Венок из полевых цветов

— Кокичи, гляди, что нашел Гонта! Крик Гонты разносился по всей поляне так, словно он кричал в громкоговоритель, и оседал эхом где-то вдалеке. Мальчик, который скорее выглядел как великан, не мог сдержать своего восторга, подбегая к мальчику, который скорее выглядет как ребенок, сидя в высокой траве. Кокичи торопливо спрятал под охапкой листьев венки, которые плел последние полчаса, пока Гонта как дурак бегал туда-сюда, выискивая жуков. Когда улики были спрятаны, Кокичи с наигранным недовольством глянул на Гонту через плечо, дуясь. — Что? Зачем ты меня отвлекаешь? Я тут занят воплощением очередного злодейского плана, знаешь ли! — конечно, злодейский план всего лишь заключался в том, чтобы сплести венок из императорского рябчика, обладающего очень специфическим запахом, очень хорошо въедающимся в волосы, и вогрузить его на голову придурка Кайто, выбесившего Кокичи за завтраком… — Если это не что-то супер-пупер важное, то мне нет дела! На мгновение Гонта остановился, засомневавшись, но быстро отмахнулся от дурных мыслей. Он дотстаточно хорошо и достаточно давно знал Кокичи, чтобы понимать, что его речь надо очень тщательно фильтровать, а иногда и вовсе не слушать. Гонта видел легкую улыбку Кокичи, мелькнувшую, прежде чем отвернуться, и он все ещё помнил, как светились его глаза, когда Гонта пригласил его поехать вместе на луг за городом. Гонта встал позади Кокичи, и тот театрально вздохнул, поднимаясь на ноги и поворачиваясь с вопросительным выражением лица. Его взгляд упал на сомкнутые руки Гонты, которые тот бережно держал на уровне своей груди. — Это… Это жук-олень. Обычно их не встретишь в полях, они любят леса с большим количеством мертвой древесины! Удивительно, что этот малыш забрался так далеко! — Гонта осторожно открыл руки, выставляя на свет переминающегося с лапки на лапку жука с блестящим красновато-черным панцирем и смешными рожками. Даже на огромной руке Гонты жук выглядел огромным, но оставался спокойным, явно подвергшись «ауре главной жуконяньки на планете», как говорил Кокичи. Впрочем, сам Кокичи вряд-ли был впечатлен находкой Гонты. Выдав тихое «иу», он скривился и хохотнул, отступая на шаг назад. — Фу, что это за чудовищная химера? Какой-то злобный ученый занялся скрещиванием животных? Я думаю, это нарушает пару мировых конвенций! Даже зная, что Кокичи, по большему счету, придуривается — иначе его бы тут просто не было — Гонта все равно чувствовал себя немного уязвленным. Он привык к тому, что большинство людей не переносит насекомых, и ему пришлось смириться с этим, даже если это очень болезненно отзывалось в его сердце. И он знал, что Кокичи, на самом деле, боится насекомых… Но явно пытается преодолеть свой страх, как «Великий Верховный Лидер, который ничего не боится!». Это было тем, что всегда подталкивало Гонту продолжать показывать Кокичи новых и новых жуков, надеясь, что однажды найдется тот, который ему понравится. — Кокичи! Не будь таким! Это жук Onthophagus nigrivultuatus. Это разновидность навозного жука, который питается… Ну, какашками! — Гонта сделал шаг в сторону Кокичи, ожидая, что тот сейчас отскочет, однако, этого не произошло, так что Гонта рискнул продолжить. — Я знаю, это звучит не очень приятно, но навозные жуки на самом деле очень важны. Они помогают перерабатывать питательные вещества обратно в почву. Видишь, какие у него сильные жвалы? Он использует их, чтобы скатывать шарики из навоза и кормить своих детенышей! — Кормление говном, серьезно? Даже я бы не додумался до такой шутки! Мать-природа, ты удивительна! — Кокичи честно старался смотреть на жука, и как будто-бы Гонта даже заметил слабый интерес на его лице. — Эм… Кокичи хочет подержать? Ах, жук