blóð·ǫrn

Наступающая ночь благодатью ложится на плечи. Ни дождя, ни ветра — природа притихла в ожидании того, что давно суждено было свершиться. И затаила дыхание от волнения, от предвкушения, от ожидания. Сан идет медленно, неспеша разглядывая обгоревшие дома. От этого зрелища — остро щемит в груди, но он стойко выдерживает эту боль. Не просто так они вернулись в свой родной дом. Не без причины вскрывают старую рану. Час наступает. Час, которого они ждали так долго, к которому шли, стремились, рвались изо всех своих сил. Он совсем близок. Небольшая лачуга — именно туда направляется Сан — одна из немногих построек, которые относительно уцелели после пожара много лет назад. От легкого толчка дверь со скрипом открывается. Удивительно, что она все еще держится, как и вся эта лачуга. Сан заходит внутрь и сразу находит глазами Уена. Он — на коленях перед едва дымящейся миской с травами. Запах слегка щекочет нос, и захватывает сознание приятной негой. В светлых, почти белых одеяниях Уен едва ли не сияет среди многолетней пыли, пепла и обгоревшего дерева. Сейдмад оборачивается и улыбается при виде воина. — Почти стемнело, — тихо говорит Сан, подходя ближе и рассматривая белые узоры на мужском лице. Протягивает руку, за которую Уен без раздумий берется и поднимается на обе ноги. — Я сказал богам, чтобы они особенно пристально наблюдали за нами сегодня, — тоже шепчет Уен. Они словно не хотят нарушить покой этого места своими голосами. Эта разрушенная и сожженная деревня не желает слушать бытовые разговоры — ей бы впитать в себя крик смерти своего врага. И деревня получит свое. И души погибших жителей восторжествуют сегодня и поднимут кубки со сладким медом в чертогах Одина. Сан невесомо проводит пальцем по нарисованной белилами линии на щеке. Не касается, чтобы не стереть раньше времени. Уен улыбается — слегка туманно и блаженно. От этого по душе растекается привычное тепло, которое хранится в нем все эти годы. — Ты хорошо подготовился, — изучив узоры на чужом лице, заключает Сан. — Зато ты — нет. Такое событие, а ты не нарядный, — недовольно бормочет сейдмад под санову усмешку. — Поможешь? — Ну конечно. И тогда Уен ладонями мягко — на шею, оглаживает и ведет ниже, давит на широкие плечи — заставляет склониться. Он единственный перед кем Сан по собственной воле готов преклоняться столько, сколько он возжелает. Садится на колени, не отрывая взгляда от любимых очей. Уен очерчивает мужское лицо перед собой ладонями, словно изучает, словно не видит его каждый день перед собой по пробуждению. Пальцы макает в миску с белилами и проводит по коже — мягко, ласково, почти заботливо. Подобным образом он всегда обрабатывает очередное ранение на теле Сана. На лице Сана вырисовывается несколько полос на глазах и скулах. Уену стоит только коснуться пальцем подбородка, чтобы побудить Сана запрокинуть голову и открыть шею — там еще две полосы потянутся к ключицам. — Чтобы ты смог рисовать дальше — мне придется снять рубаху, — замечает Сан с игривой улыбкой на губах. И тогда Уен наклоняется, дразняще касается его губ своими, а после шепчет прямо в них. — Я надеюсь потом оставить на тебе узоры другого цвета. — Твое желание будет исполнено, — Сан успевает урвать себе короткий поцелуй, прежде чем Уен стремительно отстраняется. — Нам пора, темнеет. — Хитрец. Под взором богов и под покровом блаженной ночи они идут в центр давно уничтоженной деревни. Не спешат, переплетают пальцы, чувствуют поддержку друг друга. Их связь крепче и прочнее цепей, что сдерживают Фенрира. Виновник их потерь — ярл Олаф, который сидит сейчас на коленях на возведенном из дерева помосте. Грудью мужчина лежит на пне. Руки крепко привязаны к закрепленным по бокам от него оленьим рогам. Олаф был тем, кого они пытались поймать так долго. Ярл обладал большой властью и влиянием, поэтому и пробраться к нему было непросто. Настолько, что им пришлось потратить много лет на достижение этой цели. Но они справились — подготовили ловушку, чтобы избавиться от охраняющих его воинов и захватить ярла в плен. Вокруг помоста расставлены горящие факелы — их треск создает особую музыку. Сан останавливается возле ступеньки, прикрывает глаза и прислушивается — среди треска огня ему кажется гул ритуальных барабанов. Он такой явный — почти настоящий. Сан уверен, что звук доходит прямо из Асгарда. К гармонии стука прибавляется