Я сделал тебя счастливым, как однажды сделал меня ты

Этот au я написала лишь для того, чтобы люди поняли: не всё в мире может быть как в сказке, даже больше, в мире никогда не бывает волшебства, нужно лишь уметь принимать реальность и не питать надежд на чудо, которого и вовсе никогда не случится. Мы вольны лишь себе прекрасным, никто не сможет улучшить либо ухудшить нашу жизнь, помимо нас самих. Лучи солнца пробирались через тонкую занавесу, оставляя яркие полосы света в ещё спящей всеми палате. На одной койке, в самом дальнем углу, сидел пациент. Он прислушивался к голосам из коридора, к пению птиц за окном, к автомобилям, что без перерыва гудели, заставляя многих людей отвлечься от своих дел. Стрелка часов показывала пять утра. Совсем рано, но парень в больничной пижаме уже давно не спит. Он облокотился на стену и обнимал руками свои колени. Смотрел безжизненным взглядом вдаль, — на окно ли, что установлено напротив его кровати, или сквозь. В дверь палаты тихо постучали, чтобы не напугать остальных. Ручка дёрнулась, а после, внутрь прошел мужчина. Шаги его были слишком запоминающимися. А этот голос.. — Феликс, и давно ты не спишь? — этот райский для ушей звук. Бархатистый, нежный и прекрасный. Парень повернул голову и посмотрел на вошедшего. — Вовсе нет, — а после вернул взгляд на окно, — Погода сегодня будет хорошей, — он улыбнулся. Ангельское лицо было таким детским: веснушчатый вздёрнутый носик, аккуратные кукольные губы, а белые непослушные волосы, что лезли в глаза придавали ему ещё больше невинный образ. Мужчина тяжело вздохнул. Феликс был счастливым человеком. Никогда не жаловался на жизнь, хоть таковой и вовсе не было. — Пойдём, тебе пора на обследование, — врач подошёл к койке и стал выжидать, когда мальчик начнёт двигаться. Долго времени это не заняло. Пациент спокойно взял руку другого и не без помощи поднялся. Они шли медленно, молча преодолевая длинный коридор. Феликс заострил уши, слушая каждое шуршание и голос: разговоры медсестёр, что отлынивали от работы, тиканье настенных и наручных часов и, забываясь в этих звуках, оба дошли до кабинета. Усадив парнишку на кушетку, мужчина в белом халате пододвинул к нему стул, помещаясь напротив. — Доктор Хван, а сколько я ещё буду здесь находится? — тихий голос отозвался эхом везде, даже в сердце Хёнджина, что не может сдерживать слёз. — скоро.. совсем скоро ты покинешь это место, Феликс, — парень улыбнулся на эти слова, но в противовес ей, из под ткани, которая лежала на его глазах и перевязана на затылке, полились струи. Хван ничего не сказал, лишь протянул руки вперёд и снял повязку. На него смотрели кристально-чистые хрусталики. Нежно-голубые, полные надежд, и тот мог поклясться, что ничего прелестнее в жизни не видывал. Хёнджин помог блондину лечь на спину, и подошёл к своему столу. На экране монитора высветилась уже давно знакомая картина. Феликс слеп. Попал в аварию три года назад, исход которой был очевиден. Родители скончались на месте, а четырнадцатилетний ребенок лишился зрения. На электронных часах стукнуло шесть утра. Через ещё два начнут будить остальных, а после завтрак и самый обычно день, какой был вчера, позавчера и все последующие. Обследование подошло к концу. Вновь помогая наложить ткань на глаза, Феликс смотрел на него. На Хёнджина. Следов от слез уже не было, лишь пустота. Взгляд в никуда. — Я могу выйти на улицу? — парень всегда говорил мало. Больше пяти слов за раз от него сложно было услышать. И Хван не мог отказать. Только ему, и никому другому более. — У нас с тобой есть два часа, можем сходить на задний двор, ты не против, если я составлю тебе компанию? — уголки кукольных губ поднялись, освещая это понурое место своей нежной улыбкой. Хёнджин помогал ему во всём, будь то приём пищи, либо же простое купание. Да, он помогал ему принять душ, это ведь обыденное дело на его работе.. только вот у мужчины сердце последние месяца ходуном ходит. Феликс такой скромный, хрупкий и беззащитный, словно новорождённый слепой котёнок. На лице его вечная улыбка. Он никогда не унывает, всегда готов идти горы покорять даже будучи инвалидом. А его мечта, такая сокровенная и хранимая — посетить ботанический сад. Узреть прекрасные растения, проникнуться атмосферой, но он всё так же с мягкой и ранимой для сердца Хёнджина, улыбкой, говорит очевидные вещи: — Увидеть прекрасное мне не по силу, но я продолжаю радоваться, ведь вы позволили мне