Не бойся

Академия Ригарден всегда славилась строгостью в преподавании и своей неспособностью идти на уступки. Так было во время обучения Эдварда. Так было во времена его преподавания в этой школе, но все изменилось, когда в стены некогда претенциозного заведения попал этот мальчишка. Мальчишка, орудующий мечом вместо жезла. Мальчишка, не умеющий колдовать. Ради которого Воркнер пошел на пререкания с ректором. И чтобы не допустить непоправимой ошибки в судьбе Серфорта Эдвард изменил сам принцип итоговой аттестации, задав тему, на которую Уилл точно не смог бы ответить. Ответом ему послужило сочинение о магии, полное наивных измышлений и Норграм, который смотрел на него самого так, будто Эдвард его ударил. Воркнер не был наивным простаком, его боялись студенты едва ли не наравне с темным змеем, но таким уязвимым и отчаянным одновременно Эдвард не видел его ни разу. И все из-за мальчишки. Который спас их и которому Колдрон пошла на уступки, все-таки вручив шляпу Мерседес, открывающую Уиллу дорогу к башне. Когда их течение жизни стало подстраиваться под него, когда сам Эдвард стал желать, чтобы желание этого ребенка никогда не исполнилось, потому что дальше его ждало только отчаяние в «кладбище жезлов». Эдвард едва ли не срывает с петель завязки на парадной мантии профессоров и отбрасывает тряпку в сторону, давая себе время одиночества в пустой учительской. Норграм, который со времени того злополучного экзамена на него даже не посмотрел. Зато улыбнулся сияющему мальчишке едва ли не отеческой улыбкой. Строгость и принципиальность – вот два краеугольных камня, являющих собой залог правильного воспитания будущих столпов мира магии, чьим воплощением являлся и он сам. Но даже Эдвард потерпел поражение на этом поприще и, не смотря ни на что, он не хотел даже представлять возможность того, что кто-то окажется на его месте. «Он справится, я знаю это…» Эдвард чувствует, как его вновь захлестывает отчаяние, которое притупило боль на многие годы, но так не вовремя проснулось сейчас. Только вот направлено оно не на собственные неудачи, а на жизнь искалеченного мальчишки, который обладал каким-то невероятным талантом подминать окружающую реальность под себя. Раньше Эдвард знал только одного человека, способного на это. И этот человек носит те же до смешного идиотские очки, скрывающие внимательный взгляд за своими стеклами. Норграм был таким же, как Уилл. Лавирующий в нескончаемом потоке проблем, берущий на свои плечи дополнительные обязанности и чужие проблемы, и упорно стремящийся вперед. Эдвард не смог бы получить подобную силу, даже если бы освоил с десяток мощнейших заклинаний. Эдвард закрывает глаза и утыкается в сложенные на столешнице руки. А в следующую секунду чувствует осторожные пальцы, гладящие его по угольным волосам. Эдвард не вздрагивает, нет, но ему нестерпимо хочется закричать, от того насколько необходимо подобное участие в этот момент. - Когда ты вошел? – Эдвард едва облекает в слова хрипящие звуки, в этот момент действительно напоминая змею. Норграм задумчиво хмыкает, пока Эдвард не поднимает лицо. Во взгляде Воркнера та же печальная улыбка, что и прежде. - Пока ты пытался порвать парадную мантию. Если помнишь, за новую придется отвалить кругленькую сумму. Надеюсь, ты к этому готов. Пальцы в его волосах не прекращают равномерных движений, перебирая гладкие пряди. Эдварду кажется, что этими движениями Норграм пытается пробраться к нему под кожу. Если он этого еще не сделал, учитывая природу их отношений. Эдвард ненавидел быть слабым, но так получилось, что мальчишка-однокурсник, с которым Эдвард когда-то делил комнату в общежитии, невольно становился очевидцем таких вот моментов, когда предательская слабость проступала в резких чертах темного змея. Норграм ничего не говорил по этому поводу, но неизменно оказывался рядом, храня выражение эмоций одного талантливого мальчика лишь в своих воспоминаниях. И теперь пришел черед еще одного одаренного ребенка бросить все ради несбыточных надежд. - Ты так в него веришь? - Верю. Уилл сможет изменить этот мир к лучшему. Воркнер убирает руку с чужой головы, но лишь затем, чтобы присесть на корточки перед стулом Эдварда, удерживая его взгляд