ты и сигареты

это то место, где тебе всю молодость покажет песок, хранящий великое множество чужих секретов, а каменистые стены запечатают воспоминания и унесут их с собой на долгие-долгие века. судьба его давно предрешена, и она подсказывает, что суждено страдать, наблюдая за непослушными кудрями, моментами расширенными зрачками и удивительно музыкальными пальцами.

×××

в закутке бухты, там, где ты по обыкновению остаёшься один на один с терзающими мыслями, сегодня крайне шумно. компания подростков ярко прожигала свою беззаботную молодость: абсолютно все были пьяны и танцевали под неприлично громкую музыку, выстроив круг возле горящей бочки. Хэнк не раз отмечал про себя, что огонь был разведён на совесть; за более, чем шесть часов, языки пламени ни разу не потухли. Боря брезгливо отталкивает от себя пьяную девушку, не горя желанием принимать её приглашение на белый танец. ноги его сами несут подальше от того места, видимо, нервы были уже на пределе. он вздыхает устало, захлопывает веки. не любил парень шумных тусовок, где главной целью являлся дешёвый алкоголь и котики в различном агрегатном состоянии. но и не прийти сюда, значит, не уважить просьбу друга. — ментёныш. полушёпот слышится у него за спиной, на плечо мягко опускается лёгкая ладошка, и Хэнк чувствует, что ему разворачиваться не стоит, чтобы понять, кто это. Боря слабо улыбнулся морю, отвечая на взгляд пронзительных карих глаз, которые он не видел, но чувствовал на затылке у себя. — один тут стоишь, — подмечает Ваня всё так же шёпотом. Хэнк поворачивается лицом к нему, бровь выгибая. — надо что-то? Ваня на мгновение улыбается, но, кажется, что в эту самую минуту его улыбка значила многое; в ней вложена вся та нежность, с которой, как смог рассмотреть Боря, он смотрел на впереди стоящего. — ты, — весь воздух будто вышибли из лёгких одним ударом, а это просто Киса. — и сигареты. столько времени словно в пьяном сознании он ходил, фальшиво улыбаясь всем девчонкам родного посёлка, а сейчас, когда, похоже, пришло то самое время, и вот-вот всё прояснится, сказать больше нечего. в чужом взгляде серых глаз Ваня недоверие наблюдает. — я трезв, — пожимает плечами, тянет аккуратно, точно опасаясь, что Боря, стоящий перед ним, в самом деле лишь иллюзия умелого фокусника, руку к его руке, и обхватывает ледяной ладонью чужую, более тёплую и горячую. а сколько разных чувств было в этих недоверчивых касаниях. для Хэнка Киса всегда был чем-то недосягаемым, то, что навсегда останется в глубине души, подобно несбывшейся детской мечте. — пошли покурим. я знаю место получше этого. Боря думает недолго. будет ли он упускать возможность такую? нет. конечно же нет. но разве разумно столько лет хоронить всплывающие на поверхность чувства на безымянной могиле в глубине своего юношеского сердца, а теперь, в один момент, взять и разрушить могилку, дав свободу всему? нет. разумеется нет.

×××

сигаретный пепел медленно сыпется меж лестничных пролётов, норовя попасть на первый этаж, пока Боря неприлично долго рассматривает Ваню, в надежде на его лице выискать что-то новое для себя, а тот это замечает и позволяет, не говоря ни слова. во всём подъезде, в котором, кстати, никто из ребят и не жил вовсе, гробовая тишина висела. кажется, всё живое здесь давно умерло, сбежало в паническом страхе оказаться затянутым в страшное торнадо дурной жизни посёлка. и это действительно могло оказаться чистой правдой, пока в одной из квартир не зазвучало бездумное бренчание гитары. — красиво, — одними губами выдыхает Киса, отправляя остатки сигареты на первый этаж, к остальному пеплу. вновь наступившая тишина давит на рёбра до больного хруста, заставляя некомфортно чувствовать даже в присутствии друг друга. Ваня вздох едва слышный испускает и подходит к Боре близко, со спины обнимая аккуратно.       как же он его любит. любит каждый изгиб его тела, плавное очертание лица, прекрасные серые глаза, скрывающие в себе что-то большее, чем показаться может. подбородок на плечо укладывает, веки прикрывает. хочет всю свою душу отдать Боре, лишь бы тому хорошо было. готов любые песни на гитаре посвящать человеку этому. может быть, и не светит им стать идеальной парой — темпераменты слишком разные: Хэнку один только Ваня рядом был необходим, а Киса сигареты предпочтёт; но не этого всего они хотели. одно лишь желание быть любимым и любить одновременно пораждало столь сильные чувства.