Пещера Темной Богини

Когда Вэй Усянь видит проклятую метку на ладони Цзян Чэна, он смотрит так же, как во времена юности, когда вино, которое принес он, выпивали без него. Очень говорящий взгляд, «я тебе твой меч в жопу засуну» взгляд. Но вместо крика и ругани Вэй Усянь оборачивается на Лань Ванцзи и говорит: — Видишь. Цзинь Лин этому не у меня научился. Ханьгуан-цзюнь — этот великий муж, прославленный борец со всем и вся, самый прекраснейший заклинатель из ныне живущих — смотрит на Цзян Чэна и говорит сухо: — Вижу. Слава Небесам, что к этому времени в пещере проклятой богини остались только они трое, а детей из Гусу и Юньмэна, что были с ними на ночной охоте, успелось вытолкать и выпнуть, иначе бы Цзян Чэн не позволил бы им… не позволил бы?.. Должен не позволить, но это Вэй Усянь, на стороне которого Лань Ванцзи. Они могли бы подраться. Они и сейчас могут подраться. — Мы потом подеремся, — ласково обещает Вэй Усянь. Цзян Чэн смотрит на него с подозрением, потому что неужто настолько силен он стал после своего возвращения из Диюя, что может читать чужие мысли?.. — Я не читаю твои мысли!.. — совсем неубедительно сообщает Вэй Усянь. — Я просто знаю тебя. — Ты был мертв тринадцать лет и шлялся непонятно где четыре года, — напоминает Цзян Чэн. — Ты не можешь меня знать. Вэй Усянь смаргивает, хмурится и уточняет: — А ты четыре года как посчитал?.. — Два года на Луанцзан и два года в Облачных Глубинах, — уверенно отвечает Цзян Чэн и с подозрением смотрит на проклятую метку на своей руке. Неужто из-за этой штуки Вэй Усянь может читать его мысли?.. Нет уж. Не надо ему такого счастья. А то еще вспомнится, как в прошлую ночь он совершенно случайно проходил мимо покоев, отведенных Вэй Усяню и Лань Ванцзи. Адептов поселили с остальными учениками, а этим двоим выделили покои, и хорошо, что дальние, потому что кричал Вэй Усянь так, что Цзян Чэн сначала пошел спасать, а потом понял, что это всего-то супружеский долг, а потом даже заслушался на то, как в частых криках звучит хриплый от страсти… — Цзян Ваньинь говорит вслух, — сообщает Лань Ванцзи. — Лань Чжань!.. — возмущенно смотрит на своего супруга Вэй Усянь. — Ты всё испортил!.. Ладно. Цзян Чэн, давай руку, буду перетягивать твою метку на себя. Кто вообще учил тебя хвататься за темные штуки? — Мне темные штуки раньше вреда не наносили, — буркает Цзян Чэн, руку протягивая. — Снимай с меня эту штуку скорей. Вэй Усянь фыркает, проводя пальцами по метке. Приятно. Пальцы у него горячие, но не натруженные, и сильные, а ещё знакомые, несмотря, что на телом он сейчас сам на себя не похож. Хотя вон, подрос, кажется, и взгляд тот же, и ухмылка. — И даже Диюй меня не меняет, — соглашается Вэй Усянь. — Мне говорили. Не сопротивляйся. И где ты взял темные штуки, которые тебе вреда не причиняли?.. Цзян Чэн очень сосредоточенно пытается вспомнить карту на стене в его кабинете. Вэй Усянь, притянув руку Цзян Чэна почти к лицу своему, фыркает: — Айя!.. Какие тайны, какие секреты!.. У меня в пещере Фумо подобрал и тебя не шарахнуло?.. — Твою мастерскую в Пристани Лотоса после твоей смерти разнес и меня не шарахнуло, — уточняет Цзян Чэн. И закрывает себе рот второй рукой. Вэй Усянь замирает на миг, а потом смотрит из-под ресниц, а ресницы у него пушистые, темные, и глаза — серебро расплавленное, так и хочется смотреть и засматриваться. Цзян Чэн вгрызается до крови почти, но Лань Ванцзи дергает его за руку, отнимая ее ото рта и сообщает: — Вэй Ин красив, Цзян Ваньинь видит красоту. Всё хорошо. Цзян Чэн смотрит на него шокированно. Это что? Его от ревности убивать не будут прямо здесь и сейчас?.. — Цзян Ваньинь назвал меня прекраснейшим, — сообщает невозмутимо Лань Ванцзи. — И он оценил мой… голос. — И ему всё понравилось, — ухмыляется Вэй Усянь. — А теперь о печальном. Я не могу перетянуть печать на себя. Придется ждать, пока она выдохнется, и соблюдать… условия богини. — Ну, — мрачнеет Цзян Чэн, — не могу я постоянно людям правду говорить. Вэй Усянь переглядывается с Лань Ванцзи, оба они серьезно смотрят на Цзян Чэна, а потом Вэй Усянь ласково так, нежно почти говорит: — А-Чэн, это богиня плодородия. Поверь мне. Она не хочет слушать твою правду. Скорей, она захочет слушать твои стоны. И так как она покровительствует женщинам… тебе придется немного перенять мой опыт. Цзян Чэн смаргивает и смотрит на чуть хмурящегося Вэй Усяня, переводит взгляд на Лань Ванцзи, и тот серьезно говорит: — Мы поможем. Ваньинь не пострадает физически. — А морально можно травками запить всю эту ночь, чтобы и не вспоминалась, если не пожелаешь!.. — подхватывает Вэй Усянь. — А-Чэн, и ты только не волнуйся, но… по хроникам, которые мы не показали детям… и тебе, потому что ты сунулся