Bloody Sunset

***

Погружаясь в густую мглу ночи, Чонгук шел по улочкам, освещенным лишь редкими фонарями. Лунный свет скользил по его бледной коже, обнажая острые скулы и тонкие губы, сжатые в вечной холодной усмешке. Это была ночь, когда люди теряли голову, надевали безумные костюмы, изображая вампиров, ведьм и прочую мерзость, которую они считали фантастикой. Хэллоуин. Одно лишь это слово заставляло его скрежетать зубами. Его жизнь — это вечность в тени, где он легко ускользает от чужих глаз, прячет истинные желания за маской бесстрастия. Однако каждый год он ощущал едва сдерживаемую злость: люди в эту ночь издевались над тем, что для него было не игрой, а сущностью, правдой, проклятием. Глупые празднования, бутафорская кровь, наивные маски. Как мало они знали о том, что скрывается в тенях их города. Он замер на месте, уткнувшись взглядом в стеклянную витрину магазина, где висели костюмы, покрытые искусственным «кровавым» узором. Уголки его губ изогнулись в презрительной усмешке. Дешевое подражание. Люди никогда не поймут, какой вкус у настоящей крови. Никогда не узнают, как это — умирать на века, оставаясь запертым между жизнью и смертью. — Глупцы, — прошептал он себе под нос, наблюдая, как группы подростков, смеясь и крича, проносятся мимо. Их звонкие голоса раздражали, как назойливый звон комара. Но он сдерживался, только крепче сжимая кулаки. И вдруг он почувствовал — аромат, тонкий, но притягательный, просочился сквозь вечерний воздух, отсекая всю какофонию звуков и искусственные запахи. Этот аромат был настоящим, живым и… невинным, едва уловимо манящим. Чонгук, будто бы зачарованный, обернулся. Его глаза, темные, как сама ночь, быстро нашли источник. У края тротуара, под мигающим уличным фонарем стоял юноша. Он был не таким, как все остальные — не разукрашен, без глупой маски и театральных клыков. На его лице не было той насмешливой ухмылки, с которой люди встречали ночь Хэллоуина, не было вульгарных попыток казаться тем, чем они не являются. Юноша просто стоял, погруженный в свои мысли, и казалось, что весь мир вокруг него не существовал. Чонгук застыл, чувствуя, как жажда начинает овладевать его телом, холодное, безразличное лицо оживилось тонким, но жестоким предвкушением. Это чувство всегда приходило внезапно, захватывая его разум полностью, словно напоминая, кто он есть на самом деле. Мириады веков, проведенных в тени, сделали его охотником, и эта роль была единственной правдой в его существовании. Он приблизился, делая каждый шаг так тихо, что даже ветер не потревожил ни единой тени. Подойдя ближе, Чонгук заметил, как парень смотрит вдаль, усталый и отстраненный, словно оторванный от суеты вокруг. Это делало его еще более беззащитным, и Чонгук почувствовал, как жажда охватывает его полностью, словно плотный туман. — Ты выглядишь чужим на этом празднике, — холодный голос Чонгука прервал тишину, звуча внезапно и приглушенно, словно шел откуда-то из тьмы. Юноша вздрогнул, обернувшись на звук, и их глаза встретились. Сначала он удивился, но потом в его взгляде появилось нечто иное — странная смесь любопытства и необъяснимого притяжения. Чонгук чувствовал, что юноша не понимает, почему не может отвести глаз. Это было прекрасно. Как мышь, загипнотизированная взглядом змеи. — Хэллоуин — не мой праздник, — тихо ответил юноша, и его голос был мягким, едва слышным в шуме ночи. — Я… просто искал тишины. В этот момент Чонгук ощутил укол странного интереса. Тишина? Слово, которое для него было сутью существования, оказалось тем, что этот парень искал среди хаоса. Чонгук сделал шаг вперед, и лунный свет лег на его лицо, подчеркивая острые скулы и холодные глаза. Юноша замер, чувствуя напряжение, исходящее от его фигуры. Но вместо страха в его глазах все еще оставалось лишь любопытство и что-то, что Чонгук не мог понять. Словно какая-то часть его души находилась вне досягаемости для обычного страха. — В эту ночь люди любят примерять чужие жизни, — произнес Чонгук, едва сдерживая усмешку. — Но ты не похож на тех, кто хочет скрываться за маской. Юноша тихо улыбнулся, и это было как-то… тепло. Странное чувство всколыхнулось в груди