Страшно повезло

Я думал, что всё обойдётся, и, как во всех подобных романах, мы все вместе пойдём пить чай, играть в любовь и притворяться, словно мы – та самая семья из рекламы майонеза. Но отчего-то получилось так, что всё, что я ни делаю, обращается катастрофой. И всё началось, как всегда, со Стрейда. Он сказал, что Лоуренс – обычная мямля, меня недостойная. Его это сильно задело, ведь он сам знал, что общество для него непереносимо, так что тот ответил Стрейду, стремясь сильнее его задеть, что у него просто кишка тонка, чтобы сделать что-то хорошее. Однако тот был психопатом, так что слова Лоуренса лишь раззадорили его. Подумав, что отличной идеей будет начать агрессировать, он сказал, что Рен – то есть, я, – будет очень рад, если Лоуренс сдохнет. Конечно, у него быстро кончилось терпение, и тот пошёл на него с ножом. И Стрейд принял это как вызов. Мне было очень тяжело смотреть на то, как двое моих друзей сражаются на ножах лишь из-за того, что те не поделили меня. Я не хочу думать о том, что Стрейд действительно думал о том, что мне он не подходит. Лоуренс просто неудобен Стрейду, как и любой другой человек. Так же он избавился от моей девушки Элизабет, от двух одноклассников, что слишком сблизились со мной, он убил моего отца и заставил выстрелить мою маму в себя. И так же он мог бы убить Лоуренса. Просто лишь оттого, что, как показалось Стрейду, тот оказался ближе ко мне, чем он.

***

Всё началось очень мирно. Я сказал Стрейду насчёт того, что было бы неплохо сходить погулять по городу в каком-нибудь парке, посидеть в кафе или баре, может, даже испытать на себе некоторые аттракционы. Правда, я ему не говорил, что с нами будет гулять Лоуренс, боясь, что Стрейд в итоге откажется. По интересному стечению обстоятельств, всё прошло очень хорошо: полюбовались деревьями в парке, Лоуренс рассказывал о своих растениях, которые он разводит в квартире, с чем мы оба его похвалили, потом выпили горячительного в баре. Когда день знакомства Лоуренса и Стрейда подходил к концу, и нам пришлось расходиться, Стрейд сказал, что был очень рад познакомиться с таким человеком, как Лоуренс, и даже приобнял его на прощание, чем очень смутил последнего. Всю дорогу до дома он молчал, лишь мечтательно улыбаясь и думая о следующей встрече. Встречи проходили каждый день: на второй день Лоуренс в знак новой дружбы подарил нам алоэ, Стрейд же – нож с переливающейся рукояткой в красных и розовых цветах. Мы обсуждали вкусы мороженого, Лондон и Париж, кто какие книги читал за последний месяц – Лоуренс, кстати, прочитал "Цветы для Элджернона" по совету своей мамы. В конце же Стрейд, как и в прошлый раз, обхватил его за плечо и пожелал спокойной ночи. Я был очень рад, что мы сумели подружиться друг с другом. Но на третий день Стрейд признался мне, что Лоуренс ему неприятен. Тогда я понял, что ошибся. Я больше не мог смотреть на то, как Лоуренс по-доброму общается со Стрейдом, видя в нём друга, которого он долго искал. Конечно, и про меня он не забывал – всё же, это мой друг, но всё равно... Я видел, как Лоуренс тянется к нему, как с охотой доверяет ему свои истории из жизни, интересы, увлечения, и во взгляде Стрейда я больше не мог видеть ничего, кроме пренебрежения и малой капли разочарования. Мне было больно, что Стрейд так плохо относится к моему другу. На шестой день Лоуренс предложил нам видеться не так часто, ведь это заставляет его сильно нервничать, так как он боится людей. В глазах Стрейда пробежал огонёк, и я понял, что он будет этим пользоваться, и то, что Лоуренсу не повезло. В тот же вечер Стрейд предложил нам наведаться в гости к нему. Я прямо спросил, что он хочет с ним сделать. Он ответил: "увидишь" – и мне стало страшно за того. На следующий день мы пришли к нашему другу в квартиру №27 – последнюю в его подъезде. Он встретил нас очень тепло, словно уже долго нас ждал. Стрейд отдал Лоуренсу бутылку коньяка и вошёл в квартиру, а Олеандр, не смея сопротивляться его напору, пропустил того внутрь. Я понадеялся, что он не разгромит квартиру Лоуренса, о чём сказал ему. Тот лишь нервно улыбнулся, тут же выровняв её. Как я ни боялся, в квартире Лоуренса всё было хорошо: Стрейд вёл непринуждённые беседы о погоде, о футбольных матчах, о пиве, Лоуренс сказал, что ему больше нравится виски с колой, на что Стрейд ответил, что тот просто никогда не пробовал хорошего пива. Хотя, Стрейд сказал это будто бы не из уважения к его вкусам – сколь бы извращённо мы ни понимали это слово, – а из-за того, что попросту ненавидел Лоренса, и надеялся таким образом посмотреть на его реакцию. Мы же, заметив его манипуляцию, промолчали, заставив мышцы на лице лежать неподвижно. Стрейд в ответ же продолжил разговаривать на самые разные темы, словно бы подкидывая темы для разговора: спрашивал, кто где бы хотел жить, если бы представилась возможность тут же переехать, когда кто переболел простудой и в каком возрасте нам в последний раз поставили прививку от столбняка. Мы пытались поддерживать с ним диалог, но его постоянные перескакивания с темы на тему выглядели как нелепая попытка удержать на себе всё внимание, с чем вскоре смирились. Кроме того, что Стрейд был очень возбуждённым отчего-то, ничего плохого произойти не успело. Как мне кажется, ему просто не хватило алкоголя, так что тот успевал держать язык за зубами и не взбалтывать лишнего. Во всяком случае, мы ночевали у Лоуренса: я – со Стрейдом, Олеандр – отдельно. Прошло ещё несколько дней. На утро следующего дня мы ушли домой, пообещав вскоре позвать его снова прогуляться. Я постоянно держал с ним связь, когда Стрейд говорил, чтобы я прекратил с ним общение, ведь это раздражает его. Не знаю, насколько сильно он мною дорожит на самом деле, но я бы сказал, что он действительно дорожит нашими отношениями.

***

После того рокового дня прошло ещё трое суток. Вроде бы раны, которые Лоуренс нанёс Стрейду, оказались не очень глубоки, но раны самого Лоуренса оставляют желать лучшего. Мне нельзя навещать его, поскольку он мне не родственник и не кто-то подобный, зато мы с ним хоть как-то держим связь. Сегодня он прислал мне фотку, где он улыбался и показывал символ V из пальцев, после чего написал: Всё хорошо, сказали, скоро заживёт \^*^/ Я был рад, что он жив и так скоро мне написал, но кое-кто был противного мнения. Это был Стрейд. – Я понимаю, что отбирать твой телефон будет слишком жестоко, поэтому мне придётся прибегнуть к другим мерам. Он схватил меня за руку и потащил в подвал, где обычно творил со мной всякие зверства. Я покорно подошёл к шесту в центре комнаты, позволив сковать себя наручниками. Стрейд достал свой охотничий нож и быстро, грубо, без особой увлечённости наносил мне порезы. Всё это закончилось быстро, и он сказал: – Всякий раз, как я буду видеть тебя рядом с ним, я буду наносить новые раны, снова и снова... Понимаешь? – добавил он после небольшой паузы. – Стрейд... – он не ответил. – Ты же не всерьёз это? Он промолчал.