a (not so) divine intervention

Тиканье часов, сопровождаемое слабой, знакомой мелодией, разливающейся по воздуху. Мягкое и нежно шепчущее звучание. Свет мерцает, когда свечи качаются на ветру, идущем из открытого окна. Минхо отмечает эти ощущения, пытаясь вернуться в сознание. Что-то не так, он чувствует это. Это ощущается... слишком приятно. Приятно — это не то слово, которое подходит для описания ада. Ад никогда не был местом, которое можно было бы назвать приятным. Он несколько раз моргает, пытаясь прояснить зрение, и на мгновение останавливается, чтобы посмотреть в темный потолок. Он немного благодарен мягкому свету свечей, поскольку от него у него не кружится голова еще сильнее. Он медленно встает, но морщится от острой боли, пронзившей все его тело. Ощущение такое, будто его конечности отваливаются, а легкие перегружены, так что он часто дышит от боли. Понимая, что подразумевает дыхание, весь туман и дымка испаряются и сменяются коротким периодом паники. Минхо лихорадочно тянется к голове. Его рога исчезли. Он в своей человеческой коже. Он был вызван. В его ослабленном состоянии, лучшее, что он может сделать, это выяснить, где, черт возьми, он находится. Все это кажется таким чертовски знакомым. Стопка книг на тумбочке у кровати, раздражающая плюшевая собака у изножья кровати, удобное шелковое постельное белье, на котором он лежит, и этот ужасно знакомый запах, по которому, как бы он не ненавидит это говорить, он скучал. Он точно знает, где он находится. Музыка продолжает играть, старинные напольные часы продолжают свой ход, а приглушенные звуки шагов приближаются. Каштановые волосы, аккуратно отглаженный костюм, серебристые глаза, которые, как кажется, не замечают сознания Минхо, и едва скрытый нимб. – Ангел, — хрипло выдыхает Минхо, сжимая в кулаках простыни и пытаясь сдержать бурлящую внутри него смесь эмоций. Эмоции, которые способен вызвать у него только Ким Сынмин. Сынмин наконец смотрит на него, и на его лице отражается волна облегчения. Минхо почти думает, что ему это почудилось, но Сынмин отворачивается, прежде чем успевает осознать увиденное. Сынмин осторожно ставит чашку чая на стол рядом с Минхо: – Ты наконец-то проснулся. – Все мое существо болит, придурок. – несколько лампочек мигают и лопаются, подчеркивая его слова. Сынмин, похоже, не против, даже не вздрагивает от разбившегося стекла. Он протягивает Минхо стакан воды и предлагает ему выпить: – Это не святая вода, я обещаю. Это поможет от боли... Минхо неохотно делает глоток. Только потому, что знает, что ангелы не могут лгать в своих словах. Эффект наступает немедленно, его конечности больше не ощущаются так, будто их слишком долго держали в ящиках для молока, но уровень его энергии всё ещё остается низким. Он бросает на Сынмина сердитый взгляд. –Не хочешь рассказать мне, почему я здесь, ангел? — выплевывает он, и раздражение сквозит в каждом его слове. – Мне нужно, чтобы ты оплатил мои налоги. Минхо моргает три раза подряд. Он надеется, что ему снится один из тех снов, которые навеяны Хёнджином (это так часто сходило ему с рук, что Минхо должен наслать на него свой гнев, чтобы преподать ему урок). К сожалению, это не сон, и Ким Сынмин находится прямо перед ним, и, к сожалению, он вполне реален. Не просто облако вымысла, созданное Хёнджином, чтобы поиздеваться над ним и его чувствами. Минхо сожалеет, что доверил это настоящему демону. Свои чувства вообще-то! – Что, прости? — фыркает он, недоверчиво. — Ради чего ты заставил меня пройти через все это? Ради налогов? – Математика — корень всех зол. Ты должен это знать, раз ты помог ее изобрести. – Я... Чт..? — пытается сказать он, останавливая взгляд на огромном призывающем круге на полу, — Тебе вообще разрешено это делать? – Он