в последнюю минуту заменять сопровождающего от Юньмэна… богиня предпочитала… групповое восхваление плоти. Как думаешь, трое — это уже группа?.. Цзян Чэн может сказать только: — Чё? Потом он содержательней выдает: — Да что за хуйня?! Какого гуля у меня под боком такая херь обитает?! С какого хера я должен подставляться?! — А не надо было хвататься за темные штуки, — сообщает Вэй Усянь. Где-то под сводами пещеры разносится ехидный женский смех. А вот Цзян Чэн чует, что не до смеху ему будет, и если Вэй Усянь по комплекции ныне не сильно крупный, то вот Лань Ванцзи… к Лань Ванцзи у него есть вопросы, и он помнит, как Вэй Усянь с видом заправского рыбака показывал, что увидел на Холодных Источниках… и это было, когда им было по пятнадцать!.. — Вэй Ин, — осуждающе говорит Лань Ванцзи. — Что? — хмыкает тот. — Я увидел нечто невероятное. Я должен был похвастаться. Я не думал, что это невероятное станет моим. И, а-Чэн, не переживай. Начнем с поцелуев. Цзян Чэн совсем не переживает. Он просто пойдет и сходит в публичный дом, где… …вход пещеры начинает мерцать темным божественным барьером… — Эй, — говорит Цзян Чэн, — вы, двое, вы одну недобожественную тварь уже убили. Вторую прибьете? — Не думаю, — честно говорит Вэй Усянь. — Прости, а-Чэн. Но ты сам виноват. Так что… Лань Чжань, у нас есть масло?.. Цзян Чэн прикрывает глаза. Что-то подсказывает ему, что он сегодня узнает ну очень много нового и неожиданного. // Цзян Чэн сидит на белом каменном алтаре и с неудовольствием понимает, что у него ноги до пола не достают. Ну вот он весь из себя грозный Саньду-шэншоу… а у него ноги до пола не достают. — На самом деле было бы много лучше, если бы я смог перетянуть печать на себя, — продолжает болтать Вэй Усянь, выписывая на белом камне киноварью смутно знакомые иероглифы. Цзян Чэн сердито фыркает, потому что ждал, что его прям сразу начнут соблазнять, а, оказывается, сначала нужно подготовиться. В животе бурчит и ощущается странная пустота, после того, как Вэй Усянь ему на пояс какой-то талисман прилепил, но у него опыта гораздо больше — как и у Лань Ванцзи, который сейчас дополнительные барьеры ставит, чтобы к ним не проломились встревоженные ученики в самый пикантный момент. А Вэй Усянь продолжает посматривать ехидно, болтать и выписывать символы, приближаясь к Цзян Чэну всё ближе и ближе: — У меня всё тело после некоторых… мистических манипуляций готово к весенним играм в принимающей позиции, и мне было бы легче, но раз уж так вышло… Он замолкает и смотрит снизу вверх на Цзян Чэна, между ног которого он и оказался, дописав последние символы, сглатывает сухо, облизывается, а глаза его темнеют, и Цзян Чэн отчего-то хочет его поцеловать, но целовать нельзя, не сейчас, да и Лань Ванцзи, наверное… Цзян Чэна вдруг дергают сзади за плечо, заставляя обернуться. Лань Ванцзи в поцелуе чуть кусается, довольно хмыкает и сообщает: — Цзян Ваньинь может целовать. И уходит дальше барьер проверять и укреплять. Вэй Усянь смеется, поднимаясь во весь рост, говорит довольно: — Ай, Лань Чжань, и его, и меня своими поцелуями отметил!.. Цзян Чэн, можно и я тебя поцелую?.. Можно? Ну можно ведь?.. Цзян Чэн хмурится, уточняет: — У меня есть выбор? — Есть, — тут же отзывается Вэй Усянь. — Я могу тебя не целовать, но тогда я поцелую Лань Чжаня и почувстую вкус твоих губ на его губах. Хочешь так?.. — Это так не работает, — сообщает Цзян Чэн. — Я… Он смотрит на губы Вэй Усяня, и мысли просто исчезают из его головы, потому что те алые, накусанные, но еще не зацелованные, а так хочется целовать, целовать и… Лань Ванцзи снова оказывается рядом, и целуется он, конечно, прекрасно, только надо же предупреждать!.. — Я в следующий раз Цзыдянем тебе врежу, — обещает Цзян Чэн. Лань Ванцзи смотрит на него, переводит взгляд на Вэй Усяня и кивает: — Стоит того. И уходит. Цзян Чэн смотрит на его спину и сообщает Вэй Усяню: — Не, я знал, что ты ебанутый, но насчет него… у меня были надежды, что он нормальный. Нормальней нас с тобой хотя бы. В ответ Вэй Усянь гнусно смеётся разбитым надеждам Цзян Чэна и лезет целоваться. Он весь радостно-суетливый, трогает всюду горячими руками, бормочет что-то сладко между поцелуями, тычется носом в шею, умудряется и кусаться, и лизаться, и вообще делать всё одновременно. — А ну стой!.. — приказывает Цзян Чэн, поняв, что уже сидит на алтаре без пояса, и одежду на нем распахнули достаточно, чтобы… чтобы обнажить шрам чуть ниже ключиц. — Я… Я… я так и не нашел способ, как свести. Он… страшный. Мерзкий. И… …он — моя слабость, он показывает, что я недостаточно хорош — был и есть… И Вэй Усянь просто берет и закрывает Цзян Чэну рот ладонью, смотрит на Лань Ванцзи и уточняет: — Всё с этим хорошо? — Я