Оксюморон по-демонически

Они стоят на обрыве, с которого вырисовывается вид на маленький городок, и ожесточённо спорят уже второй час — кажется, что именно столько, потому что вечер уже сменяется полутьмой. — Джаст, ты не злодей, перестань упрямиться! — Конечно, злодей, я же демон! — Ты просто вредный и капризный большой ребёнок с рогами, — ехидничает Зак. Джаст насупливается, скрещивает руки на груди обиженно и тут же осекается — такое поведение вполне подходит под определение «вредного и капризного ребёнка». — Опрометчиво с твоей стороны называть демона, существующего с почти с самого сотворения мира, ребёнком, — всё-таки произносит он и, подумав, добавляет: — Тем более если этот демон может сломать тебе хребет и выжечь душу. Зак издаёт флегматичное: «Ха!» — и легонько постукивает кончиком пальца по его носу. — Отгрызу! — сводит брови вместе Джаст и обнажает в угрожающей усмешке острые клыки. Заквиель фыркает, насмешливо тянет: «Ой как страшно», и безбоязненно прикладывает пальцы к уголкам рта, растягивая чужие губы в улыбке. Джаст не выдерживает — смеётся, тянется ладонями в чужие волосы, взлохмачивает их, притягивает Зака к себе и проводит языком от скулы до уха, заставляя от щекотного ощущения захихикать. — И всё-таки, — отстранившись, возвращается к предыдущей теме он. — Я разрушал города и целые цивилизации, я заставлял людей убивать друг друга, я и сам их с удовольствием уничтожал! Я не святой, иначе не был бы демоном. И твоя просьба мне противна, так и знай! — Ну пожалуйста, ну тебе же ничего не стоит! Одно маленькое волшебство, и целый город будет спасён! — Маленькое! — возмущённо восклицает Джаст. — Один поганый человечишка, спасённый сейчас — десятки, сотни людей в будущем. Ты планету что, вообще не щадишь? У Зака огорчённо опускаются плечи, и он прижимает к груди ладони. Роняет в воздух: — А если бы там был я? Джаст вздыхает. — Ты — это другое, — не глядя на Закивеля, произносит он. — И вообще, у нас невыполненный контракт, тебе нельзя умирать. — Только поэтому? — вздёргивает бровь Зак. Между ними повисает молчание. Заквиель от него отворачивается, и воздухе висит невысказанное: «А что я вообще от тебя ожидал», и оно почти ощутимо выбрирует, занося в тело острое чувство вины. — Не только, — тихий, но уверенный ответ царапает краешек уха, заставляет расплыться в улыбке и обернуться с заинтригованным взглядом. — Не смотри так на меня! — тут же открещивается Джаст. — Я демон, а не сопливая девчонка, пересмотревшая мелодрам! — На девчонку ты точно не похож, — смеётся Зак, рукой наощупь ищет чужую ладонь, чтобы переплести их пальцы. — Хорошо, копромисс, — спустя некоторое время тишины подскакивает Джаст. — От эпидемии я их спасу, но вместо этого организую гражданское побоище! — Ты думаешь, это лучше?! — возопил Заквиель. — Ну, в таком случае погибнет только шестьдесят процентов населения, а не девяносто, — пожимает плечами демон, и его глаза в сгустившихся сумерках зажигаются зелёным огнём. — А если… — задумчиво начинает Зак, но его тут же обрывают: — Нет! Мне сама мысль спасать противна, и я только ради тебя готов изменить тип катастрофы. Будь добр гордится этим, человек! Заквиель хмурится. — Неужели в тебе нет ни капли милосердия? Тебе их не жалко? — Ну ты же не жалеешь муравьёв, на которых наступаешь, когда бежишь по траве, — парирует Джаст. — И тень ты свою тоже не бережёшь, и тащится она за тобой и по камням, и по пыли, и колёса её переезжают, и дверь перерезает, и… — Прекрати! — вцепляется в его плечи Зак. — Жути навёл, не стыдно? Джаст улыбается — по-человечески неловко и даже стыдливо. Целует целомудренно в уголок рта, шепчет: — Прости, увлёкся, — и тянет на пушистый плед, оказавшийся на земле — и когда только создать успел — зарывается холодным носом в шею, дышит горячо, прижимается всем телом. Злодей он, ага, как же. Великий и ужасный древний демон, который млеет от ласки, как маленький запуганный котёнок. Заквиель гладит его по волосам обеими руками, скользит по острым рогам, каждый малозаметный изгиб которых изучен досконально, и низ живота тут же тяжелеет, едва под прикрытыми веками вспыхивает мысль о том, что за эти самые рога во время секса хвататься очень даже удобно. Зак поспешно грешные идеи и воспоминания отгоняет — потому что, ну, уж что-то, а похоть Джаст чувствует остро, наравне с гордыней, завистью и злостью. — Что будет с нами, когда контракт будет выполнен? — лениво, но со скрытым беспокойством, спрашивает Заквиель, успокаивающе перебирая идеально-гладкие прядки на затылке, будто баюкает демона на-и-в груди. — Мне придётся возвращаться обратно, в своё измерение, — мрачно отзывает Джаст, недовольно бурча в шею. — А потом ты умрёшь, и я буду нянчиться с твоей душой, чтобы никакие чужие демоны ею не полакомились. — Романтично, — фыркает Зак. — А ты не хотел бы остаться на земле, тут? Он заинтересованно приподнимается, смотрит яркими, сверкающими зелёными глазами, и зрачок вытягивается, из человеческого становясь узким, кошачьим и дышащим. — Я бы, может, и хотел, только мне не то чтобы можно, понимаешь? — Разве правила не существуют для того, чтобы их нарушать? — перездразнивает Заквиель, повторяя его же слова. — Не в этом случае, — фыркает Джаст. — Я могу принимать человеческую оболочку ненадолго, но потом меня всё равно потянет назад, домой. Вот если бы ты продал мне свою душу… — облизывается он, алчно сверкнув рубинами во взгляде. — Не-не-не, вот без этого, пожалуйста, — мгновенно отказывается от такой почести Зак. — А если я заключу с тобой ещё одну сделку? — Какую? — выгибает бровь Джаст. — Выйти за тебя замуж? Заквиель смеётся, пряча лицо в его плече. — Ну, что-нибудь долгое, нудное, трудновыполнимое… — В теории такое, может, и сработает, — задумчиво тянет Джаст. — Но именно что в теории. Тут надо человеческое воплощение обретать, а не оболочку, а это разница. — Какие заморочки, — недовольно кривится Зак. — Ну а что ты хотел? Ваш мир уже давно бы исчез, если бы демонов не сдерживали. Заквиель вздыхает. — И ты бы тоже принялся его уничтожать? — он заглядывает в его глаза, испытывающе скользит по нахмуренным бровям и сжатым в ниточку губам. — Не знаю, — всё-таки отвечает Джаст, отведя взгляд. — Раньше бы я ответил, что да, а сейчас… Может, и здорово было бы прожить нормальную, человеческую жизнь со всеми вашими глупыми правилами и ограничениями. Заквиель улыбается от таких слов — открыто, искренне, даже самодовольно, и Джаст прикладывает растопыренную ладонь к его лицу. — Не обольщайся, не из-за большой любви к людям! — Ага, — легко соглашается Зак, отстраняет руку и целует сначала каждый палец, а потом и самого Джаста в кончик носа, прихватывая кожу зубами. — И не собирался. — Невыносимый! — тут же пеняют ему, льнут поближе. — И кто это тут из нас демон, а?! — Ты, — хихикает Заквиель, пальцами скользя под свою же футболку на чужом, разгорячённом теле. Проводит ладонями по гладкой коже