Плати тем, чего не жаль

      В доме Борджиа привычные дрязги: Лукреция вновь стащила какие-то книги из отцовской иблиотеки, читала их в конюшне, упражнялась в приготовлении каких-то снадобей. Естественно, её застали врасплох! Какая-то служанка пошла на свидание, а там эта девчонка. Мало того, что испортила свидание, так ещё и занимается невесть пойми чем. Ишь, чего удумала: говорит, что врачевать будет. Чезаре больше слушает, чем наблюдает. Он сидит на балконе и читает очередную разрешенную книгу, привезённую из Китая. Матушка, правда, вопит так, что читать уже невозможно. — Ты должна быть достойна своих братьев и своего отца! — за что она сорвалась сейчас на Лукрецию, Чезаре понятия не имеет, по его мнению, сестра ничего дурного не сделала, но встревать он не станет, — стащила книгу! Люди итак многое оворят о нас, Лукреция! Женщина должна быть хитрой и умной, а не образованной! — Многие женщины учатся читать и черпают мудрость из книг, мама! — не уступает девушка. С её характером хорошей супругой не быть. Зря отец надеется, что брак Лукреции может принести хорошие плоды. — И живут прислужницами мужей своих! Тихими и кроткими, Лукреция!       От этих пустых криков молодой дворянин уходит подальше. Во всём доме нет места, где было бы ему комфортно, однако, его покои — наименьшее из зол. Он чувствует себя там спокойно. Точно знает, что никто не посмеет ворваться к нему со скандалом. Это, пожалуй, одно из преимуществ его сана. Отвлечь от молитвы в их семье нельзя. Но вскоре к нему врывается Лукреция. Пожалуй, только ей Чезаре и может позволить подобные визиты. Распахнуть дверь, с разбегу прыгнуть на кровать, дурачиться и смеяться в объятиях брата своего — это то, что составляет мир Лукреции, то, что делает мир Чезаре лучше. — Рассказывай, — улыбается он, лядя на красные щёки сестры. Её тонкая талия выгодно подчёркнута сегодня чёрным поясом, а руки скрыты за полу-прозрачными голубыми руковами. Волосы убраны в какую-то очень уж замысловатую причёску, и лишь пара локонов ложится на тонкие плечи юной красавицы. Она — воплощение красоты. — Итак всё слышал, брат мой. — милая девушка не в настроении даже улыбнуться, но Чезаре единственный, кому девушка готова пожаловаться и рассказать свои мысли. У них так повелось ещё с самого дества. Как только родилась эта белокурая нимфа, первый сын Борджиа сразу полюбил её. Оберегал от всех, порой, даже от самой Ванноцци, когда та, из-за усталости ожидала кормилицу, поглядывая недобро на малышку, мальчишка крутился рядом, бережно брал сестрёнку на руки, укачивал и разговаривал с ней. Матери такая забота была не по душе. А вот отец умилялся этой связи. Малышка на руках у брата сразу затихала, внимательно смотрела на него своими большими глазками. Чезаре был один из немногих, кому доверяли Лукрецию. Когда она подросла, то брат всюду был рядом: защищал её, учил мелочам, рассказывал разные истории, играл. Став священником, юноша выслушивал даже грехи сестры, хотя каждый раз задавался вопросом: «Разве может она быть виновата хотьв чем-то?». И Родриго, отец этих двоих, не видел ничего страшного в том, чтобы сестра была привязана к брату, а брат к сестре. — Я слушал, но матушка так кричала, что вскоре ушёл с балкона, — признался молодой человек, — её позиция не отличается от позиций мноих женщин, Дукреция, и винить её за это я не могу. Это наши устои, строившиеся долгие годы. Но мне хотелось бы услышать твою версию, милая сестра. Не верю, что это простая шалость. Лукреция без приглашения уселась на постель юноши, капризно поправив своё голубое платье. — Всё, дорогой брат, чего я хотела — она откинула свисающий локон с лица, — научиться врачевать. Хоть немного. Наш брат скоро вернётся их похода, а мои знания были бы полезны. Или ты не соласен со мной? Я могла бы спасать жизни! — воодушевлённо подытожила она, словно уже решила для себя, с чем свяжет жизнь. Вот только девушка