Чонгука, но он тут же подавил его. Это был не момент для колебаний. — А что, если кто-то прячется без маски? — тихо спросил Чимин, внезапно переводя взгляд прямо на него. Чонгук смотрел на него, чувствуя, как жажда крови и неожиданный интерес смешиваются в его душе. Это было нечто новое — он привык к страху, привык к трепету перед его хищной природой. Но этот человек был иным. Что-то в нем манило, но не только из-за аромата живой крови. Это было словно любопытство, которое Чонгук не испытывал столетиями. — Тогда, возможно, эта маска уже давно стала его лицом, — холодно ответил Чонгук, делая еще один шаг ближе, сокращая расстояние между ними. Теперь Чонгук стоял совсем близко, и его взгляд, проникающий и темный, изучал каждую черту юноши. Он видел, как тот затаил дыхание, но страха по-прежнему не было. Чонгук почувствовал, что этот человек мог быть чем-то большим, чем просто очередной прохожий в ночи. — Как твое имя? — хрипло спросил Чонгук, словно эти слова причиняли ему боль. — Чимин, — ответил юноша, чуть растерявшись от неожиданного вопроса, но все же сохраняв уверенность. — Чимин… — повторил Чонгук, смакуя имя на губах, как предвкушение неизбежного. Секунда превратилась в вечность, и в его взгляде проскользнула тень настоящей сущности — древнего, неумолимого голода, глубокой пустоты, которую можно утолить лишь на мгновение, но которая жива, пока он жив. Чимин остался на месте, и это только подогревало Чонгука. Подавив желание дотронуться до его шеи, ощутить, как кровь пульсирует под кожей, он заставил себя сделать шаг назад. — Ты даже не боишься меня, — тихо сказал Чонгук, и в его голосе зазвучала едва уловимая горечь. — А должен? — Чимин лишь слегка улыбнулся в ответ. — Ты не знаешь, кому улыбаешься, — прорычал Чонгук, делая еще шаг, почти касаясь Чимина. Но Чимин только посмотрел на него, внимательно и даже сочувственно, что-то видя за этой жестокостью и холодом. Глаза юноши смотрели прямо сквозь него, и этот взгляд будто лишал Чонгука всей его защиты, обнажая перед этим странным, тихим человеком его пустоту. — А если знаю? — прошептал Чимин, и в этих словах не было ни бравады, ни страха — только смирение и… какая-то отчаянная честность. Эти слова подействовали на Чонгука, словно удар. Он не знал, как ответить, потому что впервые в его сознании мелькнула мысль, что его маска — та, которую он носил веками, — может быть не единственной истиной. Чимин стоял перед ним, ничего не требуя и не осуждая, словно позволяя ему остаться самим собой, даже если это был хищник, кровожадный и бездушный. Чонгук не мог больше терпеть. В мгновение он оказался рядом с Чимином, прижав его к стене, чувствуя, как их дыхания смешались. Его холодные пальцы скользнули к шее Чимина, ощущая под пальцами теплую, пульсирующую жизнь. — Ты должен бояться меня, — прошептал Чонгук, едва сдерживая животное желание, которое нарастало внутри него. — Люди всегда боятся того, что они не могут понять. Но Чимин только посмотрел на него с тем же тихим и безмятежным выражением, от которого Чонгук чувствовал, что теряет контроль. Жажда крови и что-то еще — неуловимое, что поднималось из самых темных уголков его сознания, — переплелись в его душе, едва сдерживаемые. Чонгук склонялся к его шее, когда вдруг услышал тихий, почти шепот: — Ты всего лишь незнакомец, который косит под нечисть. — Ты играешь с огнем, Чимин, — прошептал он, вглядываясь в лицо перед собой. — Огонь, который легко может сжечь тебя дотла. — А может, это ты боишься пламени? — Чимин, не отводя взгляда, сделал шаг к нему, стирая последние сантиметры между ними. В его глазах сверкнуло что-то неизведанное, смелое. Чонгук, охваченный неутолимым голодом, наклонился ближе к Чимину, его дыхание стало горячим и прерывистым. Ночь вокруг них словно замирала, звуки города затихали, оставляя только стук сердец и мягкое шуршание одежды. Лунный свет падал на их лица, создавая ауру загадки и опасности. Когда их губы встретились, это было как столкновение молнии. Поцелуй был голодным, полным страсти, которая расползалась по телу Чонгука, как огонь, сжигающий все на своем пути. Он ощущал, как Чимин реагирует на