Шёлк

— Ну, что, эм, что там? Локи только поджимает губы. Вся эта затея с банкой изначально была дурацкой. Честное слово, если бы Локи знал, зачем Эн так обстоятельно его расспрашивал обо всех «самых глупых» желаниях, он бы в жизни рта не раскрыл. Локи разворачивает записку. Его собственным, нетвёрдым от количества выпитого в тот день, почерком, выведено: «Носить платья». Пальцы сминают бумагу (или чем бы оно ни было) в комок. — Эм, Ло-ло. — Нет. Нет, Эн, я не буду… — Мы же, ну, мы это уже проходили, — голос Грандмастера вкрадчивый, мягкий, как и прикосновения рук. — Там же, ну, там же совсем ничего, ты знаешь, такого. — Это и хуже всего. Я… — Ты, ты, м, не хочешь? — Дело совсем не в этом. — М. Грандмастер не говорит ничего, кроме. Чешет пальцами Локи в основании шеи, горячо дышит куда-то в район виска, и Локи тонет в стыде, как в глубокой-глубокой расщелине моря — или в неуютной Вселенской темноте. Локи думает о платьях снова. Они доставали «банку с желаниями» редко. Локи не всегда был готов, Эн Дви никогда его не подталкивал — только временами напоминал. Локи не мог толком ему объяснить, почему ему нужно столько сил, чтобы посмотреть на очередное своё желание, но в глубине себя умирал от отвращения к своей мелочности. На этих маленьких аккуратных прямоугольниках никогда не было грёз о великом или ужасном — даже трусливого желания умереть не было, как Эн Дви ему рассказал. Локи писал о желании вырастить плотоядные розы, которые в детстве ему в саду высаживать запретили (и, о, Локи быстро понял почему, когда Эн Дви их торжественно притащил), о желании научиться самому себе ковать метательные ножи (и, справедливости ради, это действительно оказалось интересно, и одной парой Локи в итоге не ограничился), о любви к охотничьим собакам, которых ему завели немедленно — охотиться им, правда, было негде, но пара чёрных щенков тут же стала всеми любима. Локи не понимал, как Эн Дви мог терпеть рядом с собой кого-то вроде него — у кого внутри, как оказалось, не было амбиций, и только пустое, детское желание счастья. Но он терпел. Даже, как сейчас, обнимал со спины за плечи и дурашливо наматывал отросшие тяжёлые волосы Локи на пальцы. Иногда желания были просто… Отвратительными. Как эти платья. Локи разглаживает записку между пальцев. Умом (или привычкой оглядываться на сакаарские порядки) он понимает, что в идее ничего нет. Для местных в ней ничего такого не будет. Тут носят что угодно и когда угодно, и обходятся порой совсем без одежды чаще, чем Локи раньше видел полностью обнажённым себя — и, совсем честно, Локи не удивится, узнав, что на памяти Эн Дви сохранилось время, когда в подобии платьев ходили вообще все. Память Эн Дви — ещё одна большая проблема, на самом деле. Он живёт так долго, что разум Локи не способен это осознать, и видел так много, что любое его, Локи, желание, на протяжении жизни Эн Дви успело побывать и модным, и порицаемым, и забытым. Локи никто ничего не скажет, и всё-таки он не может. Всё-таки это слишком для него. — Может, я просто вытащу что-то ещё, — говорит он. Эн Дви издаёт невнятный звук. Гладит его носом в основании шеи. Локи щекотно. Он ведёт плечом, словно пытаясь сбросить чужую голову, и у него не выходит удержаться от недовольного шипения, когда Эн касается кожи кончиком языка. — Мы, эм, говорили об этом тоже. Локи смотрит на него недовольно, но Эн Дви непоколебим. — Говорили, — наконец соглашается он. Локи требуется ещё пара минут, прежде чем он протягивает записку. — Там… Платья. — О. — Я не думаю, что они у нас есть. Попытка жалкая (Локи это знает), на Сакааре есть всё (это Локи знает тоже), а чего нет, то кто-то вроде Эн Дви способен достать быстрее, чем Локи смирится с происходящим (Локи проверял). Эн Дви задумывается. Забавно моргает, водит глазами по потолку, словно он способен дать ему ответ. — Эм, ну, ту, ту шёлковую штучку можно, можно им считать. Думаю. Которая, э, простая. Но, знаешь, если тебе не нравится, я, ну, точно можно… «Простая шёлковая штучка» выглядела как нижняя ночная рубашка, к которой растеряха-портной