Никогда не ссорьтесь за завтраком!

***

      Он и сам не знает, как это могло случиться. Что-то не заладилось с самого утра.       Чонгук проснулся в дурном расположении духа и оно — это расположение — даже попыталось его предупредить: «Опасность!», призывно размахивая у него перед носом сигнальными флажками. Мигая тревожно, как семафор на железнодорожном перегоне, на котором они вчера застряли на добрых полчаса и упустили такое нужно естественное освещение для лучших кадров «счастливого Гуки на своём крутом байке».       «Опасность!»       Но Чонгук не понял. Просто вовремя не смог распознать знаки Вселенной. Поддался своему настроению, тому самому раздражению, которое копилось с самого утра и к полудню превратилось в снежный ком гигантских размеров.       А все потому, что просто-напросто не выспался ночью. Да и как было выспаться за несколько часов, если только в половине пятого утра он раздражённо сунул мобильник под подушку, так и не победив Зелёного Монстра. А уже в девять прозвенел будильник.       «Но Чимин ведь в этом не виноват!»       Ведь он тоже не спал полночи и скролил ленту соцсетей, пока не закончились силы и он привычно не ткнулся носом в подушку. Но сумел проснуться вовремя. И у него даже нашлось несколько сладких минут для Чонгука, чтобы перебраться на его кровать и умоститься сверху, нежно забирая в свои объятия. Накрывая всем телом, обхватывая руками и ногами кокон из одеяла, в котором сладко спал Чон Чонгук.       Он каждый раз удивлялся, как Чимину удавалось быть таким невесомым. Таким нежным. А ещё таким горячим, что жар от его тела Чонгук чувствовал даже через наполнитель из бамбуковых волокон и лежал, боясь пошевелиться. Старательно изображая крепкий сон, любуясь сквозь ресницы чуть приоткрытых век блондинистой макушкой Чимина. Нежной кожей его щёк и, если повезёт и Чимин повернётся хотя бы чуть-чуть — такими любимыми плюшевыми губами. Персональным сумасшествием Чон Чонгука. Пиком нежных чувств и бездонной пропастью одновременно.

***

      Вот и сейчас Чимин спал. По понятной причине отказавшись подняться на второй этаж и присоединиться к Тэхёну, который посапывал на его широкой кровати после их утреннего посещения небольшого ресторанчика.       Чонгук встал на носки, чтобы рассмотреть получше. Чимин спал в той тихой и уютной части гостиной, где на полу лежали плоские хлопковые подушки, из которых можно было соорудить и кресло, и матрас для отдыха.       Спал безмятежно. Закинув согнутые в локтях руки по обе стороны от головы. При этом ладони его были сжаты в маленькие, такие милые кулачки, точь-в-точь как у младенцев, которые сладко спят в своих кроватках.       Его любимый и самый нежный хён. В мягком свитере цвета топленого молока и голубых просторных джинсах, не сковывающих движения. С лёгким румянцем и едва различимой улыбкой на губах, будто там, во сне, с ним играли Амуры — с ангельскими крылышками и острыми стрелами, направленными прямо в сердце Чонгука.       Невероятный Пак Чимин, весь от макушки до пяточек такой же озорной ангел, только во плоти. И только для Чонгука. В этом образе невинного и соблазнительного, вечно ускользающего, заигрывающего и дразнящего, неприступного и строгого, и, внезапно… уступающего первенство, сдающегося на милость победителя в тот самый момент, когда возбуждение и желание захлестывают Чонгука с головой, и он больше не в силах справляться с собой, сдерживая свои желания.

***

      Чонгук пришлёпал к нему босыми ногами из другой части комнаты, которая была приспособлена под открытую кухню-столовую, и замер, не решаясь подойти ближе.       Если бы его спросили, он не смог бы ответить, почему ему понадобилось взяться за приготовление мясного рагу сразу после сытного завтрака.       Может быть, потому, что так можно было спрятаться от всех? Надёжно укрыться за высокой кухонной стойкой и хотя бы ненадолго остаться наедине со своими мыслями.       Уткнуться в разделочную доску под предлогом того, что нужно мелко нарезать лук и сельдерей. Боясь встретиться с грустным взглядом Чимина, который тот старательно прятал, но который не мог не замечать Чонгук.       Большая кастрюля стояла на огне, и отварная говядина с овощами должна была покипеть ещё минут тридцать, а значит у него было время, чтобы ещё раз сказать Чимину, как он раскаивается. Что никогда себя не простит за то, что утонув в своём раздражении, которое совсем не касалось Чимина, он позволил себе за завтраком…              Чонгук боялся даже произнести это слово, как будто от молчания оно могло растаять и испариться, как утренний туман, который разгоняло яркое полуденное солнце.       Но он сделал это сегодня.       Агрессивно замахнулся на Чимина и пнул воздух этими мерзкими, дурацкими палочками для еды, злобно сверкнув глазами. Обдавая Чимина холодом с головы до ног, все ещё находясь в своем мире «глобального раздражения».       Чонгук не хотел этого. Он совсем-совсем не хотел, чтобы это выглядело так отвратительно. Так жестоко и так обидно. Да он бы лучше руку дал на отсечение, чем позволил себе этот жест.       Но это случилось.       В пылу дружеской словесной перепалки.       И изменить произошедшее был не в силах ни один из них.

***

      Они завтракали как всегда. Ничего особенного или необычного. Простое утро на острове Чеджу, куда они приехали для очередных съёмок тревел-шоу.       Съёмочная группа арендовала зал ресторанчика на конкретное время, и нужно было уложиться в эти договорные часы и минуты. Успеть установить оборудование, провести съёмку и оставить достаточно времени, чтобы парни плотно позавтракали без назойливых посетителей. Потому что артисты тоже люди и не могут обходиться без сытных, полезных завтраков, тем более молодые и сильные парни.       Чимин с Тэхёном насытились быстрее, чем Чонгук. Видимо, молодой организм Чонгука задержался в том возрасте, когда юноши активно растут, и поэтому поглощают всё, что предлагает щедрое меню и гостеприимные хозяева ресторанчика.       Камеры, установленные так, чтобы захватить сцену с трёх ракурсов, работали без перерыва, но парни не обращали на них внимания.       За столько лет они привыкли жить под их неустанным оком и зорким глазом режиссёра, задачей которого было не упустить оригинальный контент. Забавную ситуацию, мимолётный взгляд или неоднозначное взаимодействие друг с другом. Ведь именно этого так жаждут фанаты…

***

      Сейчас Чонгук почему-то вспомнил, как первое время, в самом начале их творческого пути, они стремились попадать в объективы камер как можно чаще и только в самом лучшем своем виде. Макияж, укладка, костюм или идеально выглаженная одежда.       Но сейчас? Через столько лет!       Сердиться, нервничать, чувствовать себя некомфортно, только потому что не успел принять душ и вымыть голову. Попёрся в ресторