Ирония

В каждой вселенной они делали из него злодея, но в каждой из он оставался самым прекрасным из творений Бога. Возможно в этом заключался весь трагизм? При всей любви и покорности к создателю Гавриил не мог простить такую участь своего ангела. В одной из вселенной Люцифер, возомнив себя выше Бога, заявил, что создаст собственное государство. Сердце, объятое побуждениями гордости, и воля оскорбили создателя и он низповерг, обрезав крылья первому ангелу. Падший. В следующей приближенный сильнее всех других из творений он чувствовал на корню идеи и желания Бога, любовь к людям вспыхнула в нём ярким пламенем. Испугавшись такой силы, Он спрятал его от глаз других. Извращенные люди предполагали, что в этом таился особый контекст – создатель не вынес любви любимого дитя к другим и отделил от всего живого. Именно ревность диктовала столь тягостные критерии. Подвешенный в пучинах ада вниз головой и закованный в лёд был обречен на вечные муки. Альтернатив было так много, что изучая историю ангела, апостол испытывал жгучую боль внутри. Как можно было вылить всю грязь и злобу на столь невинное существо? Он помнит эти черты лица, подобные которым можно обнаружить лишь на драгоценной скульптуре, вьющиеся локоны, ниц падающие словно в составе онных было чистое золото. Чарующий взгляд небесно-голубых и теплую улыбку. Крылья его были большими, казалось они были способны своей силой унести его далеко, далеко. Как можно было додуматься лишить их ангела? Он не мог предположить даже, когда эта мысль впервые посетила его. Что бы то ни было, намеревался сотворить то, чему не будет никогда прощения, но в том мире, что он создаст, их никто не осудит. Именно Люцифер будет его Богом, единственным спасителем, единственным сыном Божьим, что поведет за собой человечество. – Дай руку свою и стань тем, кто освятит путь мой. Стань моим солнцем. Словно рой пчел засели в голове, вот он перед ним. Лишенный крыльев, некогда способных укрыть все тело его и защитить от любой напасти, сгорбленный, обесцветившиеся грязные патлы скрывают нежное, словно девичье лицо. Это ли его ангел? Гордый, всемогущий после Бога Люцифер? Да. – Дай мне руку свою. – Помоги мне. Помоги. – взгляд чарующих глаз направлен вниз, он будто чувствует, что в одной из вселенной навеки погребен там, нет, куда дальше, но разве в этом суть? Лишенный гордости он никогда не посмотрит на него. Всегда спокойный апостол выходит из себя, в груди снова жжёт. – Дай мне руку свою. Словно мантру цедит, лишь видит дрожащую кисть протянутую так, словно от него ожидали милостыни. – Дай мне руку свою, наконец. Молнией разразился шлепок по лицу. Пощечина саднила красным на бледном лице. Небо затемнилось, «Мандела» прояснилось между черными облаками и небо заплакало. Земля затаила страшный грех, после которого мир разделился. Это будет его вселенная, посвященная его ангелу, где он проклянет род человеческий, отыгрываясь за испытанную другими его версиями боль.