забыл пришить рукава, и зачем-то распорол снизу ткань до колена. Локи помнил её. Они не были тогда ещё особо с Эн Дви близки, и придворные пытались нарядить его в открытые обрезки сакаарского тюля, которые почему-то считались тут приличными. Локи сказал, что хотел бы чего-то «проще», чтобы его оставили одного. Но ему принесли это бедствие. Честное слово, два прямоугольника струящегося изумрудного шёлка можно было пустить в дело изящней, чем просто сшить вместе и прикрепить две тонкие ленты к плечам для поддержки. Но это считается платьем, да. Локи был согласен считать, если это означало отделаться от собственного желания поскорее. — Можно попробовать, — дипломатично говорит он. Ткань платья ощущается в его руках невесомо, гладкая и текучая. Локи просит Эн Дви оставить его одного. Он не в восторге — конечно нет, когда он отказывался от возможности лишний раз на Локи посмотреть, спрашивается — но, будучи собой, не задаёт лишних вопросов, и оставляет перед выходом невесомый поцелуй на его щеке. Локи смотрит на платье, и его охватывает странное волнение. Его пальцы не трясутся только потому, что он хорошо тренировал такой мелкий контроль в руках. Переодеваться — почти совершать преступление. Локи не может объяснить себе внятно охватившее его чувство, и уверен, что точно не объяснит его другим, но у него не выходит прекратить улыбаться, и не получается заглушить голос, который требует развернуться, выйти к Эн Дви, и молча отдать платье ему в руки. Слугам, если он не захочет брать. Локи кажется, что ткань холодит его кожу, хотя, конечно, это не совсем так. Локи кажется, что конструкция платья стягивает его, мешает ему идти, хотя по правде оно намного свободнее той имитации доспеха, что Локи обычно носит. Локи думает, что выглядит нелепо, и в моменте жалеет, что отказался смотреть в зеркало, прежде чем показаться Эн Дви. Хотя и без зеркала видит, как красиво ткань облегает его на бёдрах, и как оттенок её почти светится. Эн Дви сидит один — безусловно — и Локи нервно поправляет и распускает волосы, прежде чем окликнуть его. — Как тебе? — спрашивает он, не совсем понимая, куда в этом наряде девать свои руки. — Эн? Эн Дви смотрит на него несколько секунд. Молча. Локи хочется сделать какое-нибудь глупое нервное движение. Поправить что-нибудь или перенести вес тела с одной ноги на другую. Но Локи позволяет себе только расправить плечи и отпустить наконец из пальцев этот странный разрез на боку. — Я задал вопрос, — говорит он, и молится, чтобы его голос в моменте правда звучал так ровно, как ему кажется. Эн Дви отмирает. — Это, эм. Вау. Ты, ну. Потрясающе. — Твой дар красноречия восхищает, — Локи фыркает, но чужой бессвязный восторг вправду делает всё чуть лучше. Эн Дви подходит ближе. Почти спотыкается о собственные подолы, и Локи позволяет себе смешок и сам не замечает, как комфортно складывает руки на своих бёдрах. — Я, знаешь, я во всем хорош, да, — Эн Дви оглядывает его снова. — И, ну. Ох. — Я поняла, — Локи закатывает глаза. Замирает. Пробует снова. — Я поняла. Я понял? Эн Дви касается его. Убирает выбившиеся пряди и гладит его по открытым плечам. — Это, эм. Мне нужно сейчас, ну, ты знаешь, иначе?.. Эта твоя перемена в «он» и «она», я хочу сказать. Локи прислушивается. Замирает. — Нет, — наконец отвечает он после нескольких мгновений молчания. — Нет, я… Это всё ещё он. Скорее, форма одежды… Там, откуда я родом, платья сильно связаны с «она», образно. Просто попробовал. Эн Дви не задает вопросов. Только кивает, и обнимает его, и запускает пальцы в его волосы. — Это, ну, правда очень красиво, — говорит он вместо этого. — Тебе, тебе нравится? Локи медлит. — Не уверен. Возможно, стоит попробовать ещё. — Других платьев? Или, эм, хочешь, хочешь сходить куда-то? В, в них. — В некотором роде, — Локи позволяет себе вежливую улыбку. — Возможно, это не было таким уж… глупым желанием. Локи успокаивает себя мыслью, что ничего не обещает. И что не обязательно признаваться Эн Дви, что он почувствовал, прямо сейчас. И себе, пожалуй, не обязательно признаваться тоже.