может слегка ущипнуть, если брать его неправильно, так что Гонта посадит тебе его на руки! Не шевелись, пожалуйста… — А-а, черт, твои руки теперь все в какашках, не так ли? Фу, больше никогда не прикасайся ко мне! — но, несмотря на словесный протест, Кокичи на самом деле не сопротивлялся, позволяя Гонте взять его руки, складывая лодочкой, и аккуратно пересадить жука в руки мальчика. Ладони Кокичи едва заметно вздрогнули пару раз, когда Гонта поправлял их, и Гонта закономерно списал это на страх. Он перевел взгляд на Кокичи, который смотрел на него, и только сейчас понял, насколько они близко друг к другу. Волосы Гонты задевали лицо Кокичи своими непослушными кудрями, и его огромные фиолетовые глаза были прямо напротив. Чёрт. Смущенный, Гонта двинулся назад, не слишком резко, чтобы не напугать Кокичи или жука. Он подавил жаркую волну стыда, рванувшую наружу, когда мысли закрутились вокруг Кокичи, его глаз и мягких рук, и озорного голоса. Ну… Это было не новостью, да? Гонта прекрасно знал, что его чувства к другу были совсем неоднозначны, и не особо на что-то надеялся. Как такой, как он, мог кого-то заинтересовать… Тупой, нелепо огромный, со странными интересами… — Эй! — резкий, раздраженный голос Кокичи вывел Гонту из оцепенения и надвигающейся пучины самоненависти, заставив его вздрогнуть. — Ты это специально сделал, да?! — …а? — замешательство и страх того, что Гонта сделал что-то не так, пропали, как только на лице Кокичи вместо раздражения снова заиграла привычная улыбка. Боги, он никогда к этому не привыкнет… — Блииин, чувааак, я теперь тоже держал вонючего навозного жука! Я больше не смогу никого трогать, потому что заразился какашечной болезнью! — улыбка мальчика стала лукавой и хитрой, как и его блестящие глаза. — Это точно было нарочно! Ты это сделал, чтобы мои руки достались только тебе, дааа, Гонта? Стыд и нервозность все ещё не отпустили Гонту, и поддевки Кокичи никак не спасали. Он почувствовал, что определенно что-то сделал не так. Кокичи замер, как статуя, будто боялся пошевелиться. Черт, ему наверняка страшно — такой большой жук на его руках! О чем Гонта только думал? — Прости… — великан вздохнул, протягивая руки к рукам Кокичи и с большой нежностью забирая начавшего беспокоиться жука обратно к себе. — Гонта думал, Кокичи будет любопытно взглянуть на такого интересного жука поближе, раз он согласился поехать с Гонтой. — Чувак, мы глядим на жуков уже три часа, ты что, правда не устаешь от этого? — по какой-то причине, Кокичи и правда выглядел немного раздраженным. Не наигранно, а… По настоящему? Хотя Гонта действительно не мог отличить его настоящие эмоции от фальшивых. Кокичи был мастером притворства, как Hymenopus coronatus, орхидейный богомол, неотличимый от реального цветка орхидеи, когда охотится… Он мог часами упорно оставаться на одном месте полностью неподвижным — упорно вести свою странную игру с масками, намеками, секретами и ложью — прежде чем вонзить лапки в ничего не подозревающую жертву. — Если Кокичи это не нравится, мы можем найти что-то ещё… Мы могли бы поискать гнездо бабочек или найти стрекоз, Гонта видел парочку… Или, может, вообще заняться чем-то другим! Что бы Кокичи хотел сделать? Гонте просто нравится проводить с тобой время! Гонта искренне хотел, чтобы напряженное, странное выражение лица Кокичи, заставляющее Гонту чувствовать себя неуютно, покинуло его, и, прежде чем Кокичи успел ответить, Гонта отвернулся, чтобы спустить жучка на землю. Тот тут же, почувствовав родную почву, шмыгнув в ближайшие заросли высокой травы. — Ну я даже не знаааю… Передавание жуков из рук в руки, вроде, не такое уж и плохое занятие… По крайней мере, пока они не кусаются, или не покрывают меня слизью, или