Как Вэй Усянь обживался в Облачных Глубинах

Лань Цижэнь заметил на себе внимательные взгляды Вэй Усяня не сразу, потом отмел их как нечто, что еще придумал безрассудный мальчишка, чтобы выбесить его — и всех старейшин разом, попутно надеясь, что он-то точно встанет на его сторону, но да, внимание супруга Ванцзи было постоянным и неизменным. И всё еще — глупо — эти взгляды воспринимались едино как еще одно подтверждение пакостной натуры несносного супруга Лань Ванцзи. Вэй Усянь устраивался в Облачных Глубинах с непревзойденным нахальством с полным потаканием от Лань Ванцзи, который довольно твердо дал понять, что из Ордена-то он может уйти… и увести с собой десятка два молодых учеников — его личных учеников. Малость, вроде, глупость несусветная — пусть уходит и уводит!.. Так сказали многие старейшины. А потом Лань Цижэнь перечислил имена воспитанников Лань Ванцзи — лучших, тех, кто ныне прославляет орден Гусу Лань и оказывается там, где есть хаос, кто путешествует за три моря, чтобы привести знания о мире, тех, кто нашел у Лань Ванцзи поддержку в эти десять лет, которые прошли с момента окончания затвора. — А как мы это допустили? — спросил тогда кто-то из старейшин. Лань Цижэнь не ответил. Лично ему тогда было важно, что Лань Ванцзи делал хоть что-то — делал, а не медленно умирал в тоске по тому, кто покинул этот мир. А Лань Сичэню было важно, что брат начал общаться с людьми, а что там уж делал… какая разница, если живет, а не доживает?.. Да Лань Цижэнь даже правило на Стене Правил добавил только для того, чтобы Лань Ванцзи верил — Вэй Усянь однажды вернется. И ему, конечно, будет запрещено войти в Облачные Глубины. На данное правило Лань Ванцзи, к слову, невозмутимо так сообщил: — Это Мо Сюаньюй. Он просто сошел с ума и зовет себя Вэй Усянем. И попробуй иное докажи, если пакостник в ответ только гнусно и довольно смеется. После этого Вэй Усянь начал устраиваться с комфортом, и все, кто слышит лишь жалобы на пресную еду и скуку, явно этого не понимают, но вот уже — тридцать три старейшины в уединении. — Как ты протащил духов в Облачные Глубины? — шипел на него Лань Цижэнь. — Три человека поседели!.. Двое — начали заикаться!.. Вэй Усянь сидел на ветке дерева, наматывал локон на тонкий светлый палец — до внезапного резкий контраст с прошлым его телом, вечно загорелым и золотящимся поцелуями солнца даже в пепле и серости войны с солнечным кланом — и смотрел насмешливо серыми — прежними — глазами с типично-цзиньского лица, а потом вопрошал вкрадчиво: — У вас есть доказательства, учитель Лань? Доказательств у Лань Цижэня не было. Не было ни одного признака, что Вэй Усянь был ко всему этому причастен, а сам он вообще находился на ночной охоте. Вот только: — Старейшин мучили духи в годовщину наказания Ванцзи. Вэй Усянь тогда подался вперед хищно и резко, сверкнул огнем в серых глазах и почти промурлыкал: — А что же они не карали вас, учитель Лань? Плеть держали не вы. Плеть взял в руки каждый, кто был оскорблен предательством Лань Чжаня. Но вас там было тридцать пять человек. Отчего же шрамов только тридцать три?.. Отчего же вы не взяли в руки плеть? Вы не были ранены? Лань Цижэнь был ранен, и его Лань Ванцзи ударил расчетливо, зная, что силу духовную в реальном бою он применить не может, и вся сила, что у него есть, находится лишь в его руках. По рукам Лань Ванцзи его и ударил. И этими же руками Лань Цижэнь переписывал раз за разом правила: за то, что допустил, за то, что воспитал неверно, за то, что Лань Ванцзи был его ошибкой. Он должен был стать идеальным только для того, чтобы оправдать свою жизнь, чтобы доказать самому Лань Цижэню, что старая ложь не была напрасной. Но. Лань Ванцзи ошибся. И его ошибка сейчас смотрела серыми глазами, изучая не лицо, а саму душу, казалось. — О, — сказал Вэй Усянь. — И сколько правил вы переписали в наказание себе?.. Лань Цижэнь должен был солгать, но вместо этого, наверное, завороженный этим требовательным взглядом, сказал: — Переписывать правила, когда нам нужно было восстановить столько книг, было бы глупостью. Вэй Усянь выдохнул, мягко откинулся назад, прижавшись спиной к древесному стволу, посмотрел в небо, а после сказал устало: — И сколько книг понадобилось, чтобы