него, как его губы нежно, но настойчиво отвечают на этот натиск, словно в ответ на давно забытое желание. Каждое прикосновение было наполнено острым чувством, как если бы они пытались отобрать друг у друга последние мгновения жизни. Чонгук, чувствуя, как жажда переполняет его, углубил поцелуй, позволяя своим губам скользить по губам Чимина, заставляя его открыться. Это был поцелуй не просто для удовольствия — это было слияние, в котором смешивались их миры. Жажда крови смешивалась с новым чувством, которое пробуждал в нем Чимин. Чонгук ощущал тепло, исходящее от юноши, и это было обжигающе и нежно одновременно. Поцелуй становился все более страстным, и Чонгук, чувствуя, как потеря контроля становится неизбежной, прижал Чимина к фонарному столбу, будто это могло удержать его от полного погружения в эту сладкую бездну. Тонкие пальцы Чонгука скользнули по шее Чимина, его кожа была теплой и живой. Он ощущал, как его сердце колотится в такт их поцелую, и это было похоже на безумие. Его пальцы крепче сомкнулись на шее Чимина, и он, не в силах больше сдерживаться, осторожно прикусил его нижнюю губу, оставляя тонкую, едва заметную царапину. Чимин вздрогнул, но не отстранился. Чонгук почувствовал под языком медный вкус крови, которая начала проступать из маленькой раны. Тёплая и живая, она обжигала его губы, мгновенно пробуждая древний голод, заставляя его сильнее сжать губы, наслаждаясь этим вкусом. Кровь Чимина текла медленно, едва заметной алой дорожкой, но для Чонгука её было достаточно, чтобы ощутить весь тот запретный, манящий вкус жизни, которая так давно стала для него чужой. На мгновение он почти утонул в этом аромате, чувствуя, как жажда перекрывает всё вокруг, пробуждая инстинкты, которые он веками скрывал под маской хладнокровия. Он продолжал пить, осторожно, будто смакуя каждый миг, позволяя вкусу крови смешиваться с прикосновением их губ. Чонгук медленно оторвался от губ Чимина, чувствуя, как вкус его крови ещё тлеет на языке, завораживающе сладкий, горячий, будто огонь, пробуждающий в нём затмение вековой жажды. Он внимательно всматривался в его лицо, улавливая каждую эмоцию в глазах, каждое едва уловимое движение губ и дыхание. Взгляд Чимина был немного затуманен, но в нём не было страха — лишь безмолвное доверие, которое, казалось, разрушало все стены, воздвигнутые Чонгуком. Словно под действием магии, он опустил губы ниже, к линии его подбородка, оставляя осторожные, почти нежные поцелуи, и позволял себе терять контроль — медленно, но верно. Его холодные пальцы скользнули по спине Чимина, притягивая его ближе, пока их тела почти не слились, и в этот момент он понял, что не просто хочет крови. Желание было глубже, первобытное. Поддаваясь этой тяге, Чонгук осторожно провёл губами по его шее, улавливая аромат пульсирующей под кожей жизни. Жажда усиливалась с каждым мгновением, его дыхание становилось прерывистым, и он чувствовал, как губы тянутся ближе к месту, где бьется артерия. Чимин не шевелился, доверяя ему даже в этом — стоя перед ним открытым, уязвимым. Отдаваясь во власти мужчины которого не знает и тридцати минут. Чонгук медленно, почти лениво, провел холодными клыками по шее Чимина, оставляя едва заметные, леденящие кожу прикосновения. Жар его дыхания контрастировал с ледяным прикосновением клыков, вызывая у Чимина едва сдерживаемую дрожь. Он чувствовал, как тело замирает в ожидании, каждый нерв будто натянут как струна, готовая оборваться под весом напряжения. Чонгук наслаждался этим ощущением — тем, как в каждом движении, в каждом прикосновении он погружался сильнее в ощущение власти над человеком в своих руках. Поднимаясь выше, он почти касался губами его уха, его голос был лишь тенью в холодном ночном воздухе, хриплым шепотом: — Ты всё ещё уверен, что я не монстр? Его голос был пропитан скрытой угрозой и соблазном, который разгорался в нем с каждым мгновением. Он наблюдал за лицом Чимина, за тем, как его глаза, мерцающие в лунном свете, пытались сохранить спокойствие, но Чонгук знал, что внутреннее напряжение росло. И эта сила, это уязвимое спокойствие, которым Чимин цеплялся за контроль, лишь подогревало его.

