен горьким опытом и знает, что означает этот взгляд — сейчас его поцелуют. Такое случалось несколько раз, но эти девушки были никем в его жизни. Так и остались неприятным воспоминанием о липких губах и химозной клубничной жвачке. Он никогда не просил этих людей целовать себя — личные границы Кейджи были вынуждены курсануть у терапевта после такого посягательства. Он не хочет, чтобы его целовал Бокуто. Это сделает жизнь несравнимо труднее. Это сделает все несравнимо труднее.       Бокуто его мысленные метания побоку — очевидно, потому что он подается еще ближе и замирает в нескольких сантиметрах. Они обмениваются дыханием и Кейджи теряет терпение:       — Прошу прощения? — обычно Куроо вольно переводит эту фразу как «Отъебись» и ни капельки не промахивается.       — Прощаю, — насмешливо отвечают, и Кейджи понимает, что влип. Он точно не говорил слово «нет»? Может, забыл, в какой момент успел обидеть? Что произошло между ними?       Так сильно напрягается, что вдруг перестает чувствовать что-либо. Отстраненно думает о том, что у раздевалки очень характерный запах — запах пластика и кроссовок. Точнее, пластика и потных ног, если быть совсем честным. Коноха как-то пытался исправить это и принес в раздевалку апельсиновый освежитель, но все стало только хуже, потому что на следующий день запахло потными ногами с нотками апельсина и Кейджи чуть не свихнулся, пока пытался перестать смеяться. Пластиковые двери и шкафчики, хоть и не были новыми, пахли пластмассой так сильно, будто их собирали прямо здесь, прямо вчера. Все это — весь этот запах не ощущался плохим или неприятным, но сильно менял атмосферу на предвкушающую и нетерпеливую.       Это чувствовали все. Даже в самые плохие дни, Кейджи, Бокуто и команда приободрялись, когда заходили в раздевалку, потому что запах чьих-то кроссов, как ни странно, ассоциировался с выбросом эндорфинов в кровь на протяжении ближайших полутора часов. Может, именно поэтому капитан перевозбудился и решил прилипнуть к нему. Все-таки волейбол — очень гейский спорт.       Кейджи немного приходит в себя и начинает думать, как можно выйти из этой ситуации так, чтобы оба не пострадали. Получается, что никак, может, разве что…       — Я разозлил тебя? — дерзко спрашивает он, потому что назвать Бокуто на «ты» — верный способ вывести его из равновесия. Тот поднимает взгляд и смотрит в его глаза — это точно в сто раз хуже чем было, потому что теперь его интерес мечется между глазами и губами. Дышит тяжело, сорванно. Молчит.       Все это слишком для Кейджи. Эти гипнотические неестественные желтые радужки, эти широкие зрачки, это дыхание почти рот в рот. От Бокуто пахнет теплом и это заводит, потому что, будем честны — Кейджи школьник и у него тоже играют гормоны. Дело не в Бокуто и его тепле, а в абсолютно любом тепле, это происходит почти автоматически, когда ты чувствуешь горячий воздух на своих губах. Все, что тебе хочется в восемнадцать лет — это врезаться в чужой рот и лизаться, как собака, впитывая запах и вкус. Он немного морщится, и, кажется, нечаянно поджимает губы, потому что Бокуто стопорится на них и замирает.       Все, что хочется сделать Кейджи, несмотря на то, что ему восемнадцать, это четко и по буквам сказать Бокуто «НЕТ» как чертовой собаке, или, кому угодно, кто поймет значение этого слова. К сожалению, Бокуто не поймет. Это длится так долго, что Кейджи продумал уже пять вариантов того, что может произойти дальше. Один из них — просто поцеловать самому, отодвинуть и уйти, что определенно даст какие-то надежды о взаимности, поэтому, не стоит. Предпочтительнее — вариант, где они каким-то образом случайно вызывают метеорит, который летит прямо на них. Ну хоть что-нибудь, чтобы это кончилось! Кейджи чувствует сексуальное напряжение, да, черт, но не приложил ни малейших усилий, чтобы оно возникло. Он застрял в этой глупой сцене из романтического аниме, но не хочет романтики со своим капитаном.       — Нет, Бокуто-сан, — просит он почти ласково, как с маленьким. Бокуто улыбается и отмирает, ведет носом по его щеке, спускается на шею. Вдыхает запах и легонько вжимается лицом. Руками не трогает — и на том спасибо. Нос у него холодный, а губы горячие — прижимаются к шее в мягкой ласке, размыкаются, чтобы пощекотать нежную кожу и дышать, дышать, дышать — всей грудью. Бокуто наклоняется, будто нависает над ним, хотя они почти одного роста. Разница в несколько жалких сантиметров ощутима только в этот момент.       