искупить неправильное воспитание Лань Чжаня?.. Или… — Он усмехнулся. — Или вы еще не закончили?.. Лань Цижэнь поджал губы, бросил: — Не смей больше натравливать духов. Или мной будут приняты меры. Вэй Усянь посмотрел на него искоса, лениво, но с какой-то странной понимающей печалью, словно и ему есть себя за что карать, а после сказал: — В Облачных Глубинах мне больше некого карать. И слову своему Вэй Усянь был верен — никто более не страдал от внезапной болезни или озарения, которое увело бы в уединение на долгие годы. А потом Лань Цижэнь заметил в Облачных Глубинах нового ученика. Дети лет десяти — как всегда — утятками следовали за Вэй Усянем, который шествовал по тропинкам Облачных Глубин, рассказывая историю и не останавливаясь. Однажды, стоит признать, Лань Цижэнь сопровождал его на всем пути подъемов и спусков местного рельефа, попутно слушая поучительную сказку, которая знакомила с тремя видами монстров, которых можно встретить в обычной деревне. К концу сказки даже он немного подзапыхался, детки же, привычные к подобному, были бодры и веселы, задавали вопросы, а Вэй Усянь, косясь лукаво, предложил присесть и обсудить сказку. Лань Цижэнь с ними не остался, но подобную манеру преподавания не то, чтобы одобрил, но и не осудил. А вот сейчас в стайке учеников заметил незнакомую макушку. Это, конечно, мог быть найденыш, но таковых обычно представляли совету — порядком прореженных — старейшин, но на ленте у нового ученика был вышитый на ленте узор кровных потомков Лань Аня. Лань Цижэнь вздохнул и… решил наблюдать. У него сейчас было слишком много дел для активного скандала, а Вэй Усянь доказал, что способен тряхнуть Облачные Глубины даже тьмой, которой не должно быть доступа на вершину этих гор. Но. Это был Вэй Усянь. И у Лань Цижэня сейчас было слишком много работы, так что наблюдение было оптимальным вариантом. Новый ученик почтительно кланялся, почти бегал следом за Вэй Усянем, неплохо себя показывал на тренировочном поле, рисовал талисманы, о чем радостным звонким шепотом рассказывал Лань Ванцзи. Тот смотрел на ребенка ласково, согласно принял принесенный в дар талисман, сказав: — Этот талисман сделан очень хорошо. Он пригодится мне на ночной охоте. Ребенок в ответ засиял солнечно совсем, заулыбался счастливо, будто Лань Ванцзи что-то невероятное для него совершил, а стоящий неподалеку Вэй Усянь смотрел с такой безусловной любовью на мужа, что Лань Цижэнь только рукой махнул и ушел, чтобы не думать о том, что они не ушли на другую гору — или в Юньмэн, или в Цинхэ… да даже в Цишань — едино потому, что сам Лань Ванцзи хотел быть тут и помогать ученикам… ордена Гусу Лань… …но в Гусу Лань Были не только ученики, но и ученицы… Лань Цижэнь заподозрил серьезное нарушение правил. Неписанных, потому что нигде не было зафиксировано, что женщины должны были жить на своей половине и не вмешиваться в политику и прочее. Но после Лань И это стало традицией. Неписанным законом. — Ты притащил на мужскую половину девочку, — устало вздохнул Лань Цижэнь, выловив Вэй Усяня на границе тренировочных площадок. Девочка, к слову, сейчас вполне успешно сражалась с противником на голову ее выше. — На женской половине ее не научат тому, к чему у нее есть дар, — просто ответил Вэй Усянь, даже не споря. Лань Цижэнь прикрыл глаза. Хотелось заорать, хотелось сказать, что так не принято, что негодник должен быть наказан, а девочка… …а девочка одолела своего противника и уже спешила к ним с радостным: — Учитель Вэй, вы видели? Вы видели, как я его?.. — Всё еще стоит уделять внимание левой руке, — ласково ответил Вэй Усянь, присаживаясь на корточки, — но ты такая молодец!.. Смотри, какого противника ты одолела!.. И глянул своими серыми глазами искоса на Лань Цижэня. Тот в ответ фыркнул и приказал: — Дитя, дай руку. Хочу посмотреть, что тобой достигнуто. Ученица подошла осторожно, словно к дикому злому зверю. На контрасте с тем, как спешила девочка к Вэй Усяню, Лань Цижэню подобная осторожность не понравилась, может, потому он слишком резко вцепился в протянутое запястье. И замер. — Это… — прокашлялся он. — Это же сколько с тобой учитель Вэй занимается?.. — Две луны, — прошептала девочка, глядя почти испуганно. — Такое за две луны? — не поверил Лань Цижэнь. — У учеников твоего года обучения и половины не должно быть, а ты… — Да, — согласился Вэй Усянь, положив узкие ладони на плечи девочки, — она почти сформировала золотое ядро, что плохо для ее возраста. Нужно позже, когда тело созреет для любой силы. Девочка глянула на своего учителя чуть виновато, будто он журил ее за что-то ласково. Может, за торопливость, с которой она спешила по светлому пути, почти наверняка калеча себя в процессе. — Потому я ее торможу немного, — продолжил Вэй Усянь, — делаю упор на физическое развитие. А всё это достигнуто не мной, а ей, она очень хотела быть сильной заклинательницей, даже если ей не положено сражаться и защищать простой люд, а придется сидеть годами за высокой стеной и одну за другой вышивать ткани, что станут защитой для тех, кто действительно отправляется в бой. Лань Цижэнь отпустил руку ученицы, глядя сверху вниз на нее, чуть расстроенную словами своего учителя. Жаль. Как же жаль. Была бы она мальчиком, ей бы открылись все дороги, ее бы направили, усмирили ее слишком рано пробужденный дар, помогли бы сформировать золотое ядро, которому не было бы равных, а так… — Иди, дитя, тренируйся пока, — сказал Лань Цижэнь. Девочка глянула на Вэй Усяня, и тот ласково подтолкнул ее к полю, позволяя недозволенное, то, что было этому ребенку недоступно по рождению. — Зачем ты ее травишь недоступным? — прошипел Лань Цижэнь. — Ты понимаешь, что об этом узнают? И что тогда? Ее запрут. Запечатают силы!.. Потому что нельзя девочкам… Вэй Усянь в ответ глянул с таким стылым холодом, что Лань Цижэнь на месте застыл, растерянный этим отпором. — Я говорил с Лань Чжанем, — вкрадчиво ответил Вэй Усянь, — и с матушкой моей юной ученицы говорил. И у главы Цзян дозволения выспросил. Если а-Мэй не будет места в Облачных Глубинах, Пристань Лотоса примет ее. Он вздернул подбородок упрямо, а Лань Цижэнь задохнулся на миг. — Но, конечно, — продолжил ядовито Вэй Усянь, — вам и в голову не пришло, что есть места и помимо Облачных Глубин, так? Что эти высокие жестокие ко всем инакомыслящим горы можно покинуть и уйти туда, где будет не столь много глупых и напрасных запретов… и еда получше. Он ожег Лань Цижэня напоследок холодным взглядом, развернулся и ушел на поле — помогать и направлять, учить и заботиться и совсем-совсем не делать различий между девочками и мальчиками, одинаково насмешничая со всеми и хваля от всей души. Лань Цижэнь знал, что Лань Ванцзи может в любой момент уйти следом за мужем туда, где его примут охотно, и это воля Вэй Усяня — прийти в Облачные Глубины, заботиться о детях, что учатся здесь, оставаться в доме мужа, а не увести его за собой строить жизнь там, где не будет столько запретов и ограничений. Но как же тяжело было каждый раз сознавать это заново, как тяжело было принять, что они могут пожелать исчезнуть из его жизни и не встречаться годами. Но Лань Ванцзи был слишком упрям и стоял на своем до последнего. И если он одобрил обучение девочки с остальными. — Что мне делать, а-Син? — спросил Лань Цижэнь, зажигая благовония у надгробия. — Они могут просто уйти, а я не могу допустить этого, ведь там будут опасности, которые мне не ведомы, ведь там — совершенно другой мир, ведь там мне будет не позволено заботиться о нем… Что мне делать, а-Син?.. Как мне сберечь его, а-Син? Он закрыл глаза, вспоминая, как Вэй Усянь твердо говорил, что есть места помимо Облачных Глубин, а потом вздохнул. Что же. Вэй Усянь не зря упомянул Пристань Лотоса — там практикуется смешанное обучение, и у него определенно есть опыт обучения девочек. Что же. Что же. — Сичэнь хотя бы знает, кого вы решили обучать? — спросил Лань Цижэнь этим же днем позже. Лань Ванцзи почтительно налил ему чай и кивнул. Он не видел смысла доказывать или объяснять — кому, если не ему, понимать упрямую ланьскую кровь, кому еще знать, что они могут быть слепы и упрямы настолько, что не переубедить, не переспорить. Лань Ванцзи и не спорил. Он делал. И всем прочим оставалось либо смириться, либо противостоять ему. Лань Цижэнь пил чай медленно, думая, потом вздохнул и сказал: — К девочкам придется найти иной подход. — Правилами не запрещено, — напомнил спокойно Лань Ванцзи. — Мальчики