не учла эпоху, в которой суждено ей было родиться. — Ты украла книгу? — Чезаре придвинулся ближе и обнял сестру, закрывая своими руками от мира. — Я не украла её! Я просто взяла, чтобы почитать! Отец наш даже не заметил этого! Он слишком занят делами, а в бибилотеке никого не было. К тому же, я залезла на самую верхнюю полку, чтобы пропажу точно не заметили. — моментально выложила свой хитрый план девушка. — Да, наш отец действительно занят. Лукреция, скажи, дорогая, сколько раз я говорил тебе, что изучать книги ты можешь в моих покоях? Ни мать, ни отец не понимают твоего интереса. Я же не стану осуждать тебя, тм более, не стану раскрывать этот маленький секрет всех вокруг. Девушка молчала. А ведь брат действительно говорил ей, что читать, заниматься рукоделием, даже писать письма, если когда-нибудь доведётся дочери Родриго познать любовь, она может в его покоях. Практически никто не решался входить туда без стука. И этим нужно было пользоваться. Чезаре не мог отказать сестре в её жажде познания. Она напоминала ему мальчишек, игравших на площади в следопытов. Её острый ум и проницательность могли сотворить настоящее чудо! Сколько раз его маленькая сестрёнка разбиралась в тех учебниках, над которыми, порой, приходилось посидеть и самому Чезаре! Сравнивать с Хуаном её даже не приходилось. То, что казалось второму сыну Борджиа непостижимым, сестра понимала с завидной лёгкостью! Лукреция обладала многими полезными качествами для учёного: она была усидчива, её жажда знаний поистине поражала, а ещё, такой целеустремлённый девчонки никто и никогда не встречал. Отменная память завершала картину идеального разума. С какой-то сказочной отвагой бралась эта очаровательная девушка за каждое новое дело. И брату было даже горько думать о том, что совсем скоро придётся расстаться со своей маленькой Лукрецией: отец обязательно выдаст её замуж. Думать об этом становилось невыносимо, брат понимал, что такую девушку запирать в стенах дворца нельзя. А муж непременно бы так поступил! Увы, в его время умные женщины пугают мужчин больше чем восхищают. — А ты позволил бы… — кокетливо начала девушка, — например, ставить опыты в своих покоях? Изучать какие-нибудь… — она мечтательно посмотрела вверх и хихикнула, — интересные науки? Могла бы я делать это всё здесь, рядом с тобой, брат, и твоими писаниями? — Опыты? — переспросил удивлённо священник. Вот уж чего-чего, а этого услышать от сестры он точно не ожидал. — Да! Я прочитала в одной книжке, что есть учёные, которые создают что-то совершенно новое на основе разных веществ. Они называют это опытом и проводт несколько раз! Просто представь, эти люди могли бы изменить мир! Они могли бы сотворить что-то совершенно новое! — Я знаю, что такое опыт. Ну вот что мне интересно: какие именно опыты хотела бы ты здесь провести? — он покрепче сжал девушку в объятиях, и уткнулся носом её затылок. Этот родной запах всегда успокаивал молодого человека, как бы напоминал ему, для чего он всё ещё здесь находится. Постоянные ссоры с отцом, холодная дистанция с матерью, полнейшее отвращение к своему брату — это те эмоции, которые испытывал он изо дня в день. Спасение могло бы стать паломничество куда-то очень далеко, а из паломничество было бы несложно сбежать. Но без своей сестры Чезаре не мыслил жизни уже давно. Эта девушка стала тем самым светом в окне, ради которого молодой дворянин просыпался каждое утро. Оставить её на поругание этой системы молодой человек просто не мог. Окружающие загубили бы его прекрасный цветок, а пока он рядом, у него есть возможность хоть немного оберегать Лукрецию.       