Новое Солнце

      Пристань Лотоса изменилась.       Огонь уничтожил её практически полностью, стирая с земли древние строения, пропитанные историей и памятью о прежних поколениях клана Цзян. Возводились новые стены, рушились старые правила. После возвращения Вэй Ина всё преобразилось — энергия Инь медленно вплеталась в сам воздух, пропитывая его едва заметной ноткой ванили. И даже середина сезона цветения лотосов не могла этого сокрыть. Восходило новое Солнце — и никто не мог сказать, принесёт ли это радость и спокойствие.       Лань Чжань знал, что как раньше, уже никогда не будет, но в нём теплилась надежда, что он сможет хоть как-то повлиять на ход вещей, изменить то будущее, которое предрекали старейшины, но в которое ему — Лань Чжаню — до последнего не хотелось верить. Он никогда не был тем, кто обманывал себя, питаясь ложными убеждениями или закрывая глаза на правду, так что прекрасно видел, что происходило с Вэй Ином, и знал, если его не остановить, это уничтожит его изнутри. Без достойного якоря и поддержки со стороны Тьма выжжет то последнее, что было у Старейшины Илина — его доброе сердце.       И понимал это не только он один — Цзян Чэн не мог позволить тому стать новым дьяволом этого мира. Но сделать это радикально значило вовсе остановить сердце Вэй Ина, на что глава ордена Цзян не был готов. Он прощал своего брата за всё, он принял его обратно в орден вместе с остатками клана Вэнь, встал на его защиту перед остальными кланами и, как самое значимое, позволил самому себе сосуществовать рядом с Тьмой, не запрещая ей ласкаться о собственные ноги.       Так что, когда Цзян Ваньинь — не глава ордена Цзян, ведь на официальный визит даже не было и намёка, никто не знал об этом путешествии, никто не был предупреждён, даже Лань Сичень, как глава чужого ордена, что мог счесть это проникновение незаконным, ни, тем более, Вэй Ин, как самый близкий человек; и даже не Цзян Чэн, который мог бы оказаться с дружеским визитом в Облачных Глубинах во время ночной охоты или просто зайти к двум нефритам клана Лань по не первостепенным, но важным вопросам; нет, это был именно Цзян Ваньинь, совершенно обнажённый душой, резкий меньше обычного, практически даже смущённый и снова несущий ответственность, которая не должна была падать на столь молодые плечи, — пришёл к Лань Чжаню, он не был удивлён. Можно сказать, он давно уже его ждал.       — Он одержим тобой, Ханьгуан-Цзюнь, — практически с порога заявил Цзян Ваньинь.       Сердце ёкнуло. И даже не нужно было уточнять, о ком они говорят, ведь кроме Вэй Ина, у них и не было точек соприкосновения, как бы они оба не делали вид, что это не так.       — Я был у него ровно год назад, — Лань Чжань не предложил гостю ни сесть, ни отдохнуть с дороги, что можно было бы счесть за неуважение, если бы не обстоятельства, — он отказался выслушать. Что изменилось?       — Не знаю, что тогда произошло между вами, но с того момента стало только хуже, — Цзян Ваньинь очевидно раздражён и очень подавлен, — он меняется, и ты последний, к кому я мог обратиться за помощью.       — Но вот ты здесь, — заметил Лань Чжань.       — И я здесь, — согласился со вздохом Цзян Ваньинь, а потом начал говорить, не прерываясь.       Говорил о том, что Вэй Ин взял в ученики человека с улицы с именем Сюэ Ян по совету Мэн Яо, перестал воспринимать слова кого-либо, и лишь мёртвые души шли за его спиной, а ходячими мертвецами теперь нельзя было удивить ни одного жителя Пристани Лотоса. Новые адепты клана всё чаще меняли совершенствование золотого ядра на путь Тьмы, переодевались с пурпура в непроглядный чёрный. Вэй Ина боялись и поэтому за ним шли.       Лань Ванцзи молчал всё это время, внимательно слушая, отмечая для себя те детали, на которые Цзян Чэн не хотел бы, чтобы кто-то смотрел, и неуклонно понимал, что у него нет выбора ровно потому, что для себя он всё решил ещё в тот момент, когда пустил к себе в цзинши незваного гостя.       Прежний Цзян Ваньинь ни за что бы не пришёл с такой просьбой к брату главы другого ордена, ни за что бы не принял для себя именно такую стратегию поведения — но Тьма, что жила в его доме, меняла и его. Он был готов поступиться принципами и нормами приличия, действуя так, как считал нужным, не чураясь обмана и уловок. И Лань Чжань не мог его за это судить, ведь сам принимал решение не только из благих побуждений и мыслей о всеобщем благе. Спасение Вэй Ина и собственный эгоизм стоял сейчас выше всего остального. А то, что предлагал Цзян Ваньинь, нельзя было подкрепить ни моралью, ни честью, но Лань Чжаню было всё равно.       И вот — он на пороге перед чужими покоями. Вряд ли Вэй Ин не знал об этом — ведь тени начали следовать за Лань Ванцзи, едва он спустился с Биченя на территории Пристани Лотоса. На душе, что странно, было спокойно — Лань Чжань чувствовал, что поступал правильно. И пусть брат был против, но не стал ему препятствовать, понимая, что, если всё получится, Лань Ванцзи сможет спасти не только душу Вэй Усяня, но и избежать нового кровопролития, о котором говорили шёпотом, но с болезненным предвкушением.       