Кладет руку на его талию и единственная мысль Акааши в этот момент: «Да чтоб тебя!». Потому что если выбирать между поцелуем и сексом со своим капитаном без возможности свалить, то первое выглядит безопаснее. Можно было бы занести его в список «липких клубничных нежелательных губ» и забыть. Забыть того, кто собирается лишить тебя девственности в школьной раздевалке не получится.       Бокуто отстраняется и Кейджи благодарен, потому что шея — довольно беззащитное место и не всегда понятно, собирается ли кто-то прокусить ее или наставить отвратных фиолетовых меток. Он видел эту категорию девчонок и парней, которые покрывают друг друга засосами и ходят потом гордые, как леопарды. Всегда веселит, потому что ходить пятнистым не круто: ни в пятнадцать, ни в двадцать, ни в сорок пять. Бокуто, к счастью, просто ненадолго прижался губами, довольно целомудренно. Кейджи, при всей своей сдержанности, не властен над тем, как мурашки прошлись по его спине под тренировочной футболкой.       Бокуто снова подался к его рту, горячо выдохнул, немного наклонил голову… Призрачная мягкость и сладость осела на губах… и… ничего. Замер так, с легкой полуулыбкой, в нескольких сантиметрах от его рта. Кейджи никогда не находился под дулом пистолета, но ему показалось, что это то самое чувство. В голове метались две мысли на выбор: «Чего ты мнешься, поцелуй уже и отвали!» и вторая, просто: «Отвали». Чужая рука скользнула по его лицу, тыльная сторона ладони огладила щеку, пальцы подцепили подбородок. Вот сейчас точно… но нет. Бокуто снова замер, тихо хмыкнул и подул на губы, проходясь пальцами по кромке уха, едва-едва касаясь. У Кейджи в животе перевернулось что-то горячее, голову закружило. Ему захотелось присесть.       — Мне нехорошо, — пробормотал он и опустил голову вниз, случайно стукая Бокуто лбом. Кажется, тот не был против, потому что осторожно погладил его по волосам и спросил:       — Как?       — Насмерть, — Кейджи вздрогнул, когда Бокуто быстро поднял его подбородок и приблизился вплотную, заглядывая глаза. После таких игр ему грозил инфаркт, не меньше. И снова их лица в сантиметре друг от друга, он чувствует естественный запах Бокуто, чувствует тепло его кожи на себе. А может, просто покраснел сам.       Он никогда раньше не был ни к кому так близко, поэтому сдерживается от того, чтобы закрыть глаза — Бокуто решит, что он готов и поцелует его. Он сдерживается, чтобы не отвернуть лицо в сторону, потому что тогда Бокуто упрямо вернет его горячими пальцами. Он сдерживается от того, чтобы смотреть в глаза напротив, потому что это определенно точно убьет его. Кейджи заперт здесь и ничего не может поделать. Бокуто щекочет его губы своим дыханием и он сгребает всю имеющуюся у него силу воли, чтобы просто не двигаться, хотя это не имеет никакого практического смысла.       Интересно, Бокуто не целует его, потому что ждет ответной инициативы или просто… Ох. Он дразнит. Кейджи отводит глаза в сторону и хмурится. Что ж, капитан неплох в этом, потому что вот он, Кейджи — и он сейчас взорвется. Его губы так сильно горят от чужого сорванного дыхания, что он готов целовать даже стену. Скорее всего, нижняя часть лица подрагивает — по крайней мере, он не может утверждать обратного.       Бокуто просто смотрит и… ждет чего-то? Хочет, чтобы Кейджи набросился на него первым? Погодите-ка, такого в планах вообще не было. Сколько времени они стоят вот так? Сколько продолжат стоять, если никто ничего не сделает? Мама наверняка потеряла его, даже если он задерживается домой, то обычно пишет смску или звонит.       — Мне пора, Бокуто-сан, выпустите меня.       — Нет.       — Н-не-т? — Кейджи втягивает воздух носом и самую малось пугается. Не выпустит. Они будут стоять так до старости? В какой-то момент, он выйдет из себя и ему придется оттолкнуть Бокуто. Он не знает, что будет после — не хочет толкаться, правда не хочет. Но они здесь, до сих пор в этой глупой позе, застыли как двое глупых людей. Вообще-то, на дом задали кучу всего…       Капитан всегда был таким. Иногда он просто ни во что не ставит окружающих. Не специально, но от этого не лучше. И если раньше он просто вешался на Кейджи сам и вешал на него свои проблемы, то теперь тарифный план расширился и включает в себя сексуальные домогательства.       — Меня ждут родители. Я ухожу, — говорит Кейджи и поднимает руки чтобы отодвинуть его, но Бокуто перехватывает запястья и сжимает своими — не агрессивно, но предупреждающе. Немного больно. Он сглатывает и неосознанно дергает руками в слабой попытке вырваться. Это перестает напоминать шутку, но он до сих пор не боится Бокуто, в смысле — это же Бокуто, так что, наверное, все в порядке, правда? Он сам понимает, что не правда, но старается не рубить с плеча, — Отпустите меня, Бокуто-сан. Вы хотите поругаться со мной?       