Кошмары и пепел

Каждый день Секо просыпалась от одного и того же кошмара. Ей хотелось сказать, что это вошло в рутину и стало привычкой прямо как утренняя сигарета с кофе, которые она обязательно докурит и допьет. Но она бы солгала. Что, в принципе, не было для неё чем-то особенным. Особенным был как раз кошмар. И несмотря на свое состояние после этого сна, Иери все равно мысленно отказывалась воспринимать его как потенциальную проблему. Этот сон даже не был кошмаром как таковым. Кошмары нередко выдуманы сознанием или являются повторением какого-то ужасного воспоминания, может быть, отражением внутреннего страха. Но могла ли Иери назвать воспоминание со своей школьной влюбленностью плохим или страшным? Конечно нет. Секо ведь любила Утахиме до сих пор. Наверное, это странно, любить кого-то явно безответно так долго. Иери и сама это понимала. Но совсем не могла ничего сделать с собой, когда вспоминала, видела или хотя бы слышала об Иори. Как говорил какой-то популярный фильм, отрывок которого она нередко видела: “если любить безответно, то делать это можно бесконечно долго”. Верно? Вот только, Секо не уверена, сколько еще продлится её “бесконечно долго”. Иери просто не хватит сил идти дальше, если она не сможет восстанавливать силы хотя бы во сне. А цикл её постепенного истощения все не останавливается. Он довольно прост: Секо закрывает глаза. И открывает их снова уже в небольшом баре, как с обложек джазовых пластинок. Иери помнит это место до сих пор, пускай и прошел уже год. Некоторые детали все ещё свежи в её памяти, а некоторые размылись — например, марка пива, которую они с Утахиме пили тогда. И то, какая играла музыка. Наверное, это не так важно, потому что главной задачей было успокоить Иори. В очередной раз. Из-за Сатору. Из-за Годжо, который тоже нравился Утахимэ со школы. Глупо, да? Иери тоже так думала. И смеялась бы до коликов в животе и ноющего пресса, если бы ей не было так больно. — Мне нужно забыть его, — голос Утахиме был уставшим, немного пьяным и обиженным. Секо тоже нужно забыть. — Давно, — говорит она отчуждённо. Давно. — Я просто не могу. Не получается.. Я знаю. Иори сползла на барную стойку, оперевшись на согнутые локти и сложив на руках голову. На секунду она просто уткнулась носом в свои ладони, затем вздохнула и запрокинула голову назад так, что её распущенные волосы колыхнулись. Красиво. Единственное, что Секо не нравилось в ней тогда — блестящие на свету влагой глаза. Она была на грани слез. Иери успела выучить её этот печальный вид. Секо хорошо знала то, как выглядит плачущая Утахимэ ещё со школы. Они с Иори учились в одном классе, даже проводили время вместе. Часто обсуждали и смеялись над Сатору и Сугуру, а ещё просто были неплохими знакомыми. Секо не могла сказать, когда все пошло по наклонной. Это не началось с какого-то определенного момента, просто нарастало внутри Иери. Долго и медленно — днями, неделями, месяцами. С каждым разом проводить с Утахимэ время было все приятнее. Может, из-за схожих интересов или общего коллектива. Может, из-за пресловутой парочки Гето-Сатору. А может из-за того, как Иори улыбалась. Безумно красиво. Она не делала этого часто, когда разговаривала с парнями. Да и в самой школе в том числе. Но было что-то в этих поднятых уголках губ, забавном смехе и прикрытых от радости глазах, чего Секо не могла разглядеть в других людях. Наверное, Утахиме просто улыбалась так, что это хотелось увидеть ещё раз. Её хотелось сделать счастливой. Разве Секо могла этому препятствовать? Только получалось так, что чаще всего Иери видела её в плачевном состоянии. Будь то излишне агрессивная шутка Годжо, несколько плохих оценок или комплекс из-за шрама, полученного при аварии — все это доводило Утахиме до слёз. Только плакала та не на людях, а где-нибудь в укромном месте, где её могла найти только Секо. И по началу у Иери плохо получалось находить её, но со временем получалось это делать все чаще, как и запоминать все места, где могла находиться Утахиме. И когда Секо все же встречалась с её заплаканным взглядом, она говорила спокойным тоном, но с дрожащим сердцем: — Нашла. И Иери бы находила ее снова и снова, если бы это значило, что она могла хоть на секунду сделать её счастливой, заставить забыть обо всех, кроме неё. Любить её без препятствий. И спокойно смотреть на неё. Потому что когда Секо смотрела на Утахиме, ей хотелось слишком многого, лишнего. Ей хотелось обнять её. Наконец-то поцеловать в уголок губ, очертить кончиками пальцев шрам, который сама Иори считала уродливым. Уткнуться носом в макушку, вдохнуть её особенный запах, прижаться и вжать в себя, почти раня. Но ещё хотелось заплакать. Хотелось наконец-то скривить лицо, сказать о том, как же Секо устала. Хотелось быть откровенной с Утахиме, хотелось рассказать о своей лжи, кажется, длившуюся почти все то время, пока они общались. Но ложь ведь не была чем-то особенным для Секо, верно? Нет, была. Но когда Иори оказывается рядом, Иери может только сокрушаться. Рушиться и продолжать лгать, пока Утахимэ сжимает ее в объятиях крепко и утыкается куда-то в шею, громко всхлипывая. Она не говорит ничего, просто плачет, а Сёко обнимает её в ответ, прижимая еще ближе к себе. Она не должна так поступать, но момент развязывает руки, и Иери позволяет себе зарыться носом в темные волосы на макушке и ощутить запах какого-то цветочного шампуня, наверняка купленного по скидке. Это так странно, что Сёко одновременно тяжело дышать из-за щемящего сердца, и в то же время она ловит себя на том, что пытается надышаться. Ещё немного. Совсем чуть-чуть. Только ей никогда не хватит. Иери это знает, но просто пытается как можно дольше держать Утахиме в своих руках. Та дрожит и прижимается сильно к телу Секо в поисках поддержки, и в этот момент почему-то ощущается такой маленькой, что внутри Иери все сладостно сжимается от нежности и несвойственного ей страха навредить. И в мыслях у Секо только: Еще. Она не может сказать, о чем просит в этот момент и чего желает больше. Хочет чувствовать тепло Утахимэ дольше? Хочет чувствовать свою нужность? Или желает того, чтобы момент не заканчивался? Но он кончается. Утахиме перестает дрожать, смаргивает слезы и вытирает их о рукав. Она снова приходит в себя и отдаляется. В конце вечера они с Иери оставляют оплату за выпивку, обнимаются на прощание и расходятся, будто ничего не произошло. И Секо снова открывает глаза. Только оказывается она не в баре, сошедшем с джазовых обложек, а в реальности. Когда Иери в который раз встречается взглядом с серым потолком, ей хочется заснуть и не проснуться. И проблема была вовсе не в том, что Секо каждый раз просыпалась с удушающей печалью, усталостью и глухой болью от тоски. Проблема была в том, что этот кошмар был реальностью. И навсегда ею останется.