не пахнут как помойка. Хотя я думаю, что без посредников в виде этих маленьких тварёнышей было бы, ну, знаешь… Лучше! — Кокичи поднял руки, как знак… Капитуляции? Но затем он пару раз сжал их в кулаки, и Гонта совсем запутался. — Эм… Если Кокичи не нравится… Гонта его совсем не заставляет. Но Гонта может поискать других жуков, если Кокичи правда заинтересован— — О, боже МОЙ, чувак! Ты такой тугодум! — прервал его Кокичи, снова меняя эмоции между лукавством и раздражением, или, вроде как, пытаясь совместить их одновременно на своем лице. Наконец он выбрал, оставив на лице довольную улыбку, и упёр руки в бока. — Совсем не понимаешь намеков! Я с тобой флиртую, дубина! Флир… Лицо Гонты вспыхнуло в тот самый миг, когда до него дошел смысл слов Кокичи. Как хорошо, что он успел отпустить жука, иначе он пределенно бы его уронил. — …хотя, может, и нет! Кто знает? Я же лжец, в конце концов! Иии, разумеется, все не могло быть так просто. — Кокичи! — Гонта ничего не мог поделать с тем, что его голос прозвучал почти плаксиво. — Это несправедливо! Кокичи всегда дразнит Гонту и говорит странные вещи, и Гонта никогда не может понять, всерьез ли это! Не то чтобы Гонте не нравилась мысль, что Кокичи флиртует с ним, просто… — Гонта захлопнул рот, когда понял, что только что сказал. Чёрт. Не было ни одного шанса, что Кокичи не поймет смысл его слов. Может… Может, это как раз момент, когда Гонта может рискнуть. Кокичи обладает властью разбить его сердце, но если Гонта сейчас пойдет на попятную, то он себе этого не простит. — Кокичи… Кокичи милый, забавный и умный, и Гонте нравится проводить с тобой время, н-но… Гонта очень боится неправильно понять Кокичи прямо сейчас, и… И оказаться дураком в его глазах. Гонта не мог заставить себя поднять взгляд на Кокичи, низко опустив голову так, что его волосы закрыли ему обзор. Он чувствовал себя… Уязвимым. Это было редкое чувство, и потому такое сильное. Секунды тишины растягивались для Гонты долго и мучительно, пока он не услышал странный, прерывистый вздох со стороны Кокичи. Как будто бы некоторое время мальчик вообще не дышал?.. — …ну разумеется я говорю странные вещи, я же Кокичи Ома, величайший Верховный Лидер! Ты должен был уже привынуть к этому, не думаешь? — Гонта все же заставляет себя поднять взгляд и видит, что Кокичи смотрит в сторону, а на его лице застыло веселое, но напряженное выражение. — Ну, может, я пошутил, а, может, нет, кто знает? Может, я девочка-стесняшка или цундере и так смущаюсь говорить, что не могу дышать, или я просто тебя дурю! — за секунду выражение лица Кокичи меняется на совершенно игривое, он показывает Гонте язык. — Разберись в этом, Гонта! Разобраться? Как Гонта мог разобраться в этом?! Во всём, что делает Кокичи! Запутанную сеть Caerostris darwin нельзя ни так просто разорвать, ни разобраться в ней, о чем Кокичи просит Гонту? Ему хотелась в сердцах крикнуть: «Не делай этого, это жестоко!», и, возможно, он бы сделал это, однозначно все испортив, если бы Кокичи не сорвался с места секундой раньше. Он просто… Убежал, что-то весело напевая себе под нос, и принялся срывать цветы то в одном, то в другом месте поляны. Такой спокойный, будто ничего не произошло, и это жгло Гонту сместью обиды, разочарования и беспомощности. Гонта не такой умный, как ты думаешь, Гонта не может просто… Кокичи, почему ты не можешь просто сказать… Было бы легко просто оставить эту ситуацию. Забыть и сделать вид, что правда ничего не было. Но крохотная надежда на то, что Кокичи правда не пошутил на этот раз, терзала сердце Гонты, как маленький мотылёк, порхающий вокруг лампы, ожидая, когда она зажжётся. Гонта начинает тащиться за Кокичи, его длинные шаги съедали расстояние между ними. Он