***

Едва ощутимым движением, словно контролируя каждую секунду, Чонгук подхватил Чимина, обвив рукой за талию, и повёл его к кровати, стоящей у окна, сквозь которое в комнату пробивался мягкий, тусклый свет луны. Он бросил Чимина на постель, и тот упал на мягкие покрывала, раскинув руки, его дыхание сбивалось, грудь то поднималась, то опускалась. Сдерживая внутреннее бешенство, которое росло в нем, Чонгук наклонился к Чимину, внимательно разглядывая его лицо — полуприкрытые веки, немного приоткрытые губы, покрасневшие и влажные после их недавнего поцелуя. В его глазах плескалось то же странное доверие, и это разжигало огонь в Чонгуке еще сильнее. — Ты не представляешь, насколько опасна твоя храбрость, — прошептал Чонгук, его голос звучал тихо, но в нем чувствовался холодный, почти жестокий оттенок. Его пальцы замерли на краю толстовки Чимина, затем резко потянули ткань вниз, разрывая её в одно движение. Нити лопнули, открывая бледную кожу, по которой пробегали едва уловимые тени. Чимин слегка вздрогнул, но не отпрянул; в его взгляде сквозило молчаливое понимание, словно он давно принял свою судьбу. Чонгук смотрел на его обнаженное тело, дыхание становилось все тяжелее. Его холодные пальцы скользнули по оголённой коже, пробуждая новую волну дрожи у Чимина. Чонгук чувствовал, как его кровь бурлит в венах, как жажда наполняет его, поднимая на поверхность древние инстинкты. Он был уже не просто хищником, он становился чем-то большим и опасней, чем когда-либо. Это ощущение свободного падения в бездну, когда единственное, что имело значение — это Чимин, его доверие, его жизнь, которую он не боялся отдать в руки того, кто мог бы забрать её с легкостью. Он прижался к шее Чимина, ощущая теплый пульс, его сердце колотилось так быстро, что Чонгук, казалось, мог слышать его даже не прикасаясь. Каждый удар был словно вызовом, приглашением в неизвестное. Чонгук осторожно провел губами по шее Чимина, ощущая тепло, исходящее от него, сладкий аромат жизни и уязвимости. Чонгук чувствовал, как восторг и жажда переполняют его, пробуждая внутренние инстинкты. Он при поднялся ближе к губам Чимина, вновь завлекая в поцелуй юношу. На этот раз более настойчиво, как будто каждое прикосновение обжигало. Он осторожно провел клыками по нижней губе Чимина, почувствовав, как тот вздрогнул. Чонгук заметил, как его лицо слегка осветилось в предвкушении, и это лишь подогревало его собственное желание. Он не знал, что ожидать от Чимина, но мгновение, когда их губы встретились, было наполнено электрической энергией, вызывающей мурашки по коже. Чонгук, чувствуя, как вся его сущность наполняется страстью и жадностью, углубил поцелуй, исследуя губы Чимина с неукротимым желанием. Каждое касание было полным интенсивности, как будто он хотел запечатлеть этот момент, этот аромат невинной жизни, который так контрастировал с его. — Ты сладкое искушение, — прошептал Чонгук, чуть отстраняясь, чтобы взглянуть в глаза Чимина, ловя в них искры. Чимин слегка улыбнулся, будто не веря в опасность, которая нависала над ним. Вместо того чтобы почувствовать страх, он казался озарённым, исследующим глубины того, что шло за пределами их мгновения. Эта улыбка лишь подливала масла в огонь, стремящегося поглотить Чонгука. — Ты причина моего безумия, — Чонгук наклонился ближе, его дыхание сливалось с дыханием Чимина. Он снова коснулся губами его нижней губы, оставляя небольшой след от своих клыков. Чимин слегка вздохнул, его сердце заколотилось ещё быстрее. Чонгук, погрузившись в эту сладостную игру с Чиминым, ощутил, как его инстинкты, давно спящие, начали пробуждаться. Каждый звук, каждая мелочь вокруг них затихла, как будто мир перестал существовать, оставив лишь двоих — охотника и его жертву, потерянную в сплетении нежности и страсти. — Ты не знаешь, как опасно быть таким близким ко мне, — прошептал Чонгук, наклоняясь ближе, чтобы почувствовать пульс под кожей Чимина, его теплое дыхание. — Может, именно это и привлекает меня, — тихо ответил Чимин, его голос был едва слышен, но в нем звучала смелость. Он не отпрянул, напротив, словно подталкивал Чонгука еще ближе, к этой бездне, к которой они шли вместе. Чонгук прижал Чимина к кровати, его тело было теплым, живым, и это возбуждало, разжигало огонь в Чонгуке еще сильнее. Он чувствовал себя странно, словно впервые за века терял контроль, но не хотел этого останавливать. Чимин был для него не только жертвой или очередной добычей — он был вызовом, искушением. Хотелось его сожрать, вкусить каждую клеточку его нежной, мягкой кожи. Чонгук наклонился ближе, позволив своим