свои шрамы перерос, — сообщает Лань Ванцзи. — Но могу не трогать Цзян Ваньиня, если ему будет неприятно. — Чё? — невнятно уточняет Цзян Чэн и отпихивает ладонь Вэй Усяня. — У Лань Ванцзи есть шрамы?.. — Да, — серьезно говорит Вэй Усянь с видом «хоть взглядом осудишь — тебе пиздец». Цзян Чэн так скучал по его улыбкам и угрожающе-защищающим взглядам, а. Вэй Усянь тут же прыскает, говорит, посмеиваясь: — Ну посмотрим, может, я и задержусь в Пристани Лотоса, чтобы ты успел насмотреться. Муж мой, иди-ка сюда. Лань Ванцзи не спорит, кладет Бичэнь на алтарь рядом с Цзян Ваньинем и подходит к Вэй Усяню. Тот, впрочем, раздевать мужа не спешит, странно поглядывая то на Цзян Чэна, то на Бичэнь. — Хорошо, что печать проклятья не на тебе, — вдруг сообщает Лань Ванцзи. — Почему? — смаргивает Вэй Усянь. — Подумай, — предлагает Лань Ванцзи, берясь за пояс. Вэй Усянь прищуривается смешливо, а на губах его появляется совершенно незнакомая Цзян Чэну ухмылка. Ну. Ухмылочка, прям особая такая, говорящая, что в голове ухмыляющегося только пошлые мысли. Цзян Чэну очень нравится. — Хорошо, — говорит Лань Ванцзи и сам начинает развязывать на себе пояс. Вэй Усянь тут же подключается, начинает помогать, ворковать, смотрит с нежностью, но так — хорошо, так — правильно. Лань Ванцзи ждал Вэй Усяня тринадцать лет, а Цзян Чэн не ждал. Только иногда бумажные деньги жег, потому что Вэй Усянь никогда не носил с собой денег и копить их точно не умел, так что надо было жечь, чтобы он все долги раздавал там, в посмертии. — Вот, — тихо говорит замерший Вэй Усянь, — хоть кто-то жег для меня деньги. — Он смотрит на Цзян Чэна с какой-то нежной грустью и спрашивает: — Позволишь мне тебя поцеловать?.. Цзян Чэна хватает только на то, чтобы кивнуть. Вэй Усянь идет к нему, ведя за собой Лань Ванцзи, подходит ближе и ближе, а потом отпускает мужа, обнимает лицо Цзян Чэна и мягко касается губами губ. Он не целует, а словно пьет чужое дыхание, делает своим и возвращает, наполняя странным трепетом и теплом. Цзян Чэн погружается в этот трепет, в эту нежность и издает постыдный хнычащий звук, когда Вэй Усянь отстраняется, чтобы вернуться к супругу и бережно продолжить снимать с него одеяния. Надо собраться и попытаться увидеть те крошечные шрамы, которых стесняется Лань Ванцзи. С его духовными силами сомнительно, что могло остаться что-то… — О, — выдыхает Цзян Чэн, глядя на вэньское клеймо на груди Лань Ванцзи. — А… а это… это когда?.. — Это — причина, почему Лань Чжаню лучше пить под присмотром и не топить горе в вине, — сообщает Вэй Усянь, склоняясь к груди мужа и нежно целуя шрам. — Это сразу после моей смерти. Цзян Чэн прикрывает глаза. После смерти Вэй Усяня он тоже напился в слюни и разнес его мастерскую Цзыдянем. Потом половину ночи прибирался и рыдал. Стыдно вспоминать даже. Вэй Усянь снова целует его мягко и отстраняется быстро. — Кажется, я понял, у кого Лань Ванцзи научился этим внезапным поцелуям, — ворчит Цзян Чэн. — Ты привыкнешь, — обещает Вэй Усянь, улыбаясь мягко и помогает Лань Ванцзи снять всё выше пояса, одновременно становясь так, чтобы перекрыть Цзян Чэну обзор на супруга. — Готов, моя душа? Лань Ванцзи издает звук согласия, и Вэй Усянь отходит в сторону. У Цзян Чэна на миг дыхание перехватывает, потому что он видит спину Лань Ванцзи. И месиво из шрамов. Пересекающихся, рваных, некрасивых. — Так, — говорит Цзян Чэн. — Это какой хер посмел такое вытворить с Лань Ванцзи. Вэй Усянь, ты же его убил за это?.. Вэй Усянь обиженно дуется и сообщает: — Лань Чжань не позволяет убивать старейшин в Облачных Глубинах. Цзян Чэн смаргивает и уточняет: — А за пределами Облачных Глубин?.. И какого хуя вы всё еще в ордене Гусу Лань после такого?.. Нехер вам делать там, где такое творят с самым праведным человеком?.. Вэй Усянь смотрит на него с веселым изумлением и уточняет: — И всё? И никаких сомнений в том, что Лань Чжань сам виноват?.. И даже не спросишь — за что?.. Цзян Чэн хмурится: — За что-то, нарушающее их ебанутые правила?.. Вэй Усянь выдыхает и говорит: — Он меня унес из Безночного Города. И отбил у своих же старейшин. У тридцати трех старейшин. Цзян Чэн хмурится, но всё же соскальзывает с алтаря и начинает считать шрамы, касаясь каждого. Лань Ванцзи поначалу напряжен, но расслабляется почти сразу. Вэй Усянь следит внимательно, но не запрещает, не говорит ничего, только смотрит. — Тридцать три, — говорит Цзян Чэн. — Я не слышал, чтобы были убиты тридцать три старейшины. — Ранены, — поправляет Лань Ванцзи. — Месяц восстановления каждому. У Цзян Чэна в голове пусто и гулко. А потом он спрашивает: — Удары нанесены единовременно? — Да, — кивает Вэй Усянь. Цзян Чэн невольно сжимает руку на плече Лань Ванцзи поверх