Кейджи поднимает глаза и капитан на самом деле выглядит удивленным и испуганным, выглядит так, будто не в порядке. У него трясутся руки и уголки рта опущены вниз. Возможно, он не хочет отпускать, но не может сказать об этом. Возможно, он правда хочет поцеловать. Возможно он испугался того, что может сделать что-то против воли другого человека. Кейджи знает, что сейчас чужие чувства должны волновать его в последнюю очередь, но ничего не может с собой поделать. Он командует:       — Словами. Через рот. Быстро, — и это срабатывает, потому что тот вскидывает прояснившийся взгляд и выглядит виноватым, как какой-то щенок.       — Я… Э…       — Да? — Кейджи ощущает, что власть над ситуацией возвращается к нему и чувствует облегчение, вырывая кисти из чужих рук. Хочется ударить его самую малость, а так, почти все в порядке. Лицо напротив кривится и морщится, Кейджи не в тему вспоминает, что с таким лицом Бокуто-сан пробовал курить год назад. Это было презабавное зрелище — с легкой подачи Куроо-сана, ну естественно, кого же еще, Бокуто затянулся своей первой сигаретой в закрытом тупике бесконечных улочек Канто и забавно наморщил нос.       Кейджи знает об этом, потому что случайно проходил мимо, абсолютно случайно, просто не уйдя домой сразу, как Куроо и Бо довели его до ворот, как какого-то младшеклассника.       Тогда Кейджи увидел это лицо — наморщенный нос и высоко вскинутые брови. Совершенно неясно, зачем Бокуто продолжал вдыхать эту гадость, если, очевидно, был не в восторге. Кейджи пытался курить тоже, умыкнув отцовскую сигарету и спрятавшись в каком-то закутке через несколько дней. Неосознанно делал лицо точно таким же — напряженным и полным непонимания. Даже если первая горечь уже прошла, даже если ему понравилось легкое головокружение, пришло понимание, что он никогда не сможет курить, потому что нечаянно копировал дурацкое выражение лица и должно быть, выглядел со стороны просто смехотворно.       — Сколько я б-буду извиняться за это Ак-ааши? — Бокуто спрашивает неверяще, выглядит так, будто собирается заплакать. Его губы дрожат. Кейджи не должно быть жалко, он должен оттолкнуть капитана и свалить. В душ можно сходить и дома. Тем не менее, он остается на месте, потому что он, по всей видимости, полный идиот и теперь собирается устроить допрос с пристрастием для второго полного идиота, — Ты когда-нибудь сможешь простить меня, Акааши?       Честно говоря, ему не нужно какое-то эссе, полное извинений и хватило бы простого человеческого: «Прости, что пытался выебать тебя в раздевалке, дорогой Акааши, я одумался и больше ничего подобного себе позволять не стану. Кстати, между нами все как прежде, пока-пока!»       — Простить за что, Бокуто-сан? — интересуется почти мягко.       — Ну, я… Я почти…       — Почти что? Что вы собирались сделать со мной? — он с ужасом понимает, что вместа допроса, внедрил в этот и так странный диалог еще более странный флирт. Бокуто приоткрывает рот и подвисает, — Ну? — Кейджи злится. Хочет уйти прямо сейчас, сделать домашнее задание и лечь спать. Хочет поболтать с мамой, как делает это по вечерам, но сегодня уже никак не получится — ей рано вставать. Хочет почитать книгу перед сном и помыться наконец после тренировки.       Не хочет смотреть на дурацкое растерянное лицо Бокуто, отражающее буквально всю гамму эмоций от «!» до «?». Не хочет целовать Бокуто.       Он целует Бокуто. И делает это довольно грубо, поэтому тот вздрагивает и отклоняется назад. Кейджи хватает его руки и сильно сжимает пальцы на запястьях, чтобы напомнить — вот так ты сделал со мной и поступил плохо. Бокуто не шевелится и не отвечает на поцелуй, его рот мокрый и сладкий от слюны, а у Кейджи сердце заходится в диком ритме и потеют ладони. Он злится. Злится из-за того, что капитан стоит как столб. Злится из-за того, что нужно домой, а он занимается тем, чем не стоило бы. Злится, потому что губы Бокуто действительно мягкие и то, как он тихо быстро дышит, оседает внутри приятной дрожью. Злится, потому что Бокуто дразнил его на протяжении пятнадцати минут, а теперь не в состоянии осознать себя в пространстве до такой степени, чтобы хотя бы ответить на гребанный поцелуй.       