жить вашими глазами. После атмосферной прогулки Хван, как обычно, проводил парня до палаты и зашёл следом. — Так, сейчас возьмём твои вещи и пойдем мыться, — уже на автомате проговорил тот, а Феликс голову опустил, глазами в свои тапочки уткнулся, и пытается румянец на щеках скрыть. С каких пор эти слова вызывают смущение? И лишь у блондина, но никак не у доктора. Они зашли в ванную комнату. Хёнджин уже по привычке снял белый халат и засучил рукава своей рубашки. Стоит и ждёт. — Ты руки поднимешь? — аккуратно спросил, чтобы не спугнуть. — А? Да.. — Феликс вздрогнул. Большие ладони прикоснулись к его бледной коже. Стянули кофту через голову, а после и штаны, повязку отложили к остальной одежде. Бельё он никогда не позволял снимать — говорил, что сам сможет такие места помыть, а другой и не настаивал, сам всё понимает, не подросток же. Сегодня, как и за последние несколько недель, Феликс слишком чувствителен. Каждое касание к его телу отдаётся дрожью и странным ощущением внизу живота. Безжизненным взглядом он смотрел на него. Своего обожателя и главным героем мечтаний. Хёнджин снился парню много раз, и каждый из них заканчивался печально. Словно им не суждено быть вместе, не будет счастья в их семье. Да Ли это и так знал, лишь продолжал отрицать очевидное. По его груди потекла тёплая струя воды. Омывая каждую часть тела, Хван трогал всё. Аккуратно, нежно и.. возбуждающе. Нет, последнее явно бред несусветный, Феликс просто запутался. Этот человек, который спас ему жизнь, не дал угаснуть в столь ужасном месте, не должен присутствовать в порочных мыслях какого-то блудного мальчишки! И всё же, от этих касаний на душе так спокойно, словно солнце греет. Хван молчал. Пытался контролировать все свои эмоции, держать на цепи, но когда смотришь на эти острые плечики, худые ноги, и маленькие, как горошинки, розовые соски, так и хочется поддаться разврату. И он поддаётся. Совсем немного. Сначала омывает внутреннюю часть бедра, от чего Феликс весь напрягся. А после, с маленьким нажимом пробирается чуть выше, доходя до боксёров. Младший много не думал, ровно до тех пор, пока из его уст не вышел еле уловимый стон. Дело плохо, старший по любому всё слышал. Как теперь оправдаться? Что сказать на такой спонтанный звук, который и вовсе не должен был вырваться? Но Хван молчит, может пронесло? Вдруг жизнь всё же не собирается его добивать. И пусть лучше он думает так, ведь у Хёнджина всё внутри несколько раз перевернулось, сделало тройное сальто, отпечатываясь тесным стояком в штанах. Вот теперь дело и правда хуже некуда. Слепой, несовершеннолетний, а самое главное — почти полностью обнажённый юнец стоит перед зрелым, двадцатилетним парнем, да и ещё и ужасно возбуждённым. Экстренная ситуация, из которой выбраться будет уж слишком сложно. — Феликс.. я, — прохрипел он, голос ужасно подводил. А Ликс уже давно всё понял, но не знал, что предпринять. — Давай поскорее помоем тебя, — самое правильное решение, на которое Хёнджин решился тяжко. Феликс молча опустил на него взгляд. Ничего не видно. Лишь темнота, но этот доктор такой великолепный. Голос красив, высокое мускулистое тело, которое Феликс трогал, когда приходилось отвечать на внезапные объятия. Он понимал, что Хёнджин скорее всего сочувствует ему, это не радовало, но лучше так, чем и вовсе его не видеть, не слышать и не ощущать. — Хён, вы можете обнять меня? — это "хён" звучало так нежно и мягко.. но чёрт, нет-нет-нет. Хван помотал головой в разные стороны. Этот мальчишка, ангел чистой плоти, его нельзя касаться, нельзя портить хрупкое невинное тело, нельзя, но и отказать невозможно. Старший выпрямился во весь рост, и не смотря на то, что тот был весь мокрый, притянул к себе, одну руку укладывая на спину, а другу на затылок, поглаживая по влажным от пара волосам. — Хён.. я не хрустальный, пожалуйста, перестаньте думать, что вы можете меня сломать, я пережил ужасную аварию, в которой всё тело было парализовано несчастные два года, я потерял зрение в четырнадцать, но ни разу не унывал, — говорил парень, отрываясь от крепкой груди старшего. Он поднял голову и уложил свои ладошки на щёки доктора, а после улыбнулся, заглядывая лазурными очами на него, предела своих мечтаний. — У вас неимоверно красивая душа, и я уверен, что мне никогда не приходилось встречать людей красивее вас, таких попросту нет, и каждый раз осознавая это я понимаю, что являюсь для вас не больше, чем обузой