Бей меня

Испачканный печалью Не ждет тепла, не верьте. Испачканный печалью Думает о смерти. Чужая голова покоилась на плече, Джона ощущал как руки, ноги дрожат, сердце трепещет в восторге, а уголки губ предательски растянулись в смущённой улыбке. Я сейчас умру, слава Господи. Вторя своим насмешливым словам, как казалось спустя совсем немного, парень опускал голову и начинал неловко подправлять отросшие волосы. Ему было невыносимо. Он знает тайну Адама, но ничего тому об этом не говорил. Но он знает! Страх на грани безумия перекрыт внезапно осознанными чувствами. Лучший друг давно стал кем-то большим. Его хочется беречь и держать ближе расстояния вытянутой руки. — А помнишь как мы познакомились? – вопрос выходит слишком сентиментальным. Обычно Джона раздражающий: жадный до эмоций других он частенько выводит из себя и заливается смехом, хлопая по плечу со своими утешительными «Чувак, да ты совсем слабонервный». Девушки любят его, он умеет шутить, а он любит внимание и верит в трогательную сторону любви, верность и целодумедрие. Правда, все переворачивается от осознанных чувств, потому что он не знает, что подразумевает собой чувства к представителю своего пола. Наверное, тогда всё иначе? По ощущениям ему всё так же хочется нежности, внимания и верности близкого человека. И он решается делать первые шаги. — Нет. На сегодня нет работы? – глаза Адама горели, когда они занимались своей жуткой работой — охота на нечисть, он скучал, когда дело касалось любви, его девушки и безучастно сидел, глядя куда-то в окно, когда не было занятий. Наблюдателю это все может показаться странным и он докопается до правды. — Эй, а я помню. Ты пролил на меня обед и мы подрались. Ты как был говнюком, так им и остался. – пихнув локтем, отшутился чрезвычайно серьёзно. Спокойно прежде слушавший Мюллер, внимательно взглянул на друга и скривился в лице. На щеках того были темные пятна естественного румянца, взгляд был скошен куда-то в угол. Таким друг был когда пытался заговорить с красивой девушкой в клубе. — Джона. Холодок пробежал по спине. Это опять случилось. При свете дня Адам снова изменился. На его месте сидело лишь бесчувственное подобие. — Чувак, не корчь такое серьёзное ебало. Тебе не идет. В груди кольнуло. Без слов каждому стало всё ясно. Срывающийся на крик голос выдал с головой. Ему, блять, снова страшно. — Джона, нет. — Прости. Через месяц Маршалл признался и его отвергли. Раздражающий Джона был куда больше мельтешащим на фоне обычных событий, за что Адам его ударил. Но если это и вправду был он, то ему простили бы. Бесчувственная копия занимала тело онного уже целый месяц, и он волновался. Возможно это сподвигло такому нерациональному шагу как признание в любви. Он скучал по тому родному человеку, но вместо него видел кого-то отчуждённого, не из нашего мира. Но в то же время это оставалось Адамом. Удар так поразил парня, что он набросился и стал истерично хлестать по бледными щекам возлюбленного, прося вернуть того, кто был дорог ему. — Да кто ты такой? Почему ты притворяешься Адамом? Альтернатив? — Смирись. Я всегда был им. Сущее Адама есть я. — Но даже так ты не можешь ответить мне "Да"?! Какое же ты чудовище! Аварии в этой Вселенной не было, но Джона бежал, пытаясь спастись от своих чувств и отказа. Ничто не могло ему помочь. Испачканный печалью он размышлял о смерти и, наконец, окончательно помешался. Счастье Адама было в том, что он бесчувственная мразь. Счастье Адама заключалось в том, что ему были чужды чувства и вся его жизнь — сплошной спектакль, за игрой которого актер не чувствовал вины и стыда.