Для чего Кейджи поцеловал его? Точно не для того, чтобы дать ложные надежды или заводить отношения. Тем не менее, его рот такой мягкий, приоткрытый и мокрый, а сам Бокуто такой большой и беспомощный. Он просто стоит и дрожит — глаза закрыты, а кулаки сжимаются и разжимаются. Кейджи хватает его за подбородок и притягивает ближе к своему лицу, цепляется за губы зубами, кусает их. Он делает это жестоко и неосторожно, но, будем честны, капитан виноват в этом сам. Кейджи не чувствует пола под ногами и ему кажется, что он летит вниз, срывается с большой высоты, он задыхается и больно вцепляется пальцами в чужие плечи. Ему так горячо и мокро. И хорошо, хорошо. Его даже перестала волновать недвижимость объекта для поцелуев, потому что он ужасно возбужден прямо сейчас и в груди копошится что-то теплое.       От сводящего с ума желания судорогой сжимаются мышцы живота и ног, голова кружится так сильно, что даже если Кейджи откроет глаза, он увидит перед собой лишь темные пятна. Он цепляется за светлые волосы и хочет точно удостовериться в том, что причиняет боль. Пальцы уже оставили красные пятна на челюсти Бокуто в отметстку за эту неумелую игру в соблазнение, но он хочет сделать еще больнее, потому что Бокуто довел его до этого странного злого-восторженного состояния и какое-то очень сильное чувство вскипает в грудной клетке уродливыми пузырями. Кейджи хочет закричать, кусаться и царапаться, впервые в жизни хочет подраться. Адреналин наполняет его с макушки до пят — он совсем не понимает, из чего выросло такое всеобъемлющее чувство, но ему не хочется, чтобы оно проходило.       — Отомри, в конце концов, — шипит он в чужой рот и снова прижимается руками. Сильно втирается пальцами, отталкивается от стены, чтобы еще больше вплавиться в Бокуто. Его ведет и дергает в разные стороны, мурашки застыли на коже в области позвоночника и не дают покоя — этот равномерный зуд требует действия, и наконец, немного утихает, когда Бокуто, будто ощутив, осторожно кладет ладонь на его шею, притягивая к себе. Кейджи снова кусает его изо всех сил — ему кажется, что он сейчас взлетит или взорвется. Его переполняет что-то; протекает по сосудам в пальцах, заставляет вздыматься грудь и наконец, сворачивается горячим комом в желудке.       Бокуто греет ладонью его шею, проходится пальцами по бритому затылку, вплетается в волосы и гладит, гладит. Так осторожно и медленно, будто Кейджи — драгоценность. Отвечает на поцелуй, прихватывая его губы своими. Сорванно дышит и немного дрожит. Краснеет лицом и ласкается, в противовес грубости, как будто пытается успокоить.       Кейджи лезет пальцами под его футболку, под его кожу, вгрызается в рот и приходить в себя ничуть не собирается — ударить, убежать, прыгнуть, пробив головой потолок — да, но не успокоиться точно. Он прижимает Бокуто к себе, а потом толкает ладонями, как будто не может определиться. Царапает его поясницу, топчется по мыскам кроссовок, рычит от злости. Бокуто обнимает руками его щеки, а он стягивает с себя чужие запястья и злится, злится, злится бесконечно сильно.       — А-Акааши, может сначала на свидание?       — Сначала на колени, — шипит Кейджи в его рот, хватается рукой за чужие волосы и с усилием тянет вниз.       Бокуто мог бы легко увернуться, но он просто позволяет ему эту вольность, просто послушно опускается на пол, смотрит вверх и ждет. Такой покорный, с пунцовым лицом и этими его дурацкими желтыми глазами, смотрит и чего-то ждет. Кейджи хочет умереть от этого его послушного вида — сердце бьется заполошно…       И вдруг думает, что это все какой-то пиздец. То, что он поставил капитана на колени перед собой, позволил себе хвататься за его волосы и царапаться. Это не в его стиле. Нужно разворачиваться и уходить, срочно, прямо сейчас. В тот момент, когда он готов бочком-бочком по стеночке и бегом до дома, под одеяло, Бокуто вдруг поднимает руку и поглаживает его эрекцию через мягкие тренировочные шорты. Поднимает взгляд, несмело улыбается опухшими губами и стягивает с него ткань так быстро, как будто она его лично чем-то оскорбила, тянется лицом вперед, ближе. Кейджи завороженно смотрит на него и кажется, удивленно распахивает рот.       Бокуто лижет через боксеры мокрое пятнышко смазки и больше не смотрит на него. Пробует на вкус и похоже, черт возьми, остается доволен, потому что лижет еще раз, сильнее, трется носом и — кто его этому научил — снова поднимает на Кейджи горячий взгляд, вжимаясь лицом в его член, отчего его щека и губы мило надуваются. Смотрит с мольбой, приподняв брови, будто ожидая, что Кейджи сорвет с себя трусы и попросит: «Позаботьтесь обо мне!». Он, конечно же, не просит, потому что да, есть такой промах, не всегда безукоризненно вежлив. Оставляет это на крайний случай. На случай армагеддона.       