Лань Чжань не успел постучать в двери, как те распахнулись, приглашая войти. Тьма говорила молчанием, а извинение Цзян Чэна при сегодняшней встрече, стали понятны — он знал, что Лань Ванцзи придётся переступить не просто через порог, но и через самого себя.       Двери за ним закрылись с оглушающим звуком, но Лань Чжань даже не шелохнулся, — его внимание было приковано к Вэй Ину, стоящему около окна. У его ног дымкой лежала та самая мёртвая девушка, которую Ванцзи помнил ещё со дня смерти Вэнь Чао.       — Лань Чжань, — холодно улыбнулся Вэй Ин, и в выражении его лица не было ничего от него прежнего, — что привело достопочтенного второго господина Лань ко мне?       И при каких бы обстоятельствах Лань Ванцзи не встречался с Вэй Ином, собственное сердце каждый раз подло сходило с привычного темпа. Тем более — сейчас, — когда его сомнительные и недостойные желания могли стать реальными.       — Вэй Ин, — просто сказал Лань Чжань, — ты знаешь.       — Конечно, — кивнул тот и медленно подошёл ближе.       Его движения были настолько плавными, что казалось, он словно плывëт по воздуху. Теперь, с расстояния шага можно было увидеть, насколько бледнее стала кожа на красивом лице, как потеряли серебристое свечение вечно ухмыляющиеся глаза, приобретя вместо этого красные всплохи, точно кровавые раны. Могильный холод веял от всей его фигуры, едва ли не парализуя.       — Если честно, я думал, что мой брат придёт к тебе раньше, — неожиданно честно сказал Вэй Ин, и вот этого Лань Чжань не ожидал.       Он был уверен, что глава ордена Цзян мог покинуть свою резиденцию незамеченным, но, как оказалось, и об этом Старейшина Илина не мог не знать.       — Я бы ни за что не пришёл в Гусу сам, — продолжил он и сделал ещё один шаг ближе, оказываясь в одном цуне от Ванцзи, — но я знал, что А-Чэна нужно лишь подтолкнуть на то, что мне нужно. Я оказался прав, ведь он слишком меня любит.       И в этих словах не было ничего, кроме ледяного расчёта.       — Цзян Чэн лишь пришёл ко мне с предложением, согласиться на него было уже моим желанием, — Лань Чжань умел сохранять спокойствие даже в те моменты, когда сердце рвалось от боли.       И даже сейчас, когда решалась его судьба, когда он самолично перечёркивал всё своё будущее, меняя его на неизвестность, он держал себя в руках. Вэй Ин не должен был увидеть того страха, что жил в Лань Чжане — страха не за себя, а за него.       — Ты уже приходил ко мне, — с какой-то излишне болезненной усмешкой проговорил Вэй Усянь и неожиданно мягко поддел пальцем чужой подбородок, смотря прямо в глаза, из-за чего Ванцзи казалось, что он проваливался в бездну, — праведный, недостижимый и бескорыстный Ханьгуан-Цзюнь, что же изменилось в тебе сейчас?       — В тот раз ты спросил у меня, зачем я пришёл, — уверенно начал Лань Чжань, не думая даже отвести взгляд, — и я ответил, что хочу спасти тебя, хочу спрятать в Гусу и усмирить то, что живёт внутри тебя, очистить твоё сердце от Тьмы.       — Я помню, — чужая рука спустилась ниже, на горло, не сжимая даже, просто обозначая своё положение, и в этом ощущалось слишком много невысказанных слов, — и если я спрошу сейчас, ответишь ли, Лань Чжань, зачем ты здесь?       От ответа зависело многое — вплоть до жизни, в этом Ванцзи был уверен. Признаться же в своих чувствах даже самому себе было сложно, но произнести вслух было важно, как никогда:       — Ради тебя, потому что ты хочешь, чтобы я был здесь, — Лань Чжань нашёл вторую руку Вэй Ина, ужасаясь тому, насколько она ледяная, но всё равно сплёл свои пальцы с чужими. Весь свет внутри Ванцзи противился этому, но его собственный мрак тянулся навстречу сладкой Тьме, — и ради себя. Я хочу быть рядом с любым Вэй Ином. Хочу и люблю Вэй Ина.       Тот усмехнулся, жутко так, и даже в комнате сразу стало как-то темнее. Его рука мягко провела по волосам, а потом с каким-то трепетом коснулась лобной ленты. Лань Чжань судорожно сглотнул — Вэй Ин уже трогал её, но сейчас — Ванцзи был уверен, — он понимал значение этого. И назад пути уже не было.       — И с чего мне тебе верить? — Вэй Усянь чуть склонил голову, как хищник, что разглядывал добычу, а потом нашёл пальцами конец ленты и потянул её на себя, что она заструилась вниз, доверчиво опадая в чужую ладонь, — ты так целомудренно предлагаешь себя мне, что стоило бы засомневаться. Цзян Чэн объяснил, чего я хочу?       — Замужества, — Лань Чжань наблюдал, как его лента оборачивалась вокруг тонкого запястья, и внутри у него возникало чувство удовлетворения.       — Полноценного, — уточнил Вэй Ин, — станешь моим? Ты готов перейти в мой клан, разделить мои идеи и моё ложе?       Лань Ванцзи знал, что его долг перед самим собой — это направить мысли Вэй Усяня в противоположное от Тьмы направление, но говорить об этом не стоило. Ему нужно было завоевать доверие, доказать себе, что его любовь сможет согреть и спасти.       — Готов, — уверенно кивнул Ванцзи, — но не думай, что я не потребую того же.       — О, мой А-Чжань, — весело улыбнулся Вэй Ин, и от этого озноб прошёлся по коже, — ты ещё не понял, я знаю все твои мысли наперёд, — холодная рука легла на щёку, — но я обещаю, что позволю тебе попробовать меня переубедить.       И чужие губы без разрешения накрыли губы Лань Чжаня, ошпаривая те льдом.