перекрестья трех шрамов, спрашивает: — Чувствительность снижена? — Да, — соглашается Лань Ванцзи. — Ты не говорил, — выдыхает Вэй Усянь. — Лань Чжань… я… я не подумал об этом. Он бросается к мужу, касается его шрамов чуть дрожащими пальцами. — Всё хорошо, — говорит Лань Ванцзи. — Вэй Ин не должен тревожиться. — Но я тревожусь!.. — выдыхает Вэй Усянь. — О чем ты еще молчишь, душа моя?.. Лань Ванцзи чуть наклоняет голову и слегка пожимает плечами. Цзян Чэн вздыхает и целует его в шею рядом с шрамом, прижимается грудью к его спине, говорит на ухо: — Ебланы они, ваши старейшины. Потом пожалели, что не казнили, а просто понадеялись, что это наказание убьёт?.. — Да, — честно говорит Лань Ванцзи. — Я начал… менять Облачные Глубины. Старейшины… против. Всегда. Но я — Лань Ванцзи. Я имею право. — Ясно, — шепчет Цзян Чэн, снова целуя красивую шею. — Ясно. — Ага, — говорит вдруг Вэй Усянь, — я смотрю на то, как к моему мужу пристает другой мужчина, и думаю, что вас надо раздеть, потому что голыми вы будете смотреться лучше. — Не чужой, — отвечает Лань Ванцзи, дыхание которого тяжелеет от поцелуев в шею. — Цзян Ваньинь. Не чужой. Цзян Чэну очень нравится, как это звучит, и он прижимается крепче и скользит ногтями по животу Лань Ванцзи. Тот выдыхает хрипло и красиво. — Я должен вас раздеть, — сообщает Вэй Усянь и начинает раздеваться сам. Цзян Чэн не спорит, только прижимается к Лань Ванцзи чуть сильней, а тот двигает бедрами, потираясь своими ягодицами о упирающийся в него член. Кажется, дальше будет только горячее. И Цзян Чэн даже не против, вот только. — Вэй Усянь? Со старейшинами помочь? — Сам справлюсь, — заверяет Вэй Усянь, скидывая одежду. — Уже справился. Просто они так редко покидают Облачные Глубины… Лань Ванцзи издает тихий смешок. Цзян Чэну нравится. // Когда Лань Ванцзи снимает штаны, Цзян Чэн понимает, что обнаженный Вэй Усянь не просто так его, тоже разоблаченного, со спины обнимает, а стратегически удерживает на одном месте. — Ну нет, — говорит Цзян Чэн твердо. — Вы как хотите. Это в меня не влезет. Эй, богиня недоделанная!.. Такое в живого человека не запихнуть!.. Лань Ванцзи смаргивает и смотрит на свой член. Кажется, вот до этого момента он как-то не подозревал, что этой приблудой убивать можно. Вэй Усянь издает мягкий смешок и говорит на ухо: — Но в меня же всё влезает?.. И даже без смазки. Цзян Чэн еще раз смотрит на Лань Ванцзи и говорит: — А он точно тогда тебя хотел возлюбить, а не заебать до смерти за то, что ты ему мозги имел многократно?.. — А-Чжань? — уточняет насмешливо Вэй Усянь. — Что скажешь?.. — Этот виноват, — кивает Лань Ванцзи. — Не было опыта. Совсем. — Мы учились вместе всему, — продолжает нашептывать на ухо Вэй Усянь, поглаживая Цзян Чэна по животу и потираясь членом о ягодицы. — По весенним книгам и картинкам, на личном опыте, мы пробовали и познавали, отчего нам хорошо. И мы можем узнать, от чего… — Он как-то странно толкается бедрами, и его член оказывается между ног Цзян Чэна. — От чего будет хорошо тебе. Позволишь нам узнать?.. Лань Ванцзи приближается — медленно, но неотвратимо, а Цзян Чэн откидывается назад, пытаясь расслабиться в руках Вэй Усяня, чуть сжимает бедра и получает в ответ задушенный писк и укус на шее. И ухмыляется. Довольно. Честно говоря, он читал те самые весенние книжки для обрезанных рукавов. В бордель даже один раз ходил… — Что? — возмущается Вэй Усянь. — Куда это ты ходил?.. — В бордель, — честно говорит Цзян Чэн, мелко чуть двигая бедрами вперед и назад. — Мне показали местных мальчиков. Он осматривает Лань Ванцзи с ног до головы. Широкоплечий, с узкими бедрами и талией. Не перекаченный, жилистый, сильный… красивый до одури, словно божество, сошедшее на грешную землю, чтобы подарить избранным свою благосклонность. Интересно, если Цзян Чэн сейчас встанет на колени и попытается отсосать, он сразу подавится или немного продержится? А если хватанет слишком много или Ханьгуан-цзюнь начнет ебать его в рот, а Вэй Усянь будет жестко держать голову, реально задохнуться и умереть? Это будет считаться, что он умрет счастливым? Лань Ванцзи вдруг спотыкается на ровном месте и закрывает глаза. — Цзян Чэн! — возмущенно восторгается Вэй Усянь. — Тебе нравится… когда тебя контролируют?.. — Вообще не знаю, — честно говорит Цзян Чэн. — Перепелки из весенних домов были нужны для быстрой разрядки, и я никому не позволял… себя контролировать. Лань Ванцзи открывает глаза, взгляд его темный, жадный, горячий, когда он выдыхает: — А те… мальчики?.. — Детей не ебу, — сообщает Цзян Чэн. — И слишком женственные мужики меня тоже не заинтересовали?.. — А я? — уточняет Вэй Усянь. — Это в каком месте ты женственный?.. — хмыкает Цзян Чэн, шагает