Бокуто надоедает ждать, потому что, будем честны, это не самая сильная его сторона. Он поворачивается к его члену и прижимается распахнутым ртом, лижет языком, а потом тянется руками, чтобы стянуть боксеры, торопится. Видимо, хочет скорее напасть, чтобы его связующий не смог сбежать и спрятаться. Но сам-то Кейджи отлично знает, что в любой момент сможет прекрасно вытащить член из чужого рта с громким чавком и забрать его с собой куда-то в другое место. Он не сопротивляется, но только потому что в ахуе. Забыл про маму-книжку-домашку и сорванно дышит, прикрывая рот рукой.       Он смотрит на свой член, который покачивается перед носом Бокуто и просто неистово недоумевает, где на своем пути свернул не туда. Он не брился, не готовился и — о, боже — только с тренировки. Это волнует только Кейджи, очевидно, потому что и Бокуто, и член, явно заинтересованы происходящим. Бокуто облизывает губы и мееедленно поднимает на него глаза. Ну как ему отказать? Нет, блять, нет! Кейджи мотает головой, потому что он не разрешает. Он сейчас натянет на себя трусы, шорты и прямо так убежит домой. Капитан не отводит взгляда и молчит, и это, вообще-то, удивительное событие — почти праздник. В висках у Кейджи набатом долбится пульс, он тяжело вздыхает и произносит:       — Приятного аппетита, Бокуто, — тот кивает с умным видом, будто только этого ждал и слизывает каплю смазки, проходясь по голове языком. Будто очнувшись, отвечает:       — Спасибо, Акааши.       Тянется вперед. Не обращая никакого внимания на ствол члена, который шлепает его по лицу, целует Кейджи в живот, а потом прикусывает нежную кожу. Выглядит жадным и нуждающимся, когда проходится по стволу языком, но осторожно, даже ласково гладит бедра Кейджи широкими ладонями, так и оставляя их лежать. Тепло. Еще раз лижет основание, с давлением проходится по нему языком и Кейджи громко вздыхает, запрокидывая голову. Это невозможно. Невозможно. Этого не может быть.       Бокуто делает это медленно — не дергается и не торопится, лижет и посасывает только головку, не стараясь напасть на него и сожрать. Он не может остановить ладони, скользящие по ногам Кейджи, поэтому оглаживает и массирует каждый сантиметр — отрывается от члена, чтобы поцеловать внутреннюю сторону бедра, щекотно задевая живот волосами, затем опускает голову и прижимается губами к коленке на несколько секунд. Кейджи не мог ожидать от него такого бережного отношения, но кажется, Бокуто плевать, что он рвет чьи-то шаблоны, и он просто занимается своим делом, поступая, как ему хочется.       Прижимается ртом к головке, лижет ее и сглатывает капли смазки, снова высовывая язык. Выглядит очень довольным — его брови приподняты, а глаза закрыты. Ресницы слабо поблескивают на свету. Это не то самое праздничное выражение лица, но это — счастливое и тихое, Кейджи нравится тоже. Почему кто-то, облизывая чужой член, умудряется иметь счастливый и тихий вид, Кейджи не задумывается, пальцы Бокуто щекотно проходятся по задней стороне колен и он вздрагивает всем телом. Бо поднимает на него встревоженный взгляд, но тут же перемещает запястья в более безопасную зону.       Он не помогает себе руками, как будто у него этот маленький челлендж, поэтому, даже когда член качается, осторожно ловит его губами, прижимает языком и посасывает покрасневшую головку. Вытягивает из Кейджи каждую капельку смазки и это настолько одуряюще приятно, что он не раздумывая спрашивает:       — Вкусно?       Бокуто поднимает на него потемневший пронзительный взгляд, смотрит серьезно и внимательно, как, по мнению Кейджи, раньше смотрел только на волейбольный мяч. Осторожно кивает, а потом выпускает головку изо рта и отвечает:       — Спасибо за еду.       Кейджи с отчетливым громким звуком прихлопывает ладонь к своему лицу и давится каким-то восторженным безумием. Бокуто перехватывает его запястье и кладет на свою голову, намекая гладить или вцепиться — он не знает. Он вообще мало что знает конкретно здесь — в этом месте, этом времени и в этой системе ценностей. Бокуто, не отвлекаясь от члена, осторожно, наощупь, стягивает с бедер трусы и шорты, а потом поднимает обе его стопы по очереди, чтобы убрать помеху и это настолько невероятно заботливо, но сделано невзначай, будто так и нужно. Будто то, что Кейджи будет удобно стоять — это что-то, что имеет для Бокуто огромное значение. Он снова прижимается губами к бедру и выглядит…       Выглядит молящимся, смиренным и благодарным. Это его молитва, не хватает сложенных вместе ладоней, хотя то, что его ладони сложены на бедрах Кейджи тоже считается — решает он про себя.       