стараются не отставать. — Попробуй еще не отстань от такой торопыги, — проворчал Лань Цижэнь. — Как она не сгорела, пока вы с Вэй Усянем за нее не взялись?.. — Потому что сгорели другие, — прямо посмотрел Лань Ванцзи. — Наставницы не желают терять дочерей и племянниц. Лань Цижэнь поставил чашку на стол, прикрыл глаза и вздохнул. Вот как. И сколько дочерей потерял орден в слепом следовании традициям? Сколько сильных заклинательниц таковыми не стали? — Если старейшины не одобрят… — начал Лань Цижэнь. — Не узнают, — оборвал твердо Лань Ванцзи, — пока девочки не подрастут. Лань Цижэнь поднял бровь, а потом уточнил недоверчиво: — Девочки? — Дядя познакомился лишь с а-Мэй, самой яркой, — кивнул Лань Ванцзи. — И не заметил прочих. Лань Цижэнь аж воздухом подавился, глядя на Лань Ванцзи. Тот невозмутимо подлил в его чашку чай. Лань Цижэнь прокашлялся, но нашел в себе силы признать: — Старейшины почти не обращают внимания на учеников. У нас есть несколько учителей, которые могут заметить, но что-то подсказывает мне, что они с вами в сговоре и будут радостно обманывать совет старейшин и самого главу. Лань Ванцзи посмотрел на него твердо и сообщил: — Молчать — не лгать. И запил эту истину чаем. — Твой муж на тебя плохо влияет, — проворчал Лань Цижэнь. — Но… если что… в Юньмэне… — Есть дом для нас всех, — кивнул Лань Ванцзи. Лань Цижэнь вздохнул. Это было самое тяжелое, но, если он не найдет аргументов, если не сможет продавить совет старейшин, если не склонит всё это старичье на свою сторону… станется так, что дом у Лань Ванцзи всё же будет, но уже не здесь. В том, что Цзян Ваньинь примет блудного шисюна, сомнений не было уже давно, а уж с этой легендой про то, как один брат передал другому свое сердце, чтобы тот спас их дом… Что же. Там они тоже будут под защитой. Только под чужой. — Не люблю интриги, — проворчал Лань Цижэнь. — Но дядя в них силен, — просто кивнул Лань Ванцзи. Лань Цижэнь в ответ фыркнул. Ему придется придумать что-то невероятное, чтобы замшелые ретрограды согласились поступиться традициями. Но ничего. Он придумает. А потом случилось это. — Этот Вэй Усянь! — негодовал один из старейшин. — Как он посмел!.. — Как кто посмел? — сунулся прямо на экстренный совет старейшин Вэй Усянь. — Вы же обо мне говорите, да?.. Точно же обо мне!.. И радостно ввалился в зал, таща за собой за рукав Лань Ванцзи. Тот шел степенно, придерживая мужа, чтобы не навернулся, огляделся спокойно, выбрал подушку, перенес ее посредине комнаты почти и кивнул Вэй Усяню, мол, садись, а после уже сообщил: — Почтенные старейшины, действия моего мужа имеют обоснования. Выслушайте. И поспорь с ним еще, а. Вэй Усянь вздохнул, посмотрел на мужа снизу вверх с нежностью и уточнил ласково: — Тебе самому неловко о таком, да, мое сердце?.. Лань Ванцзи неловко кивнул. А Вэй Усянь хмыкнул и перевел на старейшин взгляд — тяжелый, недобрый взгляд юньмэнца, который будет сейчас орать матом. Этот взгляд всем по главе Цзян знаком, да. — Уважаемые старейшины, — медоточиво начал Вэй Усянь, — а скажите-ка мне, вы ждете, что я понесу и рожу ордену Гусу Лань наследника? Наверное, совсем заждались. Мы уже второй год в супружестве, а всё никак, да?.. Старейшины вытаращились шокировано, а Вэй Усянь хмыкнул и добил: — А вот ваши ученики… особенно младшие… вот они у меня спрашивают о том, когда я уже ребеночка рожу. Так что? Как думаете? Когда рожу? И уставился со злым насмешливым вызовом. Один из старейшин кашлянул: — Господин Вэй уверен… что было именно так?.. Лань Ванцзи тут же обронил холодно и почти зло: — Вэй Ин не лжец. — Я не говорю, что он лжет, — тут же заюлил старейшина, — не понял, может. Может, у вас спросили, когда вы ребенка на воспитание возьмете?.. — Ага, — кивает Вэй Усянь. — Аккурат после охоты. Когда тринадцатилетка, посмотрев на беременную женщину, уточнил, будет ли у меня такой же большой живот, когда я понесу. Они все дружно были уверены — раз я замуж за Лань Чжаня вышел, значит, и рожать мне. — Как? — ахнул тот самый старейшина. — Через задницу, вероятно, — пожал плечами Вэй Усянь и тут же оскалился в злой усмешке на гневно раздувшихся старейшин: — А как еще? Вы во мне еще отверстия найти сможете? — Бесстыдник!.. — гаркнули