вперед, разворачивается лицом к Вэй Усяню, оглядывает того с головы до ног и сообщает: — Всё тот же. Вертлявый ты, конечно, но это не… это не женственно. Даже когда ты пытался под обыкновенного обрезанного рукава косить. Ты… ты быстрый. Словно удар меча. Сильный, красивый, подвижный, смертоносный. Ни на миг не останавливающийся. Как сердце. Вэй Усянь замирает, глядя широко раскрывает глаза, облизывается, а потом говорит: — Ты сам это сказал, а-Чэн. А Лань Ванцзи просто обнимает со спины, вжимается всем телом, всем собой, выдыхает за ухом — щекотно и тепло, и от этого мурашки почему-то бегут по рукам, а Вэй Усянь опускается на колени, смотрит снизу вверх и говорит: — Мы потихоньку, хорошо?.. — Потихоньку, ага, — ворчит Цзян Чэн, чувствуя, как почему-то краснеет. Только сейчас. Почему-то. — Именно это тихонечко мне в поясницу упирается. — Лань Чжань, — осуждающе тянет Вэй Усянь. — Ну чего ты? Почему в поясницу?.. Сделай, как тогда, на горячих источниках. У Цзян Чэна появляются нехорошие предчувствия, потому что ходил он мимо их спальни ночью, ага, слышал, как Вэй Усянь орал взахлеб о том, что нужно глубже, а глубже вот этим в Цзян Чэна — очень плохой вариант. Очень, очень, очень плохой вариант, потому что не влезет же ничего, точно не влезет!.. — Вэй Ин должен помочь, — спокойным — словно они тут не решили близость на троих устроить — говорит Лань Ванцзи. Цзян Чэн собирается было спросить — как это помочь, но тут Вэй Усянь берется за его бедра… и берет. В рот, сразу в горло пропускает, заглатывает полностью, начинает головой двигать, и… возникает вопрос. Логичный, между прочим. — Это кто с вами на горячих источниках был?.. А потом Вэй Усянь чуть сдвигает ладони и разводит ягодицы Цзян Чэна, позволяя члену Лань Ванцзи оказаться там, где был член самого Вэй Усяня еще недавно, только у Лань Ванцзи больше, длиннее и — отчего-то — горячее намного. Цзян Чэн охает, а Лань Ванцзи начинает двигаться, позволяя прочувствовать внутренней стороной бедер весь жар, длину, объем… — Вэй Ин отвлекал, — сообщает Лань Ванцзи. — Ваньинь хочет увидеть… интересное?.. Что в его представлении «интересное» Цзян Чэн даже представлять боится, но Лань Ванцзи хмыкает тихо, а потом начинает поглаживать Цзян Чэна ногтями от шеи вниз, до самого лобка, иногда задевает кончиками пальцев Лицо Вэй Усяня, касаясь губ, бровей, щек, но… мимолетно, ненадолго. И при этом продолжает двигаться в четком ритме между бедер Цзян Чэна, периодически ощутимо мокро тычаясь в мошонку. В какой-то момент Вэй Усянь пытается поймать пальцы мужа своим ртом, начинает ныть и похныкивать, когда не получается — и это всё вокруг члена Цзян Чэна. — Ваньинь? — зовет Лань Ванзци. Но Цзян Чэн не может ничего ответить — у него голова в мареве наслаждения, ему то ли плохо, то ли хорошо, ему жарко со всех сторон, и чуть прохладные пальцы Лань Ванцзи обжигают касаниями, и от этих прикосновений становится еще странней, потому что хочется одновременно смотреть на коленопреклоненного Вэй Усяня и послушаться сильных пальцев и откинуть голову назад, подставляя обнаженное горло, прекрасно зная, что им обоим незачем причинять ему боль. Они не захотят это… они едва ли захотят его самого без… Вэй Усянь впивает ногти в бедра Цзян Чэна, потом медленно, с пошлым хлюпаньем и глядя в глаза, снимается с члена и говорит хрипло: — Я буквально стою на коленях и отсасываю тебе, пока Лань Чжань тычется в тебя членом. Что тебе еще докажет, что мы хотим тебя?.. Если вы повторите, когда всё это закончится. — О, — взгляд Вэй Усяня смягчается, сам Вэй Усянь мягко поднимается на ноги, прижимается к Цзян Чэну, целует его нежно, просит: — Тогда позволь нам повторить. А теперь — на алтарь!.. Цзян Чэн смаргивает: — Так сразу? — А чего еще ждать? — удивляется Вэй Усянь. — Ты достаточно возбужден, я буду тебя отвлекать, Лань Чжань тебя подготовит, потому, давай честно, он терпеливей, чем я, и тебе будет приятней и легче, если он подготовит, я буду первым… — А он в меня всё равно не влезет!.. — перебивает Цзян Чэн. — Ваньинь так думает? — уточняет спокойно Лань Ванцзи. — Вообще лучше не спорь с ним в вопросах плотской близости!.. — искренне советует Вэй Усянь, обнимая Цзян Чэна за талию и, кажется, царапая живот и бока Лань Ванцзи, и начинает отступать к алтарю. — Он же переспорит. Он всегда делает это. Наизнанку тебя вывернет и заставить скулить от удовольствия, пока не добьется своего… ох. Не спорь с Лань Чжанем. — А… — начинает Цзян Чэн, но решает: — Нет. Знать не хочу. Вот вообще не хочу. Вэй Усянь паскудно смеется, но айкает, когда врезается спиной в алтарь. У него лицо на миг делается растерянное, словно не он тащил сюда их всех, чтобы надругаться над Цзян Чэном в строго определенном