Бокуто настойчиво ловит ртом головку, не помогая себе руками, как будто играет в извращенную версию Кингё-сукуйи путешествует пальцами по его бедрам. А потом всасывает в себя чуть сильнее и Кейджи заходится в тихом вое. Бокуто, приободренный, начинает действовать решительнее — вбирает в рот больше кожи, обводит языком, притягивает Кейджи за задницу ближе, еще ближе, мажет по стволу распахнутым ртом. На мгновение поднимает голову, блестя глазами, чтобы удостовериться что нравится, и сразу же начинает заново. Отрывается от занятия, чтобы спросить:       — Тебе хорошо? — а потом сразу насаживается до половины длины, заставляя член дергаться в своем рту. Улыбается прямо так — растягиваясь губами по стволу. Кейджи не смог бы ответить, даже если бы хотел, да по нему и так все видно — дышит сорванно, как под конец тренировки, весь пунцовый, глаза слезятся от смущения и стыда. Волосы растрепались сами собой, без посторонней помощи — приняли форму под ситуацию. Бокуто поднимает глаза и просит, — Скажи, что тебе хорошо, — берет глубже, жадничает, но не давится. Слезы выступают на уголках глаз, а потом он смаргивает и реснички разделяются на острые мокрые лучики.       Кейджи тихо стонет, у него подгибаются колени и он пытается опуститься на пол. Пытается, потому что Бокуто ловит за талию и пригвождает ладонями к стене — насколько же у него сильные руки? Держит на весу до тех пор, пока не освобождает свой рот, а потом осторожной линией пальцев поднимается по ноге Кейджи до бедра, подхватывает его ладонью и кладет на свое плечо.       — Держись за волосы и опирайся на ногу.       Кейджи, честно говоря, не слышит ни слова, потому что у него шумит в ушах, но инстинктивно понимает, что ему нужно делать и покорно выполняет, чтобы не упасть. Волосы у Бокуто гладкие и мягкие, держаться за них неудобно, только гладить. Несмотря на то, что вторая нога трясется как желе, Кейджи стесняется попросить сменить позу, потому что это значило бы, что он полностью за — готов к труду и обороне, все такое. А он ни к чему не готов. Он вообще уйти собирается.       Большая шершавая ладонь ложится на бедро Кейджи, перекинутое через плечо — он видел такую позу в порно — и это просто замечательно. Так тепло, кончики пальцев массируют кожу, рука лежит как влитая — будто так всегда должно быть. Бокуто, кажется, перестает ловить рыбок, потому что придерживает сочащийся член свободной рукой и толкает в общигающе горячий рот. Тщательно обсасывает, снова снимается, и Кейджи непроизвольно дергает бедрами вперед. Член холодит там, где нет рта.       Бокуто опускается ниже и проводит языком по яйцам, а потом перекатывает их пальцами, берет в рот и посасывает. Ведет языком по шву туда-сюда, а потом ниже, ниже, ниже, пока острый кончик не упирается в анус. Кейджи хныкает и дергается, бесполезно хватает ртом воздух, а потом наконец собирает себя воедино, чтобы сказать:       — Бокуто-сан! Я не был в душе!       — Да, и я, — соглашается Бокуто и осторожно лижет. Кейджи щекотно и он дергает бедром, поэтому язык ложится всей поверхностью и прижимается сильно, плотно. Скользит по выемке, поглаживает, а потом Бокуто вдруг плюет на дырку и сразу лижет поверх. Издевается он, что ли? Слюна стекает ниже, холодит разгоряченную кожу, а Бокуто приподнимает его задницу ладонями и слизывает ускользнувшие капельки. Возвращается к дырке и присасывается губами, жадно и голодно, сильно вталкиваясь в чужие бедра. Кейджи хрипит и наблюдает за тем, как чужое лицо скрывается под его задницей наполовину.       Нос упирается в яйца и Кейджи вдруг думает, что ему неудобно дышать. Однако, Бокуто выглядит занятым и довольным, поэтому Кейджи откидывает голову назад — на стену, чтобы перевести дух. Глубоко часто дышит, убирает со лба потные волосы, радуясь, что можно передохнуть, но там, снизу, происходит что-то жутко возбуждающее и он опускает голову, чтобы заметить, как Бокуто преодолевает сопротивление кольца мышц языком и победно мычит, отчего промежность Кейджи сотрясает вибрация. Это слишком.       