на него. — Но я хотя бы знаю, откуда дети берутся!.. — ехидно отбрил Вэй Усянь. Старейшины замолкли все и разом. Они были разгневаны, но не могли подобрать слов, которые не выставили бы их идиотами. — Надеюсь, — сказал Лань Цижэнь, — она хотя бы не учит их практике. Вэй Усянь посмотрел на него и уточнил: — Учитель Лань, а… что именно вам сказали?.. — Что ты привел в Облачные Гулбины перепелку, — чопорно ответил Лань Цижэнь. — Более — ничего. И да. Сначала я подумал про настоящую птицу. Вэй Усянь закатил глаза, вздохнул терпеливо и сообщил: — Почтенная дама, ежели вы так тревожитесь, уже давно не работает по профессии. Она вела бухгалтерию, принимала роды и лечила местных перепелок. И о том, как говорить с детьми о плотском, она знает. Я не подпустил ее к детям, пока Лань Чжань с ней не поговорил. Так, душа моя?.. Лань Ванцзи степенно кивнул и сообщил: — Госпожа Ли была весьма деликатна. Она выяснила уровень моих знаний и дала несколько дельных советов. — Очень дельных советов, — полным удовольствия голосом подтвердил Вэй Усянь. — И это нам!.. Людям давно делящим супружеское ложе!.. Так что не ворчите, а пользуйтесь моментом. Госпожа Ли будет говорить с каждым индивидуально и бережно. — А потом серьезно добавил: — Детям, которые становятся на путь трансформации из ребенка во взрослого, особенно нужны эта осторожность и понимание, что именно происходит с ними. А сейчас мы откланяемся. И они откланялись. Лань Цижэнь вздохнул и закрыл глаза, зажал переносицу, потому что голова у него разболелась невероятно, а с утра он и подумать не мог, что к вечеру в Облачных Глубинах обоснуется старая перепелка из весеннего дома. — Когда там Лань Сичэнь из уединения собирается выходить? — проворчал кто-то слева. — Не надейся!.. — фыркнули в ответ. — Этот только порадуется, что всё решили за него. Надо было его учить править, тогда, может, прижал бы брата к ногтю. А мы для них не авторитет. Как бы живыми остаться. Лань Цижэнь вздохнул и сказал: — Вэй Усянь говорил, что убивать в Облачных Глубинах не будет. — Ну уж на том спасибо, — проворчали в ответ. Лань Цижэнь кивнул и решил: — Я поговорю с госпожой Ли. Если она деликатна и компентентна, я допущу ее до разговоров с юношами… и девушками. Он кивнул своим словам и встал решительно. Останавливать его не стали. Госпожа Ли, на удивление, произвела весьма приятное впечатление. Нельзя было сказать, что она была той, что привечает в ивовых беседках охочих до женской плоти. Скорей уж можно было ее назвать нянюшкой при юной девице, которая вышла замуж, а потому оставила ее в родном доме, где та больше никому нужна не была. — Не пугайтесь меня, господин Лань, — мягко просила госпожа Ли, разливая чай. — То, как я жила, было не моим выбором. Но я многим помогла и многих научила не бояться ни себя, ни мира, ни чувств. — Мы идем по пути усмирения плоти, — поджал губы Лань Цижэнь. — Но чтобы что-то усмирить, — вежливо ответствовала госпожа Ли, — нужно понять, что именно нужно усмирить. Осознанная аскеза гораздо действенней, чем навязанная. Согласитесь же?.. Лань Цижэнь был вынужден согласиться. После они говорили о допустимости тем, и госпожа Ли сообщила, что именно будет рассказывать юношам и девушкам. Лань Цижэнь похмурился, потом осторожно внес коррективы, уточнив: — Часто формирование ядра связано с пробуждением тела. Например, девочки не должны формировать золотое ядро до лунных дней, поскольку тогда энергия ян в них может пересилить природную женскую энергию инь. У мальчиков тоже существуют некоторые ограничения. Думаю, я познакомлю вас с целителем, дабы он дал справку по подобным моментам, или поручу подобрать вам литературу. Госпожа Ли улыбнулась и поблагодарила вежливо. Но да, так в Облачных Глубинах поселилась бывшая проститутка, а когда глава Яо попытался пройтись по этому, Лань Цижэнь спросил весьма настойчиво: — А вы сами хотите говорить об этом с девушками или юношами? Говорить так, чтобы вас услышали, задали все неудобные вопросы и не навредили себе незнанием?.. Госпожа Ли же после консультаций от целителей относительно правильного формирования совершенствующегося, может ответить на все вопросы и подобрать стиль разговора под стать каждому. Глава Яо собрался