месте. — Кстати, почему на алтаре-то? — уточняет Цзян Чэн, чуть отодвигая Вэй Усяня, отпихиваясь от Лань Ванцзи и садясь на этот самый алтарь — И чего ты на нем накорябал?.. — В основном — восхваления богине, чтобы не обиделась и тебя не обидела, — честно говорит Вэй Усянь, забираясь рядом, а потом укладываясь на спину и затягивая Цзян Чэна на себя. Лань Ванцзи чем-то шуршит, и у Цзян Чэна отчего-то мурашки по затылку бегут. Наверное, предчувствие того, что его поимеют. — Еще, — продолжает Вэй Усянь, поглаживая и с интересом оглядывая всё, до чего дотягивает его взгляд, — обезболивание, легкий туманящий эффект, всё это, чтобы ты не думал о члене в твоей девственной заднице. — Ой, иди ты на хуй, — ворчит Цзян Чэн, стоя над ним на коленях и локтях. Вэй Усянь вдруг задумывается, хмурится и уточняет: — Лань Чжань? — Нет, — спокойно отвечает Лань Ванцзи, — не сейчас. — Ага, — быстро понимает Вэй Усянь, — будет двигать бедрами, растягивать сложнее, а потом, когда я его уже растяну под тебя?.. Чтобы я внизу, он — во мне, а ты — в нем?.. — Можно, — одобрительно соглашается Лань Ванцзи. — Словно в вас обоих. — Да вы охренели!.. — возмущается Цзян Чэн. Но. Но Вэй Усянь ухватывает его за член и делает два быстрых движения, а Лань Ванцзи одновременно шлепает по ягодице, и это… отчего-то это… Цзян Чэн обиженно сопит в плечо добро посмеивающегося Вэй Усяня, пока Лань Ванцзи, кажется, использует собственную сперму Цзян Чэна, чтобы попытаться затолкать палец в его задницу. — Еще нет, — спокойно говорит Лань Ванцзи. — Слишком напряжен. Ваньинь расслабится? — Не уверен, — бурчит Цзян Чэн. Он в идиотской позе — его грудь лежит на Вэй Усяне, ноги согнуты в коленях и зад выставлен на обозрение Лань Ванцзи, а сам Цзян Чэн дышит смущенно в чужую шею, потому что не знает, что еще сейчас делать. — Ну, я могу тебя поцеловать, — предлагает Вэй Усянь, поглаживая, по спине и плечам. — Хочешь? Цзян Чэн, может, и хочет, но это надо оторваться от его шеи, а лежать так, спрятавшись от того, что он, демоны Диюя эту богиню дери, кончил, долго не продержавшись!.. — Ваньинь держался дольше, чем мы поначалу, — сообщает Лань Ванцзи совершенно невозмутимо, а потом начинает поглаживать ноги Цзян Чэна, касается так, словно ищет что-то. И находит, потому что начинает трогать в одних и тех же местах — руками, языком, и от этого мурашки по спине бегут, и дыхание становится чаще, и легче оторваться от шеи Вэй Усяня, чтобы найти его губы и поцеловать, а потом ахнуть в поцелуй, когда… да, палец оказывается в его заднице. — Ну, — уточняет лукаво Вэй Усянь, — неприятно пока, да?.. Непривычно. Но ты подожди. Сейчас Лань Чжань найдет в тебе одно особое местечко… о, судя по твоему лицу — уже нашел. Лань Чжань, да ты мастер!.. — Повезло, — спокойно отзывается Лань Ванцзи, гладя напрягшуюся спину Цзян Чэна. — Что сделать?.. — Палец ты всё равно не вынешь, — вздыхает Цзян Чэн. Он честно пытается расслабиться, но спина сама каменеет и дугой выгибается. Это… тяжело. Да, приятно становится, когда Лань Ванцзи что-то потирает внутри. Но… но всё равно тяжело. -А-Чэн, — тихо говорит Вэй Усянь, гладя по напряженой спине, — ты молодец. Ты так хорошо справляешься со всем этим. — Не правда, — ворчит Цзян Чэн, — я даже расслабиться не могу. — Ваньинь справляется хорошо, — твердо не соглашается Лань Ванцзи. Он говорит так уверенно, словно не существует другой истины, словно его слова — истина, абсолют, словно Цзян Чэн… словно Цзян Чэн делает достаточно, чтобы его похвалить. Вэй Усянь вдруг выдыхает резко, вцепляется крепко, отодвигается чуть и начинает мелко и быстро целовать — всюду, куда получится. Это смущает, но это очень приятно, а потом Лань Ванцзи говорит веско: — Такой красивый. Оба. Оба такие красивые. Лучшие. Внутри становится ломко-хрупко, и Цзян Чэн дергается, но отчего-то насаживается сильней, дергается снова, и Лань Ванцзи чуть придерживает его за бедро и говорит спокойно: — Ваньинь торопится, потому что хочет быть лучше. Но он уже лучший. Но это не так!.. Вэй Усянь явно не согласен, потому что он просто берет и затыкает Цзян Чэна своим ртом, и хочется и целовать его и оторваться, чтобы поспорить, чтобы объяснить, что они оба не правы, а Цзян Чэн не так хорош, как им отчего-то показалось, что он сделал достаточно глупых ошибок и был достаточно ужасным человеком, который не смог увидеть того, кто должен был увидеть, чтобы предотвратить многие горести и печали, потому что он… — Два, — бесстрастно сообщает Лань Ванцзи. — Ваньинь молодец. — Че? — выдыхает Цзян Чэн, потому что Вэй Усяню явно надо глотнуть воздуха. — Это когда? Это как?.. — Ты еще спроси — где, — советует Вэй Усянь, ухмыляясь. — А-Чэн, я не просто так эти символы