пение — столь пронзительное и угодное даже богам. То голос Уена. Пение его всегда кажется Сану даром от самой Фрейи. Уен, будучи сейдмадом, часто воспевает ритуальные песни и оды, чтобы воззвать к вниманию богов. Обращается к ним, узнает будущее и просит покарать врагов, просит о благосклонности за их верность, за их преданность. Хотя они понимают, что боги в любой момент могут отвернуться от них. Ведь они друг для друга — ценнее всего. И готовы оставить богов, отказаться от славных залов Вальхаллы, если это разлучит их. Но сейчас они знают точно — боги смотрят. И смотрят их былые друзья и родные. Ждут. Взирают из золотых чертогов в ожидании столь желанной мести для всех них. Уен продолжает петь и обходит ярла. Улыбается широко и ярко, и поет оду — он рассказывает богам про пройденный путь. Путь, который начался в этой самой деревне много-много лун назад. Который начался у обычной речки, когда они были совсем детьми. Уен тогда чертил руны на земле найденным ножом — а Сан искал подаренный отцом свой нож. И вот Сан достает из-за пояса тот самый отцовский нож. Разрезает рубаху ярла, смотрит на кожу, покрытую рисунками из вбитых в кожу чернил. Можно будет оставить кусок на память. Короткий взгляд на Уена — и уверенность крепнет окончательно. Сан теперь убежден, что рука его не дрогнет. Уен садится перед ярлом на корточки, ладони — на щеки и смотрит в ненавистные глаза. — Я прошу тебя — кричи, что есть мочи, — молвит он тихо. — Не положено подобному тебе восседать в Вальхалле. Уен поднимается и продолжает свою песню. Ходит вокруг и пританцовывает только ему известные танцы — танцы, что помогают ему держать связь с богами. Бусы, что подарил ему однажды Сан, слегка звенят на шее. Прежде, чем лезвие прикладывается к коже, Сан ощущает чужие пальцы на своих. Уен взялся за рукоять поверх сановой ладони. Трепетное прикосновение — от него чаще бьется сердце. Оно короткое, но значимое — и говорит громче каких-либо слов. И наконец первый разрез они делают вместе, подобно тому, как начали этот самый путь. Лезвие ножа разрезает кожу. Давят сильнее, чтобы прорезать мясо и мышцы. Они ведут полосу вниз и с упоением слушают сдерживающееся мычание и всхлипы их врага. Сан снова встречается с возлюбленным взглядами на короткое и такое ценное мгновение. Уен оставляет ритуал Сану — сам же продолжает танец и песню. Ритуал надобно исполнить правильно. Поэтому Сан сосредоточен на собственных движениях и на сочащейся крови. Кровь для Сана в освещении огня каждый раз кажется особенно красивой. Она блестит… Завораживающе. Чарующе. А на Уене кровь их врагов смотрится крайне притягательно. Сан убеждался в этом уже много раз. После того, как все было правильно надрезано, нож убирается за пояс. Сан берется за кожу и отдирает от костей — истошный крик пронзает округу и нарушает многолетнюю тишину мертвой деревни. В песне Уена Сан слышит торжествующий смех. Сан рассматривает проглядывающие кости и теперь в ладонях зажимает молоток и зубило. Взгляд поднимается к небу. Обычно на подобном ритуале должна собираться вся деревня. Каждому жителю положено наблюдать за тем, как вершится великая казнь. Сан уверен, что Уен позвал всех. И что все они наблюдают. Взирают на то, как совершается месть двух связанных и любящих душ. Удар. Удар. Удар. Удар барабана из чертог Одина, удар молотка по зубилу, опьяняющее пение Уена, треск факелов и кряхтящие крики. Кости беспощадно ломаются вдоль позвоночника. Нужно отделить от него ребра. Сан знает сколько их. Они с Уеном еще давно разделывали и изучали мертвые тела. Подготовка к сегодняшнему дню была усердной. Одно за одним места соединения ребер с позвоночником ломаются под натиском инструментов. Сан не знает, когда стихли захлебывающиеся крики — так был увлечен процессом. — Живи, падаль. Ты не можешь сдохнуть так рано, — ядовитым змеем напевает Уен. Он встает рядом с Саном — смотрит с восхищением на разлетающуюся и стекающую кровь. Когда Сан прекращает наносить удары — ощущает ласковое прикосновение к щеке. Пальцами Уен размазывает алую жидкость и превращает в новые узоры рядом с уже засохшими белилами коже воина. — Как прекрасно, — шепчет сейдмад. Сан улыбается и не может оторвать взгляда от столь воодушевленного Уена, который заинтересованно и восхищенно касается сочащегося человеческого мяса. Пачкает пальцы и затем рисует две новые полосы на собственном