было ответить, но к середине монолога задумался, а глава Не вклинился задумчиво: — Может, и мне кого для адептов подобрать. А то у нас девочка… сгорела. Не доглядели. Не объяснили. И вздохнул горестно. Была ли девочка — тот еще вопрос. Но то, что заклинательниц было мало, и часто их выделяли и берегли особо, потому что от них дети рождались сильней, неоспоримо. Потеря девочки была весьма прискорбна. И все призадумались. А через две луны Вэй Усянь, пристроившись рядом на тропинке в библиотеку, сообщил: — Кто ж знал, что в каждом ордене и клане теперь по личной госпоже Ли будет, а. Лань Цижэнь возмутиться хотел, что этот нахаленыш точно должен был знать, но тот вдруг глянул на него внимательно… сморгнул, головой мотнул, глянул внимательно и чуть настороженно, сказал растерянно: — Вы с Лань Чжанем одинаково хмуритесь, вы знаете? Лань Цижэнь сначала закаменел весь — как и всякий раз, когда Лань Ванцзи с ним сравнивали. Потом с ощутимым трудом, словно ломая что-то в себе, сказал: — Нет. Это было мне не известно. Но я его воспитывал. — Так что логично было перенять мимику, — кивнул Вэй Усянь. — Понимаю-понимаю. Просто… просто в этот момент вы были так похожи. — Конечно, — хмыкнул Лань Цижэнь. — В нас — одна кровь. Вэй Усянь покивал, потом засобирался куда-то резко и сбежал. Лань Цижэнь вздохнул. Что натворит этот сумасшедший — тот еще вопрос. И сейчас Лань Цижэнь не хотел знать на него ответ. Нет. Нет уж! Довольно с него на сегодня безумств — он ещё со старыми не разобрался и всё ещё понятия не имеет, как легально осуществить обучение девочек наравне с мальчиками. — А-Син, ты даже не представляешь, насколько этот Вэй Усянь несносен! — жаловался Лань Цижэнь, зажигая благовония. — И он портит Ванцзи!.. — Он закрыл глаза и признался: — А еще Ванцзи счастлив. Он улыбается, а-Син. Он любит и он так безусловно любим, что я готов мириться с Вэй Усянем. Лань Цижэнь вздохнул и коснулся могильного камня. Он хотел бы, чтобы всё было иначе, хотел бы, чтобы можно было изменить мир, правила, условности, чтобы можно было просто обрести счастье и покой. И у Лань Ванцзи это могло получиться, благодаря Вэй Усяню. Разве можно его останавливать? Разве можно останавливать их обоих? И как бы не хотелось вцепиться в правила, в надежность, которые они дарили… там не было простого счастья, которое жило в каждом движении Лань Ванцзи с тех пор, как Вэй Усянь вернулся и пошел с ним бок о бок по тропе жизни. — Тебе бы он понравился, а-Син, — тихо договорил Лань Цижэнь. — Он перевернет Облачные Глубины с ног на голову, а потом скажет, что так и было. И мы ему поверим, потому что нам понравится жить в таком мире. Лань Цижэнь не сомневался в своих словах, зная одно: помешать Вэй Усяню попытаются, а уж тут ему должно действовать, чтобы Облачные Глубины стали домом для Вэй Усяня и продолжали быть домом для Лань Вацнзи. Только придется вывернуть всё так, что в нем найдут главного противника всем этим проделкам. Как же он ненавидит ложь и интриги, но только так и выходит жить с тех пор, как а-Хуань в его сопровождении пересек порог дома, окруженного горечавками. — Вы в последнее время так часто ее навещаете. Лань Цижэнь не вздрогнул только из-за большого опыта работы с приглашенными адептами, которые нередко пытались его напугать поначалу — когда он был молод, когда не имел подобного авторитета, когда ему казалось, что он уже познал самые страшные вещи. Но нет. Тогда он ошибался. А сейчас был готов познать и большее, но надеялся, что этого никогда не случится. — Зачем ты здесь, Вэй Усянь? — даже не обернулся Лань Цижэнь. — Ты не трогаешь мертвых Облачных Глубин. Мягко шорхнули мелкие камешки дорожки, показывая приближение чужака, и Вэй Усянь опустился рядом на колени, глядя на могильную плиту — не на Лань Цижэня, на Лань Цижэня, кажется, он и смотреть не собирался, а в ответ прозвучало чуть глухо: — Не поднимаю. Но тут и поднимать некого. Всё… всё ушло. Обычно остается хоть что-то. Тень. Память. Боль, горечь, обида. Но тут… словно она решила, что с нее достаточно, и она не хочет быть в этом мире… в этом месте больше. Лань Цижэнь закрыл глаза накрепко. Зачем… зачем он приходил тогда сюда больше трех декад лет? Зачем рассказывал той, кто