Ледяные оковы

      Скарамучча всегда считал Ковьелло забавным. Начиная с его титула — Моралист. Хотя даже думать на эту тему долго не придётся: тот полностью оправдывает свой титул. Сказитель всегда удивлялся, насколько скрупулёзным и въедчивым может быть Ковьелло, всегда такой серьёзный и грозный. Именно поэтому в моменты, когда ему становилось особенно скучно, можно было подразнить небезизвестного Моралиста, который обычно никак на его выходки не реагировал, либо, как бы то очевидно ни звучало, начинал читать мораль о его детском и глупом поведении. В общем, смех, да и только.       И сегодняшний день не стал исключением, ведь Скарамучча вновь напроказничал и специально выводил из себя Ковьелло после собрания Предвестников. Глупый мальчишка, желающий получить по заслугам и поразвлекаться довольно рисковыми способами, даже если дальше отчитываний Моралист никогда не заходил. Но Сказителю очень уж хотелось поглядеть, на что же способен такой сдержанный и осторожный мужчина в порыве эмоций.       — Вы, как Предвестники и самые приближённые самой Царице поданные, должны подавать пример остальным гражданам. Ваше поведение абсолютно неприемлемо…       Скарамучча вновь пропускал все лекции Ковьелло мимо ушей, вместо этого сосредотачиваясь на суровом выражении лица моралиста: его серые глаза, такие на вид уставшие и замученные, смотрели прямиком на него слегка осуждающим взглядом, даже если один из них был скрыт за маской; тёмные прямые брови были нахмурены; довольно пухлые розоватые губы были сжаты, а уголки опущены вниз, когда тот, наконец, замолкал. Одной из самых привлекательных черт Моралиста Сказитель считал волосы — тёмные и кудрявые, но с парочкой серых прядей, всегда аккуратно уложенные. В общем, элегантность в самом её проявлении.       — Это седые пряди или…?       Ковьелло после такого вопроса тяжело вздыхает и качает головой, показывая своё неодобрение. Он ещё никогда за всю свою немалую жизнь не получал такой вопрос в лоб. Скарамучча был действительно слишком наглым и необузданным, без каких-либо тормозов и правил. Для Моралиста подобное было неправильным и недопустимым.       — С вашей стороны очень некрасиво задавать подобные вопросы.       Скарамучча лишь хихикает и ухмыляется, наслаждаясь расстройством и разочарованием Ковьелло. И поделом ему. Может быть, после этого он хотя бы отбросит свою привычку читать всем лекции и поучать жизни.       — Да ты что, — Сказитель говорит насмешливо-вежливым тоном, невинно хлопает глазками цвета индиго и строит образ ни в чём неповинного, даже если из уст льётся сплошная грязь, — а по-моему, некрасиво не отвечать на поставленный вопрос.       — Я имею право не отвечать на непорядочный вопрос, — Моралист молвит и поправляет на руках чёрные перчатки в попытке отвлечься от наглого мальчишки, каждое слово которого вызывает в нём раздражение.       — Значит, это седина, — Скарамучча хитро улыбается и уже предвкушает возможный взрыв эмоций всегда терпеливого мужчины.       — Невежественный мальчишка… лишь бы меня позлить, всё делает назло и вредничает, капризничает как дитё малое, — Ковьелло бубнит, вновь хмурится и цыкает, недовольно оглядывая своего так называемого коллегу.       — Что-что говоришь? — Сказитель переспрашивает и специально подходит поближе, якобы не расслышав бурчание судьи, — Эрнест, миленький, повтори ещё раз.       — Разговор окончен. У меня есть дела поважнее. С вами беседа, как об стенку горох.       Эрнест больше не выдерживает компанию язвительного Шестого Предвестника и уже разворачивается, чтобы уйти и заняться делами поважнее. Например, приступить к своим обязанностям Верховного судьи Снежной. Он должен быть справедливым и честным, оправдывая своё звание Моралиста, как человека по всем законам и нравственности правильного.       — Это же невежливо. Ты покидаешь своего собеседника до того, как он договорил, — Скарамуччу попытка скорого ухода коллеги ничуть не беспокоит, ведь он опять останавливает его. — И ты даже не ответил на мой вопрос.       Ковьелло, хотя, честности ради, можно было бы называть его по имени — Эрнест, всё-таки останавливается и оглядывается через плечо. Выходки Сказителя действительно начинали действовать ему на нервы, даже если из них двоих на куклу больше был похож именно он: слишком с виду суровый и пустой, но при том скрывающий многое за непробиваемым фасадом. Однако и его терпение не бесконечно, потому что, в отличие от Скарамуччи, он человек, даже если далеко не самый обычный и примитивный.       — Одно ваше существование — сплошное невежество и аморальность, как и всех остальных здесь. Но по определённым причинам практически никто не обращает на меня внимание, кроме вас. Так нравится раздражать меня? — Моралист задаёт вопрос, который волновал его уже довольно долгое время. Вернее, таких вопросов было несколько и даже больше, но этот лежал в основе их всех.       — Да, — Сказитель попросту соглашается и сам подходит поближе, плавно укладывает руки на широкие плечи судьи и шепчет тому на ухо, — жду, когда меня проучат и поставят на место. И кто же сделает это лучше самого Верховного судьи и Моралиста?       Эрнест никак не реагирует на неожиданное прикосновение, сохраняет идеальную осанку и возвышается над действительно маленьким по сравнению с ним Скарамуччей. Молчит и лишь наблюдает за каждым, даже самым крошечным действием коллеги Предвестника, чтобы поймать намёк на искренность и правду. Должно быть, это очередная игра Сказителя, в которой он совершенно не хочет принимать участие, иначе останется в дураках, так как совсем не привык играть по чужим правилам и законам.       — Не шутите со мной, Скарамучча, — Моралист тихо говорит и всё же поворачивается лицом к собеседнику, чьи руки до сих пор покоились на его плечах, играясь с тёмным мехом тёплого капюшона. — Я не намерен играть в ваши грязные игры.       — Мои грязные игры? Не смеши меня, Эрни, — Скарамучча нарочно уменьшает имя судьи до ласкового сокращения, постепенно обвивая руками шею того. — Неужели любые отношения теперь против закона и морали, а?       — Насколько же вы острый на язык, — Эрнест бубнит и вовсе не сопротивляется прикосновениям коллеги, то ли показывая своё согласие, то ли обдумывание.       — Сейчас это и проверишь…       Сказитель усмехается и привстаёт на носочки, ведь Моралист никакой ему помощи не оказал, продолжая прямо стоять и ничего не делать, даже поближе не наклонился. Потому ему приходится навалиться на самого Эрнеста для равновесия, целуя его сразу же с напором. Он прекрасно знает, что к завтрашнему дню об этом событии будет судачить и в тайне шептаться весь Заполярный дворец, но было попросту всё равно. Куда бы они ни ушли, у этого дворца везде есть глаза и уши, от них не спрятаться.              Ковьелло своё удивление внешне не показывает, не отстраняется, но и взаимной страсти не проявляет, однако в ответ всё же целует, по-своему спокойно и неторопливо. И такой перебор медленный темп Скарамучче совсем не нравится, поэтому он пытается увеличить пылкость своего партнёра, чьи волосы он принялся трогать и слегка оттягивать, одновременно с тем углубляя поцелуй.              — Увидят же…              Моралист шепчет в самые губы Сказителя, поражённый такой интенсивностью. Он слегка отстранился, чтобы оглянуться вокруг и удостовериться, что за ними никто не наблюдает. В любом случае, заниматься подобными делами буквально в коридоре дворца напротив конференционного зала было не самым лучшим решением, поэтому он шустро увёл коллегу в свой кабинет. Он тут бывал действительно редко, потому уже мог почуять запах пыли, но пытался не обращать на это внимание, даже если внутренний перфекционист сходил с ума от беспорядка.              — Ты действительно бесстыжий мальчишка… провоцируешь меня, подталкиваешь на определённые развратные действия. Но теперь-то ты доволен, м? Наконец-то получил своё? — Эрнест спрашивает и закрывает двери на замок, чтобы их уж точно никто не сумел поймать во время столь постыдного акта.              — Да. Теперь ты хотя бы называешь меня на «ты», а то как не родной был, — Скарамучча соглашается и рвано вздыхает, сразу же разворачивая своего коллегу лицом к себе для ещё одного поцелуя, ведь он совсем не может держать себя в руках. Будто бы это не он довёл, а его довели. — Ты знал, что те, кто позиционируют себя как святош, оказываются самыми грязными и извращёнными людьми? Я думаю, ты один из них, господин Моралист.              — Знал бы ты, на сколько нарушенных статей я мог бы приговорить тебя лишь за сегодняшний день, — Моралист тяжело вздыхает и поддаётся эмоциям, с применением довольно большой физической силы прижимая собеседника к твёрдой поверхности.              — И какой же приговор? — Сказитель спрашивает бездыханным голосом и чувствует, как его хватают за бёдра и приподнимают, заставляя вновь удариться спиной о прохладную дверь.              — Ссылка в личные покои судьи и каждодневная отработка нарушений.              Скарамучча от такого ответа усмехается, но тут же замолкает, ведь его прерывают целующие его шею губы и зубы, впивающиеся в мягкую нежную кожу. Он быстро скидывает плащ с плеч Эрнеста, любуясь видом идеально отглаженной белоснежной рубашки и чёрной жилетки наряду с галстуком. Жаль, что он расстёгнул их после пары секунд любования, но полностью не снял. Для дальнейшего любования, конечно же.              