холодным губам скользнуть по линии шеи Чимина, замеряя на пульсирующей точке под кожей. Он чувствовал, как жажда становится невыносимой, но еще сильнее было желание удержаться на грани, не нарушить это хрупкое равновесие между страстью и голодом. Его пальцы, словно ледяные тени, скользнули по обнаженной коже груди Чимина, заставляя юношу покрыться мурашками. Чонгук опускался губами по шее Чимина к груди, целуя мягкую, теплую кожу. Чимин медленно поднял руку и осторожно провел пальцами по волосам Чонгука. Чонгук медленно вёл холодными пальцами по рёбрам Чимина, оставляя за собой ледяной след, пока их глаза не встретились в том безмолвном, но красноречивом разговоре. Чонгук почувствовал, как его внутренние стены рушатся под этим взглядом, под этой бесстрашной смелостью Чимина, которая буквально пульсировала между ними. — Чонгук, — тихо произнес Чимин. Чонгук нагнувшись ещё ниже, прижал губы к теплой коже Чимина, чувствуя пульс его сердца, громкий и настоятельный. Легкие поцелуи превращались в более глубокие и жадные, шёпоты его желания становились всё более явными. Чонгук увидел, как на коже Чимина появляются мурашки от его прикосновений. Когда он достиг линии груди, его инстинкты захватили контроль, и он зажмурил глаза. Нежно, но с голодом, он прижал губы к обнаженной груди, оставляя за собой следы своих поцелуев. Чимин, вздрагивая, почувствовал, как холодные губы Чонгука касаются его кожи, и это вызывало волнение, которое переполняло его. Собравшись с силами, Чонгук дышал прерывисто, чувствуя, как каждое движение ведет его всё глубже в состояние эйфории. Он прижал свои губы к нежной линии груди Чимина, а затем, не в силах сдержаться, чуть сильнее прикусил. В этот момент он был охвачен острым, плотным желанием, когда его клыки задевали кожу, оставляя лёгкое покраснение. Чимин, содрогаясь от неожиданной боли, не отстранился — вместо этого его дыхание стало ещё более прерывистым и нетерпеливым. Сжимая волосы Чонгука сильнее от острых ощущений, Чимин словно играл со смертью. Не в силах остановиться, Чонгук ещё раз прикусил, и на этот раз чуть сильнее, позволяя себе прикусить кожу до крови. Чимин, полностью предаваясь страсти, отдает себя Чонгуку. Он стонет, извивается от его прикосновений и словно взрывается от удовольствия. Наконец, Чонгук не выдерживает больше и опускается губами к ширинке Чимина, подхватывая губами собачку, расстёгиваем молнию вниз. Чимина, словно выбивают воздух из груди. Перед его глазами всё кружится от возбуждения, и он может только разглядеть, как Чонгук наклоняется к нему, сгибаясь, прижимаясь губами через боксёры к эрогенному члену. Чимин уже не может сдерживаться и стонет от желания, будучи полностью погруженным в ощущения. Он сжимает в ладонях простынь, впиваясь в неё пальцами. Чонгук, смотрит на Чимина сквозь опущенные ресницы, видя, как парень тонет в собственных ощущениях. И медленно, смотря за каждые эмоции, которые меняются на лице Чимина, стягивает плотно сидящие джинсы вместе с трусами с бёдер юноши. — Я буду жёстким, — положив ладони на бедра Чимина, сжимая их до фиолетовых синяков. — Возьму твое тело так как ты это достоин, — ведя небольшими когтями по коже. — Со мной ты забудешь о том, как дышать, Чимини. — Чонгук стягивает окончательно джинсы вместе с бельем с ног Чимина, попутно, в попыхах раздеваясь сам, откидывая не нужные шмотки в сторону. Скользит рукой по телу Чимина, разводя ноги врозь, касаясь сжатой дырочки своими двумя пальцами, поглаживая нежную кожу круговыми движениями. — Идеальный, — протяжно, глубоким голосом говорит Чонгук, вводя палец смазные слюной внутрь, осторожно, миллиметр за миллиметром. — Чувствительный, — войдя пальцем по самое основание, начинает им исследовать и крутить в разные стороны, разрабатывая Чимина. — Мх-а… — промычав, сквозь сжатые зубы, Чимин выгибался от действий Чонгука. Чувствовал себя на грани, сгорая в огне, горящих глаз Чонгука. — Так доверительное отдаешь мне, — прошептал Чонгук, касаясь губами внутренней стороны бедра. — Не боишься, что я сломаю тебя? — Может, я всю жизнь искал что-то, что наконец меня разрушит. — Чимин тихо вздохнул, практически не контролирую себя. Пальцы Чонгука, холодные, как лунный свет, скользнули вверх по его коже, останавливаясь там, где вздулась вена, где бешено билось сердце Чимина. Чонгук слышал, как его собственное дыхание становится прерывистым, и, ощутив этот неугомонный пульс под пальцами. Чонгук ввёл второй палец, заставляя Чимина стонать от удовольствия, стремясь к большему, впиваясь в его губы. — О, определенно, ты это и нашёл, — прошептал