золотистыми глазами. - А я в свою очередь хочу изменить твой мир, Эд. Чтобы ни было там, в прошлом, мы живем в настоящем, которое ты не проживаешь в одиночку в кромешной тьме. Эдвард усмехается. - Ты забыл? Я и есть – тьма. - Человека не определяет его магия. Ты – это твои поступки, которые соединяясь с поступками других, образуют единую картину мира. – Воркнер замолкает, но лишь затем, чтобы все так же серьезно сказать, - не бойся, Эд. Не бойся ни за Уилла, ни за себя. - Я тебя ненавижу. – Практически выплевывает Эд, чувствуя волну слепой ярости глубоко внутри, но и она не способна потушить веру в глазах Воркнера, который упрямо читает между строк. - Эд, поцелуй меня в честь перемирия. - Я с тобой и не ссорился. – Говорит Эдвард, чувствуя, как теплеют кончики ушей. – И мне не за что извиняться. - Ты уже это сделал, «мистер заботливый взрослый». – Возражает Норграм, а потом придвигается вперед. – Ну? Темный змей стискивает кулаки и стаскивает с переносицы Воркнера дурацкие очки, откладывая их на стол, а потом, напутствуя сам себя, касается губ профессора, который тянет его на себя, вынуждая спуститься на пол и впечатывает взбудораженного Эдварда к ящикам, проникая языком в рот. Сколько они уже были «в ссоре»? Если так пойдет и дальше, то их примирение рискует осуществиться прямо здесь и тогда пострадает либо чья-то гордость, либо задница. Эдвард железными пальцами впивается в плечи Норграма, отталкивая от себя, но не дальше пяти сантиметров, потому что Эдвард сам не вытерпит находиться так далеко от него. Воркнер улыбается яркими губами, смотря внимательным взглядом, который кажется чересчур цепким, когда он снимает очки. - Выдохни. – Говорит Норграм, когда Эд вновь обретает способность дышать. – Все закончилось. Для нас, по крайней мере. Темный змей застывает, когда до него доходит смысл этих слов. Закончились уступки, поблажки и проявления характера, закончились глупые мечты, которые Уилл Серфорт пойдет воплощать в другом учреждении. Вернется строгость и принципиальность, потекут размеренные будни и ночи, проведенные в обнимку на местами потертой кровати. Эдвард действительно выдыхает и плюет на гордость, вновь соединяя их губы. Его слегка покалывает, когда Норграм машет рукой с зажатым в пальцах жезлом в сторону двери и Эдвард понимает, что тот только что запер дверь в учительскую. Этот факт срывает с темного змея последние крохи терпения, после которых он настойчиво мнет пальцами чужую подтянутую задницу, пока Воркнер стонет ему в рот. На то, чтобы запустить руки друг другу в штаны не потребовалось много времени, пока темный змей выцеловывал дорожки по чужому телу. Из обычно аккуратной прически Норграма вылезло несколько белых прядей, которые Эд поймал губами, соединяя их возбуждение, чтобы было удобнее двигать одной рукой. Воркнер тяжело дышал ему в шею и, наконец-то, стал похож на того мальчишку, которого однажды, не вытерпев иронии в золотистых глазах, Эд прижал к стене, когда они учились на старших курсах. В тот раз они так и уставились друг на друга, не понимая, к чему их толкает мироздание, пока взгляд Эда не залип на приоткрытых губах, и физиология не взяла свое, когда змей сорвал с губ Норграма его первый поцелуй. Сейчас эти губы у него перед глазами и Эдвард жадно сминает их, проникая в податливый рот, чувствуя, как напрягаются пальцы Воркнера в его волосах. Пары движений достаточно, чтобы подвести их обоих к краю, заляпав одежду от и до. Эдвард тихо ругался про себя, пытаясь совладать с бытовыми заклинаниями, которые ему никогда особенно не давались, когда Норграм взмахнул жезлом, убирая все видимые следы их «преступления». Эдвард был охвачен чувствами до такой степени, что тяжелая голова вмиг опустела, но сейчас мысли заполонили его разум. Норграму хватило одного взгляда, чтобы увидеть мрачность в его глазах, и он потянулся, привалившись к плечу темного змея, рукой находя его руку и крепко сплетая пальцы. Эдвард удивленно раскрыл глаза, поворачиваясь. В этот миг они словно вернулись в прошлое, только в этот раз Эд почти улыбается, когда сжимает руку своего человека в ответ. Хорошо или плохо, но они сделали все, что могли. «Теперь твой черед о себе заботиться, Серфорт…»