В объятиях брата становится так тепло и уютно, что Лукреция лишь изредка ведёт плечами, трётся родное тело словно маленькое животное, запуганное и забитое до встречи с большим хозяином. Ей определенно хорошо. С самого детства девушка знает, что может доверить этому человеку абсолютно всё. Вот и сейчас она просто подбирает слова, чтобы выразить свою очередную идею. — Ты знаешь кого-нибудь из тех, кого называют алхимиками? — спрашивает она с детским любопытством. — Такое занятие грешно, милая. Лишь господу дано управлять силами природы. — Ты веришь в господа? — Лукреция… — он поднимает голову вверх закрывает глаза и пытается вспомнить строчки хотя бы из одной молитвы. В голове предательский пусто. Не желает он знать ни одной молитвы, когда рядом эта малышка, когда её тело находится в его руках, когда она так доверчива… — Ты слушаешь и отпускаешь чужие грехи, но неужели сам ни разу не хотел согрешить? — игриво вопрошает прелестное дитя, и лёгким движением выбирается из объятий брата. Теперь они сидят напротив друг друга, подаётся немного вперёд, словно влюблённые, которые вот-вот поцелуются. Но это их игра началась очень давно. Они не будут целоваться или ласкаться. Они дети своих родителей. Лишь невинные объятия и взгляды доступны им. — Я не имею права на грех, — улыбается юноша, — нашему брату дозволено грешить не больше чем остальным. Ты и наша мать, вы можете согрешить, а я эти грехи отпущу. — Как же насчёт девицы, которую я видела вчера в твоих покоях? — улыбается девушка, — ты явно ублажал её тело, а она в ответ дарила ласку твоему телу, — Лукреция выглядит восторженным ребёнком, тогда рассказывает брат о том, что видела, — я уже совсем не глупа, мой брат. — Ты невинна, — улыбается он снисходительно, а затем проводит ладонью по щеке сестры, — и это одна из твоих ценностей. — Отец оценит мою невинность слишком дорого… Когда придет время. — Если хочешь, я буду молиться, чтобы это время настало не слишком быстро. Чезаре горько осознавать, что его юная сестра уже понимает этот отвратительный мир. Он испытывает к ней чувства с того момента, когда её детские черты стали превращаться в черты юной девушки. Именно сестра оказалась ему воплощением красоты и женственности. Сначала, как порядочный сын своего отца, Он пытался замаливать этот грех, гнал от себя порочные мысли. Но потом мысли стали сильнее. Он никогда не позволял себе прикасаться к сестре так, как мог бы прикасаться муж к жене. Ну отказываться от мечтаний молодой священник был не в силах. А Лукреция была очень ласкова. Мне не хватало материнского тепла, ей не хватало отцовской любви. Это всё нашла она в своём брате. И Чезаре каждую службу молился о том, чтобы его сестра оставалась в их доме как можно дольше. — Чезаре, — стыдливо опустила она глаза вниз, — пока я ещё не стала ничьей женой, могу ли я быть откровенно хоть с кем-нибудь из мужчин. Этот вопрос зародил ужас в душе юного священника. — Мужчины, сестра моя, очень коварные существа. Не просто так они боятся умных женщин. Ты не просто умна, Лукреция, ты ещё и красива. Если потеряешь голову, мужчина может воспользоваться этим. А если он будет знать твои тайны, то непременно погубит тебя при первой же возможности. — сказал он серьёзно и увеличил расстояние между ними. — Тогда… — девушка покусывала свои аккуратные губки, — могу ли я довериться брату своему? — Можешь. — Я не хочу быть замужней. Не хочу быть затворницей в доме собственного отца. Мне тяжело здесь, брат мой. И всё чего я хочу — это знать о мире чуточку больше, чем пишут в глупых романах.       Никогда и ни в чём не знала отказа дочь Борджия. Иной раз даже говорили, что владеет она какой-то непостижимой магией, что заставляет людей соглашаться на все её просьбы. Но на самом деле Лукреция Борджия росла в любви и обожании. Единственная дочь своего отца, единственная сестра своих братьев — она всегда была не экзотической розой в саду с привычными растениями. Даже отец, пожурив её за шалости, непременно давал то, чего его дочь хотела. И этот раз исключением тоже не стал. Чезаре пообещал найти своей сестре свитки, а может быть, даже полноценные книги, которым приложили руки алхимики и учёные. Он понимал, что девушка в домашних условиях не сможет навредить себе или окружающим. А если она хочет попробовать смешать песок с водой, то пусть делает это лучше рядом с ним. Это обещание удовлетворило очаровательную обитательницу дома Борджиа, и, поблагодарив брата, она отправилась прогуляться в сад. А Чезаре достал свой молитвенник. Плоть его слабела рядом с собственной сестрой.       