Чонгук, его голос был подобен барханам, медленно поднимающимся в пустыне. Он чувствовал, как Чимин отвечает на его движения, тело напрягается, как струна, готовая к звучанию. Два пальца теперь находились внутри, и, исследуя его глубину, Чонгук почувствовал, как стеночки плотно обхватывают его. Чимин прижал ладони к голове Чонгука, сжимая волосы, словно ища опору в этом водовороте страстей. Он был готов, готов отдать всё, переплетая свои ощущения с диким ритмом, который задавал Чонгук. Каждый момент казался вечностью, каждая секунда приближала их к неописуемому наслаждению. — Ты такой идеальный, — снова произнес Чонгук, и в его глазе мелькнуло что-то дикое. Изогнувшись, Чимин потянулся навстречу, словно искал ещё большего приближения. Каждое касание Чонгука было невыносимо сладким, вспыхивая жаром внутри. Чонгук, чувствуя его нетерпение, увеличивал скорость и разнообразие движений, добавляя третий палец. Чимин застонал ещё громче, его тело отвечало на каждое действие, словно оказалось в магнетическом плену клыков и легких касаний. — Самое сладкое блюдо — это ты, — прошептал Чонгук, его голос дрожал от страсти. Он наклонился ближе, прижимаясь губами к бокам Чимина, наблюдая за его реакцией, отмечая каждую судорогу удовольствия. Чимин, теряя себя в этих невыносимых ощущениях, слегка усмехнулся, полон уверенности и желания. — Возьми меня, — ответил Чимин, сжимая челюсть и закрывая глаза, чтобы погрузиться глубже в эту яркую реальность. — Уже умоляешь? — хищно ухмыльнулся Чонгук, сверкая в ночи острыми клыками. Изогнув свое тело под давление трёх пальцев, Чимин вновь сдавленно застонал, чувствуя, как его желание перерастает в потребность. Чонгук, внимательно наблюдая за каждым движением, ощущал, как между ними растет напряжение, подобное натянутой струне. Он знал, что больше не может ждать, и, наклонившись ближе, прикоснулся губами к чувствительной коже, оставляя за собой трепетные поцелуи. Чонгук вынул пальцы из покрасневшие дырочки и рука его измазанная в слюнях и природной смазки, прошлась по бедру Чимина, готовясь к тому, чтобы взять его целиком. Подлила масла в огонь, заставляя Чонгука забыть все остатки контроля. Он позволил себе потеряться в этом безумии — в сладком, безрассудном искушении, которое разгоралось внутри. Чонгук внимательно изучал лицо Чимина, его дыхание становилось всё более прерывистым, и в этих мгновениях он чувствовал, как время замирает. Каждый стон Чимина отзывался в его груди, создавая резонирующую симфонию страсти. Он вновь прижался к нему, погружаясь в жаркие поцелуи, исследуя каждую долю его тела. — Ты не представляешь, насколько ты меня манишь, — прошептал Чонгук, его голос был полон трепета. Чимин, в ответ, прижал его к себе, словно никакие преграды не могли удержать их. Из глубины Чимина вырвался тихий всхлип, когда Чонгук прикоснулся к нему, а его губы смягченно скользнули по бедру. В тот момент, когда сладость тепла смешивалась с огненной страстью, Чимин ощутил, как его тело взрывается от желания. Каждый поцелуй, каждое прикосновение запечатывали их в круговороте, где только они вдвоем могли существовать. — Чонгук… — прошептал Чимин, его голос был полон нетерпения. Он тянулся к нему, словно искал спасение, как будто. Ему нужно было ещё, ещё больше. Чонгук, уже не в силах терпеть, коснулся гор пламени, которое разгоралось внутри, и сдержаться было невозможно. Он был готов отдать все, чтобы превратить эту сладкую муку в истину, заставляя Чимина трепетать от эмоций, каждый миг приближая их к краю безумия. — Я здесь, детка. — проговорил Чонгук, а его голос стал ещё ниже. Изгибаясь в ожидании, Чимин почувствовал, как весь мир за пределами этого момента исчезает. Все, что имело значение, находилось здесь и сейчас, в этой жаркой близости. Он смотрел в глаза Чонгука, полные решимости и страсти, и понимал: ничего другого он так не желал, как раствориться в его руках. — Позволь мне увидеть тебя, — прошептал Чонгук, его голос был полон обещаний и угроз. Он прижал Чимина к себе, ощущая, как тот трепещет от касания. Каждый сантиметр кожи был наполнен электричеством, и он не мог удержаться, чтобы не поцеловать его снова. Их губы встретились, объединив страсть в сладком округлом поцелуе, и Чонгук вновь ощутил, как сердце Чимина бешеным ритмом просит больше. Чонгук медленно начал входить в него, проникая в узкую дырочку. Чимин застонал от наслаждения и боли. Из-под его губ вырвался тихий стон, Чимин обнял талию Чонгука ногами, прижимая к себе, словно не желая отпускать. — Чонгук… — прошептал он, вбирая в себя каждое движение, ощущая, как