живота, скользит на лопатки, наслаждаясь каждым прикосновением. — А домогаешься до меня сейчас ты! — обвинительно произносит Джаст и взвизгивает, когда пальцы легко, еле касаясь, щекочут бока. — Эй! — Ай! — передразнивает его Зак и принимается щекотать тело на себе с удвоенным энтузиазмом, наслаждаясь заливистым смехом и выкриками. В какой-то момент — а может, кое-кто, не будем показывать пальцем, опять продемонстрировал выгоду демонических способностей — Зак оказывается повержен: Джаст осёдлывает его и прижимает руки к пледу, спасая себя тем самым от щекотки. — Сдавайся, человечишка! — грозно произносит он, самодовольно сверкая глазищами. — И не подумаю! — пыхтит выбившийся из сил Заквиель. — Сам сдавайся! — Ха, — заявляет Джаст, и это наверняка означает что-то по типу «размечтался». — Тут темно, — меняет тему Зак. — Намёк понят? — Нет! — с наигранной обидой отзываются сверху. В сгустившейся тьме видны только два зелёных пятна. — Я тебя даже не вижу, это нечестно! — жалуется Заквиель, и Джаст всё-таки сменяет гнев на милость: вокруг, подвластные чужой воле, повисают золотистые пульсары, мгновенно превращая мрачную обстановку в сцену из мультфильма о Рапунцель. Зак об этом и шутит; Джаст подвисает и расстроенно сообщает, что не видел этого мультика. — Как доберёмся до цивилизации, покажу, — щедро обещает он, радостно отмечая повеселевшего демона. Злодей он, ага. Три раза. — Ты меня идеализируешь, — сообщает Джаст, будто мысли прочитав, хотя защитные руны, вытатуированные на затылке, этого не позволяют. — И забываешь, что я демон. — Может, и демон, но некоторые люди хуже тебя. — Знаю, — печально вздыхает он сверху, отпускает ладони и ложится рядом, закидывая на него ногу собственническим жестом. — Забавно, да? — Очень, — с сарказмом отвечает Зак. — И всё-таки от эпидемии ты город избавишь, понял? — Я уже, — бурчит Джаст и краснеет. — И не смотри на меня так, я не добрый! — Даааа, — со смехом тянет Заквиель. — И ту девочку через дорогу я переводил, ага, и нищему монетки наколдовывал тоже я, и вору облаву полицейскую устроил я, всё на меня скидывай, давай. — Да ну тебя, — оскорбляется Джаст. Молчит пару секунд, не выдерживает, прижимается ближе. — Ты меня испортил, — прямо в ключицу говорит он. — Позор тебе, понял?! — Понял, — смеётся Зак в ответ и зябко передёргивает плечами. — Холодно становится. — Тебя согреть? — в его голосе тут же звучит сладкая кокетливая патока. — Не здесь же! — отшатывается от него Заквиель, словно монахиня от явившегося по её душу инкуба. — А что? На природе, при сверчках, романтика! — мерзко хихикает Джаст. — И ты ко мне сам приставал! — Было дело, — кается Зак, взлохмачивает ему волосы и завороженно наблюдает за тем, как идеально они падают назад. — Такая уж непоследовательная человеческая натура, хотя кому, как не тебе, об этом знать. — Твоя правда, — кивает Джаст и зевает. — Всё, спать! — Прямо тут?! — захлебнулся негодованием Заквиель. — Ох, нежная твоя человеческая душонка, — не упускает шанса подтрунить над ним Джаст. — Ладно, держись поудобнее, сейчас будет крутить! Зак привычно жмурится и телепортацию переносит стойко, уже почти адаптировавшись к рези в глазах и головокружению. «Всё-таки контракты с демонами имеют и свои плюсы», — думает он, засыпая в теплой кровати и прижимая к себе горячего, как печка, Джаста. «Главное, чтобы не на кладбище», — мрачно шутит он сам себе перед тем, как окончательно рухнуть в беспокойный и жаркий сон.