Вторая нога подгибается и тело ведет в сторону, но Бокуто смеется прямо там, снизу, закидывает второе бедро Кейджи себе на плечо и занимается вылизыванием задницы с отвратительно возбуждающими влажными звуками. Кейджи паникует, не чувствуя под собой земли и вдруг думает о том, что теперь — из этой позы — вытащить член изо рта Бокуто и сбежать уже не получится. Он чувствует, что весь член и дырку покрывает слюна и вскрикивает, когда Бокуто толкается особо глубоко, старательно втискивает язык внутрь тела, и лучше бы он учился с таким усердием, конечно, но Кейджи ничуть не жаль. Он стонет снова, когда Бокуто разводит руками его зад, натягивая кожу и входит языком почти полностью. Бокуто мычит в ответ, как будто ему тоже приятно все это и напрягает язык внутри, а потом резко выходит из мягкого отверстия.       — Мне хорошо, — говорит Кейджи, потому эта фраза жжет рот изнутри с тех пор, как его спросили об этом.       — Да, и мне, — отвечает Бокуто. Кейджи чувствует, что горизонт заваливается вправо-влево, а потом его подкидывает вверх и он вскрикивает от неожиданности. Бокуто встал на ноги совсем без усилий, как будто Кейджи ничего не весит и теперь придерживает его бедра на своих плечах, упирая спиной в стену, — Это плохо, — признается он, — Мне хочется издеваться над тобой.       — Ч-что?       — Держись крепче, — просит Бокуто, заглядывая в его глаза. Выглядит он комично, потому что нижняя часть лица блестит от слюны, — Хотя, если не будешь держаться, я все равно ни за что не уроню.       Кейджи стирает с глаз выступившие слезы и оглядывается. С высоты раздевалка выглядит меньше, чем она есть, а может, она именно такая — Кейджи этого не знает. Он знает, что ему нужно вцепиться в волосы Бокуто и сидеть спокойно, пока они оба не наебнулись, окей? Бокуто, однако, даже не покачивается, поднимает тренировочную футболку Кейджи, потому что она загораживает ему обзор и подносит к его рту.       — Открой, — он слушается, потому что ничего другого делать не хочется, да и не получится. Пока ты сидишь у кого-то на плечах, будь добр следовать правилам, даже если ты не собирался туда лезть. Проталкивая краешек футболки в рот Кейджи, Бокуто внимательно наблюдает за его лицом, — Закрой и держи так. Молодец.       Он придерживает Кейджи под поясницу, опускает лицо к члену и облизывает губы, будто голодный.       — Как ты хочешь? — спрашивает, гипнотизируя красную глянцевую головку.       — Съешь меня, — просит Кейджи и закрывает лицо ладонью.       Бокуто ничего не говорит, и спасибо ему за это — в ином случае Кейджи сошел бы с ума. И так почти при смерти от того, что выдает его грязный рот. Он не собирался этого говорить. Забывая все, о чем думал прежде, он чувствует давление чужого рта на своем члене и жалко всхлипывает. Бокуто насаживается глубже, его пальцы скользят по мокрой дырке, пока только сверху, дразняще щекоча кожу вокруг. Большой палец упирается в отверстие и надавливает, раздражая набухшую кожу, заставляя ее зудеть. Кейджи мечется и жует футболку, чтобы не заорать. Это так приятно. Мышцы готовы растянуться под пальцем Бокуто, но он не проталкивается внутрь, лишь дразнит и щекочет. Кейджи принимает ответственное решение взрослого человека не умолять и не просить, поэтому его рот выдает:       — Вставь немедленно, — будем честны, Кейджи вовсе не взрослый и не ответственный, а здесь — на высоте более двух с половиной метров над землей, его решения ничего не стоят.       Палец послушно проскальзывает внутрь по слюне и вход саднит, но Кейджи знает, как это бывает, потому что периодически делает это сам. Расслабляется, вздыхает и немного выгибает спину. Шепчет что-то непереводимое на человеческий, сжимает чужие пряди пальцами и снова тяжело вздыхает.       Бокуто занят членом, но ему пока сложно сосредоточиться на чем-то одном, поэтому палец в заднице Кейджи его привлекает сильнее. Он проталкивает его дальше, слышит тяжелые вздохи сверху и мучается от полыхающего лица.       — Еще немного, я скоро, — шепчет Кейджи, потеряв всякий стыд. Он не знает, почему до сих пор не спустил. Может, потому что тело устало после тренировки или обстановка достаточно шокирующая чтобы отсрочить оргазм. В любом случае, он чувствует, что это приближается и заполошно шепчет, — Еще, еще, еще, — и его тихий голос эхом отражается от голых стен раздевалки. Бокуто активизируется и толкает палец со всей силы — немного больно, но, боже, как же хорошо — и натягивается на подрагивающий член. Кейджи бессовестно помогает ему в этом, притягивая за волосы из оставшихся сил и стонет, — Давай же, постарайся, ну!       