стрелы страсти пронизывают его. Эмоции накатывали волнами, разбиваясь о него с такой силой, что Чимин готов был потеряться навсегда в этом самом моменте. Пульсировал лишь один вопрос: как можно чувствовать такую глубину наслаждения? Чонгук, наклонившись ближе, прикоснулся губами к его шее, его дыхание было горячим и прерывистым. — Ты такой…— прошептал Чонгук, его голос обдавал жаром. — Узкий… — углубляя движения, катаясь на остриях собственных чувств. Из глаз Чимина текли слёзы удовольствия. Каждое движение Чонгука усиливало ощущения, погружая его в океан страсти, где волны накатывали одна за другой, отнимая дыхание. Чимин чувствовал, как его тело реагирует на каждое прикосновение, как огонь, разгоревшийся внутри, искал выхода. — Больше, — попросил Чимин, его голос дрожал от нахлынувших эмоций. Он обнял Чонгука крепче, желая слиться с ним воедино. Чонгук, ощущая, как Чимин тянется к нему, прижал его к себе, словно в этом объятии был весь смысл их существования. Его движения стали более настойчивыми, вызывая в Чимине взрывы чувств, которые он никогда не знал. Каждый стон, каждый вдох давали ему силы продолжать, и он чувствовал, как время останавливается вокруг них, оставляя только жар их собственной реальности. Чимин не знал, где заканчивается он и начинается Чонгук, их тела сливались в единую массу страсти. Каждое движение, каждое напряжение дарило ему новые волны удовольствия, разрывая его на части и в то же время собирая заново, в нечто более совершенное. — Не останавливайся, — прошептал Чимин, и его голос дрожал от желания. Эти слова были как заклинание, заставляющее Чонгука ускорить ритм, погружая их ещё глубже в этот океан чувств. Его руки исследовали каждый изгиб тела Чимина, как будто пытались запечатлеть их навсегда в памяти. Чонгук, полон страсти и решимости, усугублял и без того бурное море ощущений, пробуждая в Чимине неведомые ранее глубины наслаждения. Глубокие, мощными, насыщенными движениями, Чонгук входит в Чимина наполняя его. Тело отвечало на каждое движение, словно отвечая на молчаливый зов. — Ты мой, — произнес Чонгук, его голос звучал как обещание, от которого сердце Чимина стучало быстрее. Чонгук аккуратно поднял ногу Чимина к своему лицу. Его глаза сверкали с ярким огнем желания, когда он нежно прижал икру к губам. Вдохнув его сладкий аромат, он не мог удержаться от соблазна. Мягко прикусив нежную кожу, он ощутил, как Чимин застонал, выгибаясь от наслаждения. — Ты сладок, как нектар, — прошептал Чонгук, его голос был полон страсти. Изгибаясь под его губами, Чимин чувствовал, как каждое прикосновение разжигает внутри него новый пожар. Мгновения сжались до никогда не испытанной близости; он не просто ощущал, он переживал каждый звук, каждое движение, теряясь в мире, созданном только для них двоих. Его дыхание прерывалось, и с каждой новой волной наслаждения. Гладкая, теплая кожа Чимина манила Чонгука, и, не удержавшись, он прикусил ее ещё сильнее, ощущая, как кровь медленно начинает струиться. Этот сладкий вкус был не сравним ни с чем другим. Он продолжал двигаться, ритмично, трахая Чимина до потери связи с реальностью. Чимин застонал от смешанных чувств — наслаждения и легкой боли. Каждый толчок Чонгука заставлял его тело трепетать, словно струна, натянутая между наслаждением и мукой. В его глазах отражалась неистовая страсть, и он чувствовал, как готов всё отдать, лишь бы остаться здесь, в этом мгновении. — Чонгук… — вновь прошептал Чимин, и его голос напоминал шёпот ветра, проникающего в самую душу. Он ощущал, как внутри него разгорается огонь, который невозможно потушить. Жажда, которую он испытывал, переполняла его, и он стремился слиться с Чонгуком ещё сильнее. Чимин, ведомый неумолимым желанием, вдруг резко переломил ситуацию. Он подперся руками о плечи Чонгука и, с легкой усмешкой, опрокинул его на кровать. Чонгук, удивленно, почувствовал, как под ним пружинистая поверхность приняла его вес. Словно завоеватель, Чимин сел на него верхом, обхватив его член в ладони. Его глаза горели азартом, когда он посмотрел вниз на Чонгука, чьи губы были приоткрыты в лёгком недоумении и ожидании. Чимин мягко провел рукой по груди Чонгука, заставляя его восхищенно замереть, и затем, одним плавным движением погрузил в свою растраханную дырочку член, начал двигаться, вбирая в себя власть момента. Каждое движение было пронизано стремлением, он ощущал, как Чонгук с каждым новым толчком становится всё более горячим и жадным. Мягкий стон Чимина раздавался в тишине, создавая свою мелодию желаний, в которой сливались их души. Чонгук смотрел на него с