догоняет Кокичи как раз в тот момент, когда тот собирается сорвать еще один цветок. — Кокичи, подожди! — восклецает Гонта, слегка задыхаясь — не от бега или усталости, просто от… Ситуации. Он протягивает руку, чтобы нежно схватить запястье Кокичи, останавливая его движение. — Пожалуйста, просто… Скажи Гонте. Ты был серьезен раньше? Кокичи действительно… — Гонта сглатывает слова «нравится Гонта», чувствуя, что они слишком тяжелые, чтобы протолкнуться мимо его рта. — Просто… Признайся. Скажи правду. Пожалуйста? Глаза Гонты умоляюще смотрят в глаза Кокичи, его выражение открытое и уязвимое, что… Бывает довольно редко, на самом деле, несмотря на открытость и чувствительность Гонты. Ему не так часто приходится показывать свои действительно уязвимые стороны, и это пугает. Он знает, что выставляет себя напоказ. Но ему нужно узнать правду, так или иначе. Кокичи замирает, глядя на Гонту… Обескураженно? Напугано? Как будто он совсем не ожидал чего-то такого, такой решительности и напора. Это длится всего секунду — Гонте кажется, что маска веселья и беззаботности падает с Кокичи, но он тут же натягивает её обратно, улыбаясь ещё шире, чем раньше. — Сказать правду? Хм, ну давай посмотрим… — Кокичи задумчиво прикладывает палец к подбородку, и сердце Гонты подпрыгивает. Неужели действительно?.. Ему бы хватило всего пары слов. Гонта наблюдает, как Кокичи втягивает воздух, словно перед прыжком в воду, и… — Так, я люблю шоколадное фондю, а ещё ириски, хотя у меня на них аллергия, и на арахис тоже! Нет, стой, это слишком много отсылок, пусть будет только арахис — я хотя бы смогу прогонять страшную космическую сущность из своей головы и наслаждаться пирогом! Ещё люблю красные мармеладки! Подожди, или фиолетовые? Фиолетовые мармеладки со вкусом клубники? Мерзость. Они должны быть виноградными! Я люблю виноград! Какой идиот додумался сделать фиолетовые мармеладки со вкусом клубники? Это военное преступление! Кокичи берет микро-паузу, чтобы вдохнуть воздух, а мысли Гонты жужжат у него в голове. Конечно. Конечно… На что он рассчитывал? Кокичи снова это делает, распыляет секрет, как гусеница Papilio antimachus, когда чувствует опасность и её едкий, настойчивый запах заставляет забыть хищника про свою добычу… — Так, что ещё… Мое любимое время года — зима, любимый месяц — октябрь, а ещё я ненавижу снег и опадающие листья, хотя знаешь что? Гербарии — это классно, можно запихнуть в какие-нибудь книги листья и найти их, типа, лет через десять, и все такие: «Ого, это же мертвая засушенная мумия листа, какая прелесть»! Ой, а ты знал, что в Англии дарят цветочные венки, чтобы признаться в любви? На самом деле нет, я только что это выдумал, но это была бы очень милая традиция! Черт, англичане — настоящие снобы, со своими чаепитиями и прочей чушью. Они пьют чай из мармеладок? А из мумифицированной листы?.. А, стой, это же и есть чай, ахахаха! Гонта моргает раз, два, шестеренки в его голове напряженно крутятся, когда он пытается выловить, что Кокичи пытается сказать ему из всей этой череды бессвязного бреда — всей этой дурманящего, отвлекающего секрета — если там действительно есть что-то, кроме шуток и издевательств. С Кокичи никогда нельзя было быть уверенным наверняка, и все в его окружении считали мальчика просто глупым любителем розыгрышей, который никогда не был серьезен. Но Гонта помнит, как Шуичи однажды сказал: «Что же должно было с ним случится, раз он так боится открыто говорить о том, что чувствует?..» Эти слова глубоко засели в мозгу Гонты, даже если сам Шуичи позже признался, что, возможно, он ошибается, и Кокичи просто смешливый придурок. Но это было не так. Гонта знал это. Он слишком много работал с маленькими, осторожными насекомыми, чтобы