Слыша магическое «постарайся» от Кейджи, Бокуто сходит с ума и вакуумом всасывает в себя ствол, обводит языком головку, сдавливая ее, с усилием вытаскивает палец почти до конца, а потом вгоняет его назад и задыхается от недостатка кислорода. Акааши почти вибрирует в его руках, стонет несдержанно, громко, вертит бедрами и наконец замирает. Бокуто чувствует, как содрогается его член в горле, и сглатывает сперму, не оставляя ни капли, жадно обводя языком обмякающий ствол... Хорошо. Хорошо.       В следущий момент Кейджи уже сидит на чужих коленях, прижатый к стене, объятый большим горячим телом и до сих пор всхлипывает от удовольствия. У него судорожно, почти больно подрагивает живот, а Бокуто обнимает его и кажется, хвалит. Кейджи разбирает его слова и долго пытается вдуматься, а потом непослушные буквы складываются в:       — Пойдешь со мной на свидание? Акааши, пожалуйста.       — Конечно, нет, — отвечает он, — Об этом договора не было.       — Тогда я буду заставлять тебя кончать до тех пор, пока ты не согласишься, — голос Бокуто непривычно тихий и серьезный.       — Я не останусь с вами наедине, Бокуто-сан.       — Я из-под земли тебя достану.       — Вы собираетесь меня закопать? — спрашивает Кейджи и глупо хихикает. Он обнимает Бокуто в ответ, потому что после оргазма он изнеженный и ленивый, прохладный воздух раздевалки обжигает, а Бокуто теплый как печка.       — Мне приснилось, что мы живем вместе и нам лет так по тридцать, представляешь? У нас нет животных, потому что во сне у тебя аллергия…       — У меня и так.       — …Но у нас очень уютная большая квартира. Ты любишь сидеть возле меня на диване перед бесполезно работающим телевизором и болтать о том, как тебя бесят коллеги по работе, попивая вино. Очень изящно это смотрится, кстати. Тебе идет вино. И раздражение.       — Этот сон не заставит меня пойти с вами на свидание, — Кейджи похлопывает Бокуто по плечу, показывая, что готов слезать. Тот тихо смеется, сжимает его чуть сильнее, а потом отпускает. Кейджи обтирается влажными салфетками дочиста, передает пачку.       — Мне понравился сон, — просто отвечает Бокуто, — Хочу так. Буду делать тебе хорошо, пока не согласишься. Не отступлюсь.       — А если я возненавижу вас? — спрашивает Кейджи, натягивая трусы прямо через волейбольные кеды на ногах. Как, черт возьми, Бокуто их снял? Магия, да и только, — Если не захочу вас больше видеть? — он внимательно наблюдает за выражением лица Бокуто, оно сменяется на задумчивое.       — Тогда отстану, конечно, — говорит он, — Как мы выяснили, херовый из меня насильник.       Кейджи подходит к нему после того, как умудрился натянуть джинсы поверх кед (за что хочет получить медаль). Треплет по голове, радостный от неясного тепла, распирающего грудь. Сердце бьется размеренно и ровно, все тело тянет от приятной усталости.       — Вы не кончили, — вдруг вспоминает Кейджи. Бокуто наблюдает за ним внимательным ласковым взглядом, пока он ходит из угла в угол, собирая свои вещи и мотает головой:       — Неважно. Мне главное, чтобы тебе понравилось. Пойдем, я провожу тебя до дома. И скажу твоему отцу, что ты помогал мне подготовиться к контрольной, поэтому опаздал.       — Ммм, пойдем, — спокойно соглашается Кейджи и мурлычет себе под нос ненавязчивую мелодию, складывая в сумку последние вещи.

***

      Кейджи разговаривает с тренером Ямиджи после тренировки, когда Бокуто подходит, внезапно стекает ему под ноги прямо на пол спортзала и обнимает его бедро, прижимаясь щекой. Кажется, он чем-то сильно расстроен и пытается успокоиться. Кейджи не обращает внимания и слушает тренера, неосознанно поглаживая Бокуто по голове.       — Попробуем эту расстановку в следующий раз. Сегодня вы молодцы. Акааши, Бокуто, — тренер кивает на прощание и уходит в свой кабинет.       Капитан что-то ноет себе под нос, но так тихо, что прислушиваться нет смысла. Сам успокоится и раскажет нормально, что случилось. Кейджи оглядывается по сторонам — все заняты делами: стягивают сетку — неправильно, как обычно, вот же идиоты. Собирают мячи. Бокуто трется щекой о его бедро и Кейджи вдруг замечает свою руку в его волосах, опуская взгляд.       Никто не обращает на них внимания, как будто это привычная картина. Вашио скользит глазами, но по его лицу сразу видно — ничуть не удивлен. Ему этот мир абсолютно понятен. Он здесь ищет только одного — покоя, умиротворения и вот этой вот гармонии. Коноха что-то спрашивает у Кейджи, а он стоит как полный идиот и недоумевает, когда сокомандники перестали замечать их… вот это вот… Вот это самое. И почему Кейджи не против.