Ванноцца появилась в покое сына, спустя час. Мать выглядела расстроенной и совершенно обессиленной. — Что беспокоит тебя, мама? — с нотками беспокойство в голосе поинтересовался сын. — Как проходит твой день? — Мои дни, мама, похоже один на другой. Должно быть, я должен сказать отцу «Спасибо», но не могу этого сделать. Так что привело тебя в мои покои? — мать не спешила присаживаться ни на кресло, ни на постель Чезаре, и в знак уважения молодой человек тоже встал на ноги. — Чезаре, сын мой, до меня дошли слухи, что ты нелестно отзывался в своём положении. Пойми же, быть кардиналом… — Моё призвание. — перебил её сын, — но это не мой выбор. Это выбор моего отца. — Чезаре, так нужно. — Ему! — Да. Ему. Это власть. Армия и церковь. Мы не можем критиковать выбор отца. И самый большой твоей ошибкой, сын мой, является обсуждение его выбора. Отец хочет лучшего для вас с братом. — Отец хочет власти. Я готов привезти его к власти, мало, но оставаться кардиналом… Это выше моих душевных сил. — Мы делаем то, что должны. — Именно поэтому, мама, я пойду в церковь. Меня остались кое-какие нерешённые вопросы там. — молодой человек поцеловал руку матери и спешным шагом отправился на выход.       Подобный разговор происходили достаточно часто. Положение в обществе Чезаре не устраивало. Он был молод, умён, его образование позволяло заниматься практически всем, чем ему захочется. Однако отец видел другой путь. Военное дело он доверил Хуану, а тот и шпаги-то прилично в руках держать не умел. Спесивому и уверенному в себе Чезаре досталась церковь. Никакие уговоры не могли изменить решение Родриго.       Церковь сталадля юного Борджия местом его личной пытки. Но большую часть времени он мог проводить только здесь. К тому же, именно благодаря церкви, молодой человек обзавёлся новыми нужными знакомствами.       Он раздымывал над словами сестры. В ео окружении были разные люди, но где найти того, кто смог бы достать нужные книги? Над этой здачкой му предстояло потрудиться. В раздумьях бродил по небольшой церкви, размеренно вышагивая, словно павлин. Внезапно позди послышался голос: — Я хотел бы… могу ли я… исповедаться. Чезаре обернулся. Позади него стоял высокий худощавый мужчина. Вид у него был потасканный, словно он долго скитался или был в походе, но благородные черты лица располагали к разовору. — Исповедаться? — глупо переспросил молодой человек. — Да. — Что ж… Если тебе это нужо, проходи. — Борджиа указал рукой в сторону конфессионала, и сам отправился в том же направлении.       Молодой странник, как про себя прозвал его Чезаре, долго не решался начать. Но торопить было нельзя. Порой, людям тяжело начать говорить о том, что терзает их душу. Чезаре слышал уже довольно много признаний. Женщины признавались чаще всего в нелюбви к своему супругу, в измене и дотоубийстве. А мужчины говорили об убийствах или клевете. Но говорили это не раскаиваясь, а словно, пришли похвастаться. Чего-то подобного ждал он и от этого посетителя. — Я грешен, — наконец-то, после всех традиционных фраз начал прихожанин, — я грешен в том, что выполняю самые грязные и, порой, унизительные вещи. Владею оружием. Ничего не боюсь. Я грешен, святой отец. И грех мой в том, что я слуга. — он с трудом подбирал слова, но потом всё же решился и выпалил на одном духании: — убиваю, граблю, если нужно, достаю то, чего никто и никогда не найдёт, я могу уничтожить город, а могу воскресить кого-нибудь. Единственное чео не могу я — жить иначе. Борджия почувствовал, что Господь наконец-то услышал все его молитвы разом.