не научиться считывать микроскопические сигналы. Но с насекомыми было просто, а Кокичи… Такой сложный. Единственное, что Гонта пока что — он надеялся — научился точно распознавать, так это то, что Кокичи любил повторять чужие слова, чтобы подтвердить, что для него это не пустой звук… Стоп. Венки, чтобы… Признаваться в любви? Глаза Гонты расширяются, и крохотный огонёк надежды охватывает его сердце, когда мотылёк с нежными, мягкими лапками и пушистым тельцем, тянется к свету. Он легко вспорхнёт и улетит, если свет потухнет, и Гонта чувствует себя таким неуверенным, балансируя на краю веры в то, что это действительно что-то значит. Но всё же, его напряжение немного схлынывает. Гонта непроизвольно улыбается, на что Кокичи немедленно реагирует, прерывая свой монолог под англичан, эксплуатирующих детей чайных листьев в рабском труде. — Это… Правда была бы милая традиция, — выдавливает Гонта, ругая себя за то, что его голос слегка дрожит. — Может быть… Может быть, Гонта сделает один такой для Кокичи. В подарок. Взгляд Кокичи замирает, превращаясь во взгляд мухи-ктыри. Способные увидеть зернышко риса на расстоянии трехсот метров, они обладают невероятной внимательностью и невероятной скоростью анализирования. Гонта немного съёживается под этим взглядом, чувствуя себя так, словно его пытаются вывернуть наизнанку. Кокичи пытается что-то понять. Но что? Момент прерывается, когда Кокичи разрывает зрительный контакт, его взгляд смягчается, снова становясь озорным и беззаботным. Он смотрит в сторону дороги, и Гонта тоже. Тогда он замечает — машину, и лишь спустя пару секунд начинает слышать жужжание мотора. Его тетя приехала, чтобы забрать их обратно в город. Время вышло. Неожиданно, Кокичи превращается в маленькую бурю. Он подскакивает, дергаясь в сторону от Гонты, словно паук-скакун, натягивая свою фирменную улыбку… — Карета за нами! — и ускакивает назад к тому месту, где сидел ранее. Такой быстрый — просто невероятно, у Гонты почти нет возможности уследить за его движениями. Кокичи наклоняется к чему-то на земле, и вот он уже несётся обратно, как будто сейчас налетит на Гонту. Но тормозит в шаге от него, забавно покачиваясь вперёд. Когда глаза Кокичи поднимаются на Гонту, сбитого с толку этой неожиданной прытью, его взгляд оказывается пронзительным. Внимательным и цепким, и Гонта не знает, чего ожидать, прежде чем… Руки Кокичи вытягиваются, и он встает на цыпочки, надевая на голову Гонты венок из полевых цветов. Гонта замирает, кажется, забывая даже, как дышать. Кокичи хихикает, как будто это всего лишь озорная шутка, но прекрасно видно, как покраснели кончики его ушей. — Эй, Гонта! — А… А? — Раз ты такой глупый, то так уж и быть, скажу! В общем… Я не шутил! Озорной, но определенно немного неврный смех мальчика застревает в голове Гонты, и мотылёк в его сердце рискует сгореть. Кокичи снова исчезает из поля его зрения, уносясь в сторону машины со своим фирменным, весёлым смехом. Гонта смотрит ему в след, касаясь руками венка на своей голове, и в глазах у него слабо щиплет. — Поторопись, здоровяк, а то останешься тут со своими жуками навсегда! — выкрикивает Кокичи, запрыгивая на пассажирское сидение и хлопая дверью. Гонта мягко улыбается, смаргивая слезы и вытирая глаза рукавом, прежде чем направиться за другом. Кокичи… Определенно тяжело открываться, и он определенно не готов откровенно говорить о своих чувствах, по крайней мере пока что, но… Сегодня он определенно сделал первый шаг, верно? *** Позже, по коридорам общежития, где жили шестнадцать одаренных учеников, разъярённый Кайто Момота, источая отвратительный аромат от своих волос, носился за Кокичи Омой, что смеялся так, будто это был самый счастливый день в его жизни.