замечает несколько капель золотой крови, разбрызганных по всему кругу. Ну, это объясняет, почему все его тело ощущалось как сломанный картофельный чипс. – Небесам нет никакого дела до того, что я делаю здесь, пока это не связано с совершением ненужных чудес, — говорит Сынмин, тихонько мыча и отпивая чай. Минхо снова яростно жестикулирует в сторону призывающего круга, не находя слов. – У тебя есть разрешение от Чани-хёна, — говорит он так, как будто это всё объясняет. - Я рад, что этот человеческий метод призыва работает хорошо. Минхо даже не собирается спрашивать, откуда он получил эту информацию. Ангел владеет книжным магазином и прочитал каждую книгу за столетия своего пребывания на Земле. Минхо не удивился бы, если бы у него были какие-то сведения о сатанинских культах. Если бы его спросили, он бы просто сказал, что они ему нужны, чтобы лучше понимать своих оппонентов. Он вздыхает, слишком хорошо зная загадку Ким Сынмина. – У тебя есть книги о б уплате налогов, ангел. Зачем, ради девяти кругов ада, тебе нужен я? – Я не заинтересован в уплате налогов. – Тогда не делай этого? – Мне нужно чтобы кто-то сделал это для моего книжного магазина. – Тогда научись делать это сам! – Это злое человеческое создание. Можешь сделать это для меня? Минхо вздыхает раздраженно. Налоги — это зло, но не настолько, чтобы он просто взял и вызвал демона в своей спальне. – Твоё оправдание "Я не могу себе позволить учиться, потому что налоги — это зло" становится все менее и менее правдоподобным, чем дольше ты его используешь. И это начинает меня серьезно бесить. – Тогда как насчет "Я просто использую это как повод увидеть тебя", хён? Минхо бормочет, отчаянно пытаясь что-то ответить. Он чувствует себя так, будто кто-то только что окунул его голову в святую воду. – Н-ну, беспокоить меня раз в год будет не очень эффективно, не так ли? — наконец говорит он. Сынмин вздыхает, словно ему физически больно думать об этом: – Да, но больше ничего не могу придумать. Я редко вижу тебя здесь, на Земле. Минхо отказывается говорить ему, что в облике кота он чаще спускается на Землю общаться с бездомными кошками, чем склонять людей к греху. Он отказывается рассказывать ему, как он иногда посещает книжный магазин в облике кота. Он отказывается рассказывать ему, что Пудинг — это отстойное имя. Сынмину не нужно этого знать. Минхо также отказывается думать о том, что Сынмин может захотеть его увидеть. Он не думает о том, как ему сейчас хочется свернуться калачиком у него на коленях. Он не думает о том, как сильно он хочет услышать, как тот снова напевает песню, засыпая. Минхо не хочет думать о том, как сильно он хочет увидеть Сынмина. Сынмин снова вздыхает: – И никакие мои чудеса не помогут мне в последнее время не скучать по тебе всё сильнее. Оу. Сынмин хочет его увидеть. Чёрт возьми, Сынмин хочет его увидеть. Минхо отводит взгляд, чувствуя, как его уши горят сильнее, чем в аду. – И я.. думал о тебе, — говорит он тихо, почти шепотом. Но Сынмин слышит это громко и ясно, словно священный свет небес буквально озаряет его, судя по тому, как он сияет, а на его лице растягивается широкая улыбка. – Значит, ты придёшь ко мне? – Ты так уверен в себе, ангел, – Минхо притворяется возмущенным, но не может сдержать улыбку, распускающуюся на его лице. Счастье Сынмина слишком заразительно, оно заставляет его чувствовать себя.. приятно. Отвратительно. Его наверняка будут дразнить другие демоны за такую мягкость. – Я приду. Даже без налогов. Сынмин берет его руку и целует ее, очень нежно. Минхо видит свежий заживающий шрам на его мизинце. Он проводит по нему большим пальцем, сжимая руку Сынмина, чтобы успокоиться. – Но мне действительно нужно, чтобы ты оплатил мои налоги. Какой же он раздражающий. – Лаааднооооо...