рисовал. Что чувствуешь? Больно?.. Цзян Чэн честно прислушивается к себе, но боли нет — наверняка, Вэй Усянь виноват. Потом, конечно, он познает все прелести от того, что в него в итоге запихнут, потому что он начинает верить, что Лань Ванцзи таки справится. — Благодарен за доверие, — сообщает Лань Ванцзи. — Много? Слишком натягивает?.. — Ну, — хмурится Цзян Чэн, а потом чуть насаживается сам. — Странно. — Но не больно, — напоминает о себе Вэй Усянь и коленом упирается в член Цзян Чэна. — Слушай… — Слушай, — перебивает его Цзян Чэн, — не твоей волосатой коленкой. Ты рукой там дотянись, бедром потрись, но на твоем колене — и ниже — слишком много волос. У Вэй Усяня лицо становится потрясающим — словно он одновременно хочет расхохотаться и возмутиться, но в итоге обещает: — Не буду коленом. И тем, что ниже. Потом они еще некоторое время ерзают, чтобы Цзян Чэн мог тереться о бедро Вэй Усяня, и в этот момент каким-то образом пальцев становится три. — Как этот Лань Ванцзи это делает? — уточняет Цзян Чэн. — Я ждал, что меня будут хотя бы предупреждать!.. — Мы сейчас про Лань Чжаня говорим? — уточняет Вэй Усянь, ухмыляясь с откровенным удовольствием. — Он и просто так слова произносит, словно жемчужины роняет, а ты хочешь, чтобы он в страсти, когда хочется целоваться и ебаться, умудрялся говорить что-то связное?.. — Но у тебя-то получается!.. — возмущается Цзян Чэн. — Хотя о чем это я? Ты и в Диюе, не сомневаюсь, всех демонов заболтал, устроил переворот и стал там главным только потому, что так ты согласился заткнуться. — Обидно, — дуется Вэй Усянь. — Но ты не заткнулся, и тебя выперли к нам, чтобы ты мучил нас, — продолжает Цзян Чэн, — но они просто не знали, как тебя затыкать. Вэй Усянь притихает — красивый и полный предвкушения — и спрашивает: — И как?.. Цзян Чэн Вэй Усяня целует, а потом начинает скулить ему в рот, когда Лань Ванцзи одновременно шевелит пальцами — четырьмя!.. — внутри и уверенно надрачивает член Цзян Чэна. — Можно, — решает Лань Ванцзи. — Как?.. Вэй Усянь счастливо выдыхает, а потом просит у мужа, но глядя Цзян Чэну в глаза: — Вы оба на алтаре. И ты, душа моя, обнимаешь Цзян Чэна, держишь его в руках. А я лягу сверху. И вот тут Цзян Чэн понимает, почему Вэй Усянь так радовался силе мужниных рук. Потому что он-то не пушинка, мать вашу ж!.. А его просто взяли, переложили, перевернули… и обняли. Цзян Чэн чуть ерзает, лежа плечами на животе сидящего Лань Ванцзи. Тот смотрит сверху вниз, а потом медленно проходится взглядом по всему телу Цзян Чэна и спокойно говорит: — Одну ногу в сторону и согнуть. Цзян Чэн подчиняется вообще неосознанно. — Лань Чжань!.. — возмущается Вэй Усянь тут же. — Я хотел нежненько, сам, поцеловав в колено, которое, кстати, тоже волосатое!.. — Но не настолько, — чуть мстительно отвечает Цзян Чэн. Вэй Усянь прищуривается, и он точно потом отомстит… как нибудь. Цзян Чэн сомневается, что станет волосатым, но волосы он отращивал годами!.. — Лысым тебя не оставлю, — обещает Вэй Усянь. — Ну. Выше плеч. Цзян Чэн всерьез задумывается, каково это будет — лишиться растительности на теле, а Вэй Усянь с нежностью целует его в колено — как и обещал, сгибает и вторую ногу, устраивая их на своей талии, подползает, ближе и ближе, смотрит в глаза Цзян Чэна, не отрываясь, и в этом всем есть что-то… что-то такое, от чего горло перехватывает. — Скажи — когда, — просит Вэй Усянь. И чуть прижимается, давая почувствовать жар чужого члена там, где до того орудовали пальцы Лань Ванцзи. Вообще, лучше бы без предупреждения, но надо же на выдохе, наверное?.. — Выдыхай, — приказывает Лань Ванцзи. И Цзян Чэн подчиняется. Вэй Усянь оказывается внутри. И наваливается снаружи, лицо у него странное, Цзян Чэн не понимает, но обнимает и тянет на себя — целоваться, целоваться, снова целоваться. Вэй Усянь подчиняется, но при этом двигается — мягко поначалу, потом с каким-то ритмом, который словно раздается откуда-то извне. Или у Цзян Чэна так в ушах сердце грохочет?.. Нет, сердце у него бьется быстро, но ровно, а это… — Небеса, помогите мне, — бормочет Вэй Усянь, — почему ты думаешь об этом, когда тебя… когда в тебе… когда… — Ну отвлекает же, — говорит Цзян Чэн. — Могу тише или могу перестать, — предлагает Лань Ванцзи. Цзян Чэн смотрит снизу вверх в его серьезное лицо, переводит взгляд на Вэй Усяня и уточняет: — Ты ебешь меня под ритм, который отстукивает Лань Ванцзи? Серьезно?.. — Слушай, я хочу сделать тебе хорошо, — мрачнеет Вэй Усянь, — а я слишком быстро погружаюсь в наслаждение и не могу… ну… не могу выдержать темп. Лань Чжань просто… — Так, вышел из меня и лег на спину, — приказывает Цзян Чэн. — Чего таращишься?.. Думаешь, я не могу тебя оседлать?.. Да, придется, самому, но… Вэй