этого слышать не желала? Но он так привык к этому, так привык… — Хотя, — вздохнул Вэй Усянь, — мне ведомо не всё. Может, что-то от нее и осталось, а может, — он обернулся слегка, — уже родилось вновь и ждет, пока вы осознаете это, м?.. Дожил. Его утешает магистр темного пути. Прекрасное достижение, непревзойденный и всюду ошибившийся, учитель Лань!.. Хотя тебе ли учить, когда ты ошибался во всем, был глуп неимоверно и сотворил такое, о чем только мертвецы и помнят — но не расскажут, ведь оба уже ушли к новым жизням… даже тени не оставив. — Учитель Лань, — продолжил Вэй Усянь спокойно, — я хотел бы спросить о мертвых. — Нет, я не дозволяю Призрачному Генералу войти в Облачные Глубины, — мгновенно отозвался Лань Цижэнь. Как бы не безобиден тот был с виду, но однажды от его руки пал наследник Цзинь — и тогда это было совершенно непреднамеренно и бесконтрольно. А у него тут дети, которых нужно защищать в первую очередь, а теперь еще не только боевитые мальчики, но и излишне бойкие девочки, выбравшиеся из-за своих высоких пронизанных чарами стен. — Что? — растерялся Вэй Усянь. — Да я не… Ай!.. — Он махнул рукой. — Я вообще не о том хотел спросить! Вэнь Нин сам не сильно-то рвется в Облачные Глубины. Пусть сам разбирается, что ему делать. Я… про другого мертвеца. Почему в храме предков семьи Лань нет поминальной таблички матери Лань Чжаня? Лань Цижэнь вздохнул, прикрыв глаза, а потом почти заученно повторил: — Совет старейшин постановил, что… — Преступницу, совершившую столь тяжелое злодеяние, не стоит почитать и после смерти, да-да! — отмахнулся Вэй Усянь. — То же и Цзэу-цзюнь сказал. И старейшины ваши твердят это наперебой. И тогда я пошел на ваше кладбище. И знаете, чего я там не нашел?.. Могилы госпожи Лань. Старейшины настаивали, чтобы сжечь ее тело и прах смыть водой — чтобы ушла и не вернулась никогда. — И тогда я пошел к Цзэу-цзюню, — продолжил Вэй Усянь спокойно. — И он рассказал мне, насколько ужасной преступницей была его матушка. Но… когда я спросил, в чем же было ее преступление? Знаете, что он ответил? Лань Цижэнь прикрыл глаза. Потому что об этой истории он знал только то, что смогла рассказать а-Син, то, о чем ядовито поведали ему старейшины, то, что вскользь обронил брат. И в этом всём выходило, что их дядя… их учитель… выходило совсем дурное. Вэй Усянь хмыкнул рядом, вздохнул тяжело и продолжил задумчиво: — Я посчитал. Цзэу-цзюн родился лун через восемь после заточения госпожи Лань? Целители говорили, что слабеньким он поначалу был, потому его так заласкали, забаловали, одарили всей любовью, на которую были способны во всех этих правилах. И есть у меня вопрос по этому поводу… на кого похож нынешний глава Лань? На прошлого главу Лань?.. Или… Лань Цижэнь протянул руку, коснулся могильного камня, а потом сказал честно: — Даже сама она не дала бы ответ. Зато Лань Цижэнь ни разу не притронулся к алкоголю едино потому, что он-то эту историю знал. И не хотел ни разу потерять себя так, чтобы не помнить свершенного, но знать, что было сотворено ужасное — им или по его дозволению. — Вот как, — тихо выдохнул Вэй Усянь. — А… а вы знали или… когда вы узнали? — Слишком поздно, — мотнул головой Лань Цижэнь. — Я был юн. И власти у меня была горсть. И мне нужно было хоть как-то стать сильней всех них, раз уж никто больше… — Вы не успели, — договорил Вэй Усянь. — А потом решили, что не имеет смысла что-то менять, что правила обеспечивают надежность, и в нее — ненастоящую — вы завернулись с головой, отдались ей, чтобы больше никогда не терять, словно правила могли от этого защитить, вы учили этому детей — ее детей, которых решили сберечь. Но правила не помогли никому из вас. Лань Цижэнь посмотрел на него устало и спросил: — Что ты хочешь услышать? Вэй Усянь взгляд не отвел, попросил почти: — Дозволения привести сюда Лань Чжаня. — Тут нет ее, — покачал головой Лань Цижэнь. — Ты сам сказал, что… — Какая разница? — бросил Вэй Усянь. — Пусть ее нет уже, но… это же важно — знать, что она тут, а не развеяна прахом по семи рекам. Тогда сожжение поручили Лань Цижэню — отмахнулись больше, скинули неприглядное дело, семейную тайну Ланей, даже не спросили, что именно он сделал, уверенные, что ему пришлось последовать