Моралист тоже времени не теряет, избавляясь от излишков одежды Сказителя и наблюдая за, казалось бы, таким слабым и хрупким с виду телом. Однако он всё же знает, что внешность бывает обманчива, и вспоминая задатки истории марионетки, недооценивать совсем не стоит. Происходящее сейчас казалось совершенно неправильным… таким, каким быть отнюдь не должно, но останавливаться на половине совсем не хотелось.              Потому Эрнест отпускает Скарамуччу обратно на мраморный пол, поворачивает его спиной к себе и вновь прижимает к двери, только уже торсом. Удивлённый вздох послужил ему ещё пущей мотивацией продолжить свои действия, приспуская штаны сразу же с нижним бельём Сказителя. Руки принялись исследовать слишком даже на ощупь человеческое тело для своей сущности марионетки, отмечая мягкость стройных бёдер и тонкой талии.              Скарамучча же от каждого прикосновения чувствует пробегающие по спине мурашки, потому что гладкий материал чёрных перчаток на руках судьи ощущался довольно-таки приятно и непривычно. Он сам тянется, чтобы попытаться расстегнуть ремень штанов Моралиста, который тут же пресёк тщетную попытку, прижимая его руки обратно к двери.              — Такой нетерпеливый и торопливый… куда спешишь?              Сказитель слегка вздрагивает от шёпота в самое ухо — отражение его собственных действий ранее. Он оглянулся через плечо, чтобы посмотреть на Эрнеста, уже снявшего свою маску и теперь представленного для него в полной красе. И не скажешь, что судья — старик. Хотя его таковым назвать было сложно, это было просто дразнительное прозвище. По факту он был ненамного старше самого Шестого Предвестника.              — Спешу не отвлекать тебя от важных обязанностей, господин Верховный судья. Твоё время явно дорогого стоит.              Моралист едва ли подавляет смешок, в который раз удивляясь остроте языка Скарамуччи. Вот только он уже сам с титаническими усилиями сдерживается, расстёгивая ремень собственных чёрных брюк вместе с пуговкой и молнией. После чего так же лишь слегка приспускает штаны и нижнее бельё, удивляясь собственному возбуждению.              — Подготовить тебя? — Эрнест спрашивает, дабы удостовериться и ненароком не причинить боль партнёру.              — Не надо. Вставляй уже, — Сказитель мотает головой, не желая тратить драгоценное время на очередные прелюдии. Он всё равно не человек, приспосабливается гораздо быстрее.              — Уверен?              — Да. Давай уже.              Моралист на секунду сомневается, но после прислушивается к просьбе. Однако он всё же с трудом, но вспоминает местонахождение масла для дополнительного смазывания, но то находилось слишком далеко. Поэтому он решает использовать другой метод, который всегда есть под рукой на всякий случай — крио глаз порчи.              — Потерпи…              Эрнест бубнит и создаёт в руке лёд, который практически сразу же плавится и превращается в воду из-за недостаточно низкой температуры. Прохладно, конечно, но потерпеть можно. После чего он всё-таки берёт в руку собственный член и подводит его ко входу вздрогнувшего от неожиданной прохлады Скарамуччи. Он входит довольно медленно и неторопливо, даже нечаянно не навредить.              Сказитель вздыхает и пытается подавить кроткий стон, который всё-таки вырывается из его уст, когда Моралист входит в него по самое основание. Руки пытаются ухватиться за дверь, чтобы найти источник равновесия, даже если его уже крепко удерживал Эрнест сзади. Он уже собирался пожаловаться на слишком неспешный темп, но не успел, так как тот быстро ускорился и стал в разы ощутимее и грубее.              Скарамучча больше не может сдерживаться, царапает ногтями дверь, на которую опирается, стонет во всё горло, но так сладостно и звонко, что проходящие мимо кабинета Верховного судьи и по совместительству Моралиста наверняка всё слышат. Но сейчас ему совершенно плевать. Единственными важными для него в данный момент были ощущения крупного, наваливающегося на его тела и сильных рук на талии и бедре.              Эрнест наконец-то позволяет себе выпустить накопившийся пар и раздражение на маленького хулигана, чьи проказничества и провокации постоянно выводили его из себя. И теперь он отыгрывается: втрахивает небезызвестного Шестого Предвестника в дверь собственного кабинета, оставляет на нём синяки после собственной сильной хватки и засосы с укусами после собственных зубов и губ. И всё же Моралисту не место в аморальном мире Снежной. По крайней мере, пока рядом с ним шкодничает маленький забияка.