Усянь мрачнеет еще сильней, а потом говорит как-то совсем грустно: — Я хотел, чтобы тебе было хорошо. Я не хотел, чтобы ты… чтобы тебе пришлось решать всё самому. — Но мне… — начинает Цзян Чэн. И Лань Ванцзи накрывает его рот большой ладонью, вздыхает и говорит: — Вэй Ин. Продолжай. Вэй Усянь наклоняется над Цзян Чэном и ворчит что-то неразборчиво в шею, покусывая, зализывая и целуя, а вместе с тем начинает двигаться — без ритма, хаотично, быстро, но почти каждый раз попадая внутри по тому самому месту, которое долго мучал пальцами Лань Ванцзи. Цзян Чэн возмущенно мычит в ладонь, потому что ему надо дышать хотя бы, между прочим, а воздуха не хватает всё больше и больше, и он сейчас задохнется, и он совсем не уверен, что его хватит на третий заход, так что если они не хотят ждать еще несколько часов, а Лань Ванцзи тоже хочет его выебать, то Вэй Усяню нужно заканчивать, им меняться, а Цзян Чэн будет извиваться под ними обоими, потому что они… Внутри опаляет горячим. Вэй Усянь выгибает спину дугой, а потом безвольно распластывается на груди Цзян Чэна, тяжело дыша. Лань Ванцзи мягко касается его щеки. — Когда ладонь исчезла? — облизывается Цзян Чэн. — Когда Ваньинь перестал думать, — спокойно отвечает Лань Ванцзи. — Вэй Ин?.. — Мгхм, — отзывается Вэй Усянь. — Почему меня заводит эта ебучая рациональность?.. Я себя растянул немного, если что. В меня можно. Он сползает с Цзян Чэна с трудом. И вообще — когда? Когда эти двое всё успевают в плане подготовки? Цзян Чэн за ними следить не успевает. — Опыт, — хмыкает Вэй Усянь, переворачиваясь на спину. — Иди ко мне. Иди на меня. В меня. Давай. Чэн-Чэн, я не буду против. Мне даже нравится, когда так. Цзян Чэн смотрит на него недоверчиво. Вэй Усянь выглядит сонным и замотанным. Лань Ванцзи серьезно говорит: — Нравится. Цзян Чэн вот совсем не уверен, что ему понравится трахать сонное тело. Он ничем таким не увлекается, вроде, а… а потом Вэй Усянь улыбается ему мягко, смотрит из-под ресниц, и тянет на себя. Цзян Чэн слаб. Его слабость разводит перед ним ноги и тянет на себя. Во рту еще сильней пересыхает, но о воде он подумает позже, сейчас можно… сейчас — можно. И он делает, что желается. — Вот так, — обнимает его за шею Вэй Усянь и улыбается сонно. — Мы с тобой немного вдвоем или Лань Чжань сразу присоединится?.. Цзян Чэн вздыхает и решает: — Сразу. — Ты так не думаешь, — мягко укоряет Вэй Усянь, начиная чуть двигать бедрами и позволяя почувствовать жар своего тела. — Но ничего, ничего, всё пока хорошо, всё пока так, как получается, а когда получится, мы поговорим снова. Ты только позволь поговорить с тобой и не сбегай, дуясь. Цзян Чэн кусает его за шею и шипит, когда Лань Ванцзи входит. Тот старается быть бережным и аккуратным, это чувствуется, но его размер… впечатляет и чувствуется. Вэй Усянь хмыкает и увлекает Цзян Чэна в поцелуй. Всё это странно, неторопливо, медленно и очень аккуратно. Цзян Чэн чувствует, как напряжен Лань Ванцзи — весь. Но он даже пальцы на его бедрах не особо сильно сжимает, полностью контролируя каждое свое движение, чтобы не доставить ненужной боли, а Вэй Усянь смотрит с мягким сонным пониманием, и это всё отчего-то так… так… — Всё хорошо, — обещает Вэй Усянь. — Просто отпусти. Цзян Чэн не хочет отпускать. Он хочет цепляться за медленно нарастающее удовольствие и взбираться всё выше и выше, выше и… что за символы начертал Вэй Усянь, что его так кроет?.. Так, наверное, не должно быть, да?.. Совсем не должно быть, но как хочется, чтобы это всё было, чтобы они не останавливались, чтобы держали Цзян Чэна в своих руках, чтобы целовали, ласкали, берегли и вели всё выше и выше и… — О, — говорит Вэй Усянь, — печать пропала. Но я вообще шевелиться не могу. Цзян Чэн тоже не может. Он сонно фыркает в плечо Вэй Усяня и, кажется, снова засыпает. Он ведь до этого спал?.. Кто-то трогает его мягко… влажно… приятно. — Надо дать знать, что мы в порядке, — говорит Вэй Усянь. — Мгм, — соглашается Лань Ванцзи. — Утром. После разговора. Цзян Чэн просыпается ночью, понимает, что отрубился, его после вытерли, одели и уложили спать на плаще рядом со входом. Одного. А потом он делает то, чего обещал не делать. Он нахер выносит все барьеры, рявкает на караулящих пещеру адептов и уходит. На ночную охоту!.. Настоящую!.. А не это всё, ясно?! А об этом всем он забудет. Тем более, что забыть так легко — следов на теле и не осталось почти, ничего не болит, тело легкое и… сытое. Нет, нет. Нет!.. Не думать. Не думать. Лучше пойти и убить тварь помощнее, но сначала — скрыться от Вэй Усяня, который прочухал, что Цзян Чэн сбежал. А эти места он ныне знает лучше. Итак. Цзян Чэн остается один. Как и был. Ну, он так думает на тот момент.