или пятном, которое вы сотрёте из памяти, как только меня не станет в вашей жизни. Но не смотря на это я продолжаю восхищаться вами, Хён, вы прекрасный человек, и эти чувства далеко вышли за рамки разумного, — Хёнджин не перебивал, смотрел в холодные глаза и не мог сдержать эмоций в виде нескольких капель слёз. — Я становлюсь жадным, когда хочу проводить с вами всё больше времени. У вас по любому есть любимый человек, а я, как невооружённый боец вышел на поле боя, надеясь на удачу, которой в нашей жизни нет. Мы вольны лишь себе прекрасным, никто не сможет улучшить либо ухудшить нашу жизнь, помимо нас самих. — Я.. — начал Хёнджин, — Я улучшу твою жизнь, просто доверься мне, — и Феликс доверился, принимая нежный и пропитанный счастьем, поцелуй. Они признали чувства друг к другу, которые давали о себе знать ещё давно. Но как говорится — "любовь не пожар, а загорится". Они слепы, как и слепа их любовь. И как я уже говорила ранее, нет судьбы, а счастья — и подавно. Весь дальнейший день они были вместе, неразлучны, как сиамские близнецы, вцепились друг в друга не отпуская. Нежились, словно влюблённые подростки. Феликс и вправду был счастлив, он мурлыкал в объятиях своего любимого, льнул к ласке, и получал её в тройном размере. А Хёнджин понял, что притуплять нахлынушвие чувства было вовсе не обязательно. Надо было лишь их принять и укрепить, но теперь у них есть на это вся жизнь. Спустя неделю таких отношений, жизнь стала неимоверно легка. Феликса переселили в отдельную палату, подальше от других, где он мог спокойно отдыхать и переваривать только что завершившийся день. Эмоциям не было предела. Прошёл ещё один месяц. Наступил сентябрь. Совсем скоро у веснушчатого чуда день рождения, и Хёнджин уже устал думать, что же подарить. Надо что-то незабываемое, то, что невозможно потерять, то, что не даст забыть старшего даже при долгой разлуки. У него ещё было пятнадцать дней на раздумья, а сейчас они идут в такой знакомый кабинет для обследования, вместе, пока Хван приобнимал того за плечи. Феликса уложили на кушетку, а доктор Хван подошёл к рабочему столу, смотря на экран большого компьютера. Последние несколько недель он сам не свой. Слишком уж стал оберегать младшего, во всем потакать, так и разбаловать его не долго. — Ну что там? — в обычном тоне спросил Ли, поднимаясь на холодный пол. Хёнджин помог тому найти тапочки, и надел на холодные ноги. — Феликс, кажется я знаю, что подарю тебе на день рождения, — с мягкой улыбкой, но совершенно пустым взглядом проговорил врач. Младший потом долго уверял, что Хён — его единственный подарок и большего ему не нужно. Спустя пару дней в больницу пришла новость, что Ли Феликсу нашли донора для пересадки глаз. Радости этому счастью не было предела. Хёнджин тоже был рад, очень, от всего сердца. А младший как коала прицепился к Хёну, не веря своим ушам. Дата операции назначена на четырнадцатое сентября. Восстановление займёт не больше месяца, а значит уже в октябре он сможет увидеть этот мир новым, совершенно чистым взором. Как ему сказали, кристально-голубые глаза поменяют на медово-коричневые, красота да и только. 13 сентября. Феликс проснулся от нежных поцелуев, что покрывали его заспанное личико. Что то промурлыкав, он открыл свои прекрасные очи, а уголки губ поплыли вверх. — Я люблю тебя, — тихо прошептал Хёнджин, после чего последовал ещё один поцелуй на кончик носа. — Хён, и я тебя, — Ли обвил его шею руками, прижимая ближе к себе. Жадность скоро погубит их обоих. — Феликс, у меня есть подарок, — старший достал из кармана своего халата два билета, предварительно пошуршав ими, — Это билеты в ботанический сад. Веки пока ещё не до конца проснувшегося младшего резко распахнулись. Он своим ушам не верит. — Билеты куплены на семнадцатое октября, к тому времени ты уже отойдёшь от операции и сможешь видеть. — Но ведь до моего праздника ещё два дня. — Я знаю, но потом может уже никогда не наступить — Феликс посмеялся. Его Хён такой любитель цитат, везде их применяет. — Хён, я увижу мир и мы будем счастливы, я тебе обещаю, я сделаю тебя счастливым. — и Хёнджин верит, он знает, что Ли способен на такое. И он уже его таким сделал. Хван счастлив как никогда. В день операции они не встретились, по словам медсестёр Хёнджин взял выходной, а Феликс вовсе не обижался, он понимал, что такому прекрасному врачу необходим отдых. Но вот, на сколько задержиться этот отдых, младший не уточнил.