восхищением и рвением, его руки исследовали каждый дюйм тела Чимина. В его глазам сверкал огонь, а каждое прикосновение вызывало новую волну страсти, разбивающей все преграды. — Ты просто не можешь остановиться, — прошептал Чонгук, его голос дрожал от напряжения, и он подстраивался под ритм Чимина, встречая его каждое движение, словно танец, где они были единственными участниками. С каждой секундой их связь углублялась, становясь чем-то больше, чем просто физическим влечением. Теперь это был танец душ, не знающий границ, в который они оба погружались навсегда, теряясь в этом безумном и прекрасном море чувств. Изгибаясь на Чонгуке, Чимин чувствовал, как их дыхания переплетаются, создавая атмосферу, насыщенную магией момента. Каждый его толчок становился всё более настойчивым, а движения — более уверенны, заставляя Чонгука стонать от восторга. — Никогда не отпущу тебя, — произнес Чонгук, его голос полон решимости и страсти. Это было больше, чем обещание. Он не отпустит этого человека никогда. Чимин, теряясь в этой волне, почувствовал, как близится нечто большее. Он наклонился ближе, их губы встретились в жадном поцелуе. Каждый из них хотел сожрать друг друга, до самого конца, не оставляя ничего. Чонгук обхватил бедра Чимина, приподнимая его и толкая в себя с силой. Каждый толчок был наполнен желанием, их тела двигались в идеальной гармонии, создавая волны наслаждения, которые перекатывались между ними. Его губы прижимались к Чимину, с каждым поцелуем передавая всю свою жажду и страсть, словно отказываясь отпустить этот миг. Чимин зарычал от удовольствия, ощущая, как сила Чонгука проникает в него, заполняя каждый уголок его внутри. Время казалось остановившимся, и единственным, что имело значение, были их взаимные стон и дыхание. Битва желаний разгоралась между ними, она была такой же сладкой, как и болезненной, и оба знали, что ничто не сможет их остановить. Чонгук с каждым новым движением становился всё более одержимым. Изгибаясь и меняя ритм, Чимин чувствовал, как в его венах разливается адреналин. Он впитывал в себе каждый звук, каждое прикосновение Чонгука, словно это были ноты симфонии их страсти. В их движениях не было ни стадий, ни границ — только чистая безумная энергия. — Ты чувствуешь это, Чимин? — прошептал Чонгук, заглядывая в его глаза, полные восторга и страсти. — Как горишь? Чимин лишь кивнул, его дыхание становилось всё более прерывистым, и каждое его движение звучало как обещание, что ничего не закончится, пока они не достигнут пика. — Давай, — произнес Чонгук, его голос дрожал, как струна, — Кончи для меня, детка. Глаза Чимина закатились, его тело дрогнуло под натиском, а дыхание стало неожиданно резким. Он сжался вокруг Чонгука, словно желая чтобы это ощущение заполненности никогда не покидала его. И каждый новый толчок лишь усиливал это желание. — Я не могу больше, — прошептал Чимин, его голос дрожал от возбуждения. — Я… Я… — произнес Чимин, не в силах сдержать крики, которые вырывались из его груди, словно он был на грани. Чонгук продолжал толкать в Чимина с такой силой, будто хотел слиться с ним в одно целое, и каждая его порывистый толчок выбивал с губ Чимина протяженный стон. — Не останавливайся, — почти закричал Чимин, его голос звучал как вопль истомления и желания, — Чонгук! Чонгук, чувствуя, как Чимин сжимается вокруг него, неумолимо продолжал двигаться, отказываясь от остановки. Его глаза горели, отражая всю глубину своей страсти, и он знал, что вместе они достигают чего-то невероятного. Тело Чимина напряглось, и с последним, мощным толчком оба разразились в своём экстазе, заполнив мгновение непередаваемым наслаждением. Мгновение замерло, словно время остановилось, и они остались одним целым, погружённые в безбрежное море чувств. Чимин, затихнув после ошеломляющего оргазма, ощущал, как волны наслаждения постепенно утихают, оставляя за собой сладкое послевкусие. Он скатился с Чонгука, падая на бок около него, прижимаясь лбом к нему, словно искал подтверждение того, что всё это было реальностью. Чонгук, постепенно погружаясь в дремоту, расслабился, его дыхание стало размеренным. Чимин, ощутив это мгновение спокойствия, ласково водил пальцем по его груди, наслаждаясь теплом тела рядом. Каждое прикосновение словно рисовало на воздухе невидимые линии, связывая их в незримое единство. Его пальцы блуждали, искали и находили каждую складку, каждую мышцу, словно пытались запомнить это мгновение навсегда. И пока в ночи, отпуская на день, Чимин встречал рассвет в руках вампира, никто и не видел его практически невидимые рога напоминающие оленьи.