всем их указаниям, потому что именно так всегда он и делал, подчиняясь слепо. Пока не ступил на порог дома с горечавками в первый раз. — Хорошо, — сказал Лань Цижэнь. — Но… — Не сегодня, и не тогда, когда вы тут, — кивнул Вэй Усянь. — Я могу и вовсе сказать, что наткнулся на могилу случайно и почуял… родственную ци?.. Я найду, что придумать!.. Лань Цижэнь вздохнул и приказал: — Не лги. — Не лгать? — поднял брови Вэй Усянь. — Но как мне теперь говорить правду, если выходит так, что в Цзэу-цзюне крови Лань Аня может и не быть?.. И тогда — что? Лань Чжаню становиться главой? Увольте, ни он, ни я такого не пожелаем!.. Лань Цижэнь вздохнул, покачав головой, пояснил: — Младший брат главы становится старшим учителем и растит его детей. То был наш дядя. Вэй Усянь сморгнул комично почти, округлил рот растерянно, а потом уточнил: — То есть… ваш дядя… и ваш брат… и Цзэу-цзюнь Лань Чжаню либо дядя, либо двоюродный брат?.. Лань Цижэня словно тяжелым чем-то по голове приложили, в голове стало туманно, а в ушах зазвенело. Он, наверное, что-то сказал, раз Вэй Усянь ответил быстро: — Но это же логично!.. Цинхэн-цзюнь сидел в затворе, госпожу Лань навещали вы с ее старшим сыном. Лани достаточно упрямы, чтобы сидеть в затворе вечность, наказывая себя. И очень сомнительно, что бывший глава Лань вдруг покинул свое уединение, сделал ребенка и вернулся обратно в затвор. Или старейшины требовали от него двух наследников?.. Не требовали ведь? Что?.. Учитель Лань, вам плохо?.. Лань Цижэнь начал приходить в себя, когда в него насильно влили воду и чужую ци, которая прокатилась огнем по духовным венам, обжигая и оживляя. — Ты… — прохрипел Лань Цижэнь. — Ты… говорил… кому-то?.. Вэй Усянь моргнул странно, голову набок склонил и осторожно ответил: — Я не говорил Лань Чжаню. Лань Чжань сказал мне. После нашей первой стычки. Чтобы я был с вами вежливей. Лань Чжань умный. И тоже умеет думать. Ай-я!.. Ну вот чего вы опять? Я не позволю, чтобы у вас искажение ци случилось!.. Вы мне живым нужны!.. Вы еще не убедили старейшин девочек наравне с мальчиками учить!.. Лань Цижэнь мотнул головой, попытался сказать что-то, что-то ответить, но всё это было слишком… слишком, слишком, слишком!.. Он так долго скрывал, думая, что его секрет умер с братом, который согласился покрывать эту ложь, и с а-Син, которая эту ложь и придумала, чтобы не пришлось искать травы и травить ту жизнь, что зародилась вопреки всей осторожности. …но это было так очевидно, да?.. так до глупого очевидно… Внутри начал зарождаться странный злой огонь, который погас почти тут же, успокоенный привычной прохладой почти что своей ци. — Дядя, — позвал осторожно Лань Ванцзи, помогая сидеть, потом чуть неуверенно опустил глаза и сказал почти одними губами: — Отец. Лань Цижэнь должен был ответить. Но что-то совсем поломалось в нем, и он вместо всего зажмурился накрепко, скрывая непрошенные слезы. А потом Вэй Усянь вдруг впечатался в них обоих, обнимая накрепко, сказал с хриплой насмешкой в голосе: — Всему вас, Ланей, надо учить!.. Вы семья. Просто обнимитесь. Ничего ведь не изменилось. Учитель Лань, вы всё еще растили Лань Чжаня, а ты, Лань Чжань, всё еще любишь этого старика, несмотря на весь его дряной характер!.. — Кто б говорил, — сосредоточился на несносном мальчишке Лань Цижэнь. А потом обнял. Обоих. Конечно, они не могли изменить обращений даже между собой, потому что кто-то мог же услышать, а потом последовали бы разбирательства, которые не нужны никому. Но меж ними троими стало всё словно… проще. Меньше тайн, и даже дышать легче. Но Лань Сичэня пока во всё это посвящать, конечно, не стоило — его душа не зажила еще от большей боли, чтобы ворошить еще и эти тайны. Хотя. Мог и сам догадаться уже, наверное. Пока что Лань Цижэнь не рисковал спрашивать, вместо того сосредоточившись на другом — старейшины всё же поняли, что среди учеников есть девочки. Но пока что не поняли, что это именно девочки, они их просто талантливыми мальчиками считали, потому что, конечно, в учение среди мальчишек отпускали пока что не всех. И Лань Цижэнь уже примерно представлял, что со всем этим делать. Он менял Облачные Глубины вместе с Вэй Усянем и Лань Ванцзи. И ему — всем — это нравилось.