***

Дождь стекает по крыше больницы, от чего ресницы блондина сначала задёргались, а потом и вовсе распахнулись. Перед глазами всё плывёт. Через несколько часов Феликсу должны будут снять плёнку со зрачков, после чего зрение улучшится, а надо ли это ему теперь? Смысл от этих глаз, если его счастье уехало месяц назад, оставив после себя лишь жалкие два билета. Они не попрощались должным образом, нет, они вовсе не поговорили, всё произошло слишком быстро и неожиданно. Вот так просто оставил, бросил, словно ненужную вещь. Точно.. билеты. Он о них не забывал, не подумайте, лишь попросил медсестру убрать в ящик и не доставать никогда, но теперь рука блондина сама тянется к тумбочке. Сердце затрепетало, когда что то похожее на коробку попалось на ощупь. — Не то.. — уныло проскулил парень, но аппарат в его ладошке резко заговорил — Феликс случайно нажал на плей. — Надеюсь, мой подарок тебе понравился и ты будешь хранить его всю оставшуюся жизнь, — этот голос, такой родной — Ты как-то сказал, что: «мы вольны лишь себе прекрасным, никто не сможет улучшить либо ухудшить нашу жизнь, помимо нас самих». Я долго думал над этим и ты прав, но ведь, мы можешь жить чужим счастьем. Надеюсь я сделал тебя счастливым, как однажды сделал меня ты. Береги мои глаза, и покажи им мир, как хотел ты однажды. Я надеюсь, что эта история заставит многих задуматься. Не всегда счастье хранит в себе хороший конец. Но всегда оно следует за нами, поджидая своего часа.

— А когда перестанет болеть разбитое сердце?

— Не скоро, мой друг. Сперва уйдет надежда, а вместе с ней и боль.

— Я думал, надежда умирает последней?

— Значит, боль остается навсегда.

Элджернон Флауэрс