лице. От носа, по губам, до подбородка и по шее вниз. Жар сильнее пламени в кузницах Асгарда разгорается внутри Сана. Эту кровь хочется немедленно и беспощадно размазать по всему мужскому и любимому, обожаемому телу. Тянется к Уену — отчаянно припадает к устам и пачкает губы кровью их врага. Целует, целует так взбудораженно, что это дрожью откликается по всему телу. Отстраняется совсем скоро, ведь надобно завершить ритуал как положено. Инструменты Сан отдает Уену — и тот продолжает свой танец и песнопения. С оглушительным хрустом ребра выворачиваются сильными руками воина. Взору открываются еще вздымающиеся легкие — кровоточащие и умирающие. На ощупь они достаточно странные и не очень приятные. Мягкие, слегка склизкие и мокрые от крови, достаются с трудом, но Сан справляется и нанизывает первую половину на торчащие ребра. Уен сидит прямо перед ярлом и смотрит с таким нескрываемым восторгом, что это только вдохновляет Сана поскорее завершить дело. Что угодно, лишь бы видеть такие яркие эмоции в его глазах. Вторая половина легких нанизываются на ребра. Кровавый орел расправил свои крылья на спине ярла. На спине того, кто погубил их деревню подлым и низким способом из-за жадности и предубеждений. Поджог посреди ночи, без жалости к женщинам и детям — кого не убил огонь, воины ярла Олафа добивали лично. Сан с Уеном спаслись удивительным образом — хоть их и грызет обоих вина за свое отсутствие в деревне в ту ночь, но тогда два ребенка были на берегу лесной речки. Изучали звезды, уверенно держались за руки и делились секретами. А вернулись лишь тогда, когда почуяли запах гари. И последнее, что увидели — как ярл собственноручно убивает сражающихся из последних сил детей. Их друзей. Прочие уже были мертвы. Тогда они поклялись отомстить. И теперь они стоят и лицезреют кровавого орла. Время и мир вокруг замирает. Звенящая тишина поглощает сознание, пока Сан пораженно смотрит на мертвого ярла пред собой. Медленно поднимает глаза, чтобы столкнуться с уеновым взглядом — таким же, как его собственный. Слегка растерянный и не способный поверить в случившееся. Оглушительный вороний крик раскатом грома прокатывается по пустой деревне. Клич этот заставляет сердце всколыхнуться и завыть — от осознания значения подобного послания. — Сан, ты слышал? — затаив дыхание, Уен на подкашивающихся ногах подходит к Сану. Воин падает на колени — ткань штанов сразу пропитываются кровью, но это все не имеет значения. С души спадает многолетний камень и становится так легко дышать. Легкие наполняет воздух другой. Воздух свободный, воздух достигнутой цели, воздух свершенной мести. — Слышал? — Уен на коленях перед ним, обхватывает лицо ладонями и пристально смотрит. В черных безднах его глаз сияние уеновой души тоже меняет свой оттенок и характер. Воодушевление, облегчение и торжество — осязаемо. — Один все видел, Один доволен. И все… Все видели то, что мы справились. Сан, мы справились, — Уен шепчет неверящим и дрожащим голосом. Сан выдыхает. Они соприкасаются лбами, прикрыв глаза и переводя дыхание. Пытаются действительно поверить, что они сделали это. Спустя столько препятствий, столько потерь и боли… они преодолели все, чтобы дойти до этого момента. Горячие губы прижимаются к устам Сана, и душа — вспыхивает необузданным пламенем. И пусть весь мир разрушит Рагнарек — они останутся друг с другом. И для Сана нет ничего важнее, чем Уен рядом. Он наконец-то целует его — с легкостью в душе, со всеми наполняющими его чувствами. Берется за мужскую талию и тянет к себе ближе — чтобы соединиться воедино, чтобы напитаться их особенной любовью. Сан уверен, что подобных чувств нет ни среди богов, ни смертных. Словно под дурманом уеновых трав, они цепляются друг за друга с каждой секундой все крепче и сильнее, распаляются и упиваются эйфорией. Вид Сана — грубый и беспощадный — каждый раз побуждает врагов бояться его силы, ярости и жестокости. Но с Уеном он другой, Уену он не способен навредить ни за что в своей жизни. Оттого и подхватывает на руки, чтобы с помоста спуститься на землю — там заранее возложенные меха станут их ложем под усыпанным звездами небом, под взором богов и под тенью крыльев кровавого орла. А под губами друг друга они растворяются. Под окровавленными руками остаются новые узоры, которыми оба так хотели друг друга украсить. Вкус крови врага — лишь раздувает и без того бушующий пожар. Их связь всегда считалась ненормальной. Неправильной. Постыдной. Но как может быть стыдом столь чистая и искренняя любовь двух людей? Даже сейчас — под присмотром ночи и под сенью звезд, обнаженные, испачканные кровью и осыпающимися белилами, среди шкур и мехов — они любят. Сан любит беспомощно и зависимо. Без Уена не представляет жизни — и бытия в Вальхалле тоже. Без Уена, без его улыбки и блеска в глазах, без его изящных и недостаточно грубых по меркам викингов пальцев, которые так ласково оглаживают саново тело сейчас. Сан чувствует все, что Уен дает ему. Остро ощущает каждое прикосновение горячих губ на покрытой шрамами коже, пальцы размазывают кровь по его телу. Уен языком уверенно проводит по члену, не стыдится дарить подобные ласки Сану — и принимать тоже. На своего избранника Сан смотрит — и в глазах видит обожаемое безумие, когда губы — такие невероятные в отблеске факелов и искрашенные алым цветом — обхватывают член. Вбирает в себя, и так тепло и влажно и хорошо. Сан с низким стоном выдыхает и откидывает голову на меха. — Уен, Уен, Уен, — зовет Сан, сжимая длинные черные волосы. Прилагает совсем немного усилий, чтобы побудить того отстраниться. Сан манит его к себе, чтобы поймать его губы своими и утянуть в поцелуй еще более вожделенный, чем был. Они дарят такую любовь друг другу уже не в первый раз. Они тела друг друга изучали годы, чтобы точно знать, как подарить удовольствие и пропитаться мелодией обоюдных стонов. Поэтому делают все как надобно. Сан помогает Уену, заботится, чтобы не причинить боль — такое было раньше, но теперь-то они знают как эту боль уменьшить. Растягивает медленно и уверенно, целует гладкую кожу на острых ключицах и груди и слушает звонкое дыхание с трелями стонов. Такую музыку он готов слушать целые дни напролет. На его член, на котором смешана слюна с чужой кровью и маслом, Уен садится медленно. Руками упирается в крепкий торс, Сан поддерживает его за бедра и морщится от того, как дразняще приятно ощущается медлящий Уен в самом начале. И предвкушает — насколько лучше будет дальше. Потому что с Уеном только так. Только наивысшая степень удовольствия от их чувств, что раскаленным железом текут по их венам. Потому что любят. Если до этого деревня слушала умирающие крики ненавистного врага, то теперь пропитывается звуками наполненными настоящей жизнью. Уен себя не сдерживает — мелодично и звонко стонет от каждого движения. Он запрокидывает голову к небу — Сан тогда ладонью ведет от уенового члена до острого кадыка. Сан любуется картиной перед своими глазами — испачканное красным и белым цветами тело выглядит необыкновенным. Уен безмерно красивый сам по себе — но сейчас эти «краски» придают их слиянию большее значение, чем прежде. Словно это продолжение ритуала. Настоящее его завершение. Сан от переизбытка чувств и мыслей толкается снизу сильнее и выбивает вскрики с любимых губ. Побуждает Уена нагнуться к нему — Сан его придерживает, а сам подмахивает бедрами. Помутненными глазами смотрят друг другу в души — их губы почти соприкасаются, но лишь обмениваются дыханием и ловят обоюдные стоны. Сан замедляется, чтобы принять сидячее положение и крепче обнять Уена. Тот ноги скрещивает за спиной Сана, руки на плечи и жмется — теснее и ближе, и двигается неспеша. Сан губами обводит ключицы и с жаром припадает к шее. — Будь со мной всегда, Сан — всхлипывая, шепчет Уен. — Будь со мной всегда. — Я буду, Уен, я буду, — поцелуй на пульсирующей вене, дальше — под челюстью и у мочки уха. — Пусть весь мир будет против нас, — целует в уголок губ, рукой мягко ведет по щеке и оставляет на шее, — и пусть даже боги оставят нас. Я всегда буду с тобой. Всегда, всегда, всегда, — он шепчет и от чувств сам и задыхается. Движения Уена не очень быстрые, но столь чувственные, что Сан достигает пика совсем скоро, с обещанием вечности вместе, с любовью на устах и в венах. Уен выгибается следом и кончает под уверенными руками воина. Объятий не разрывают. Жмутся друг к другу и медленно целуются. Сан ощущает, как вздрагивает Уен от легкого порыва ветра — природа ожила — и укладывает его на меха. Они дождутся первых лучей солнца — и пойдут на речку, чтобы встретить новый день. Пока они даруют себе время отдохнуть, чтобы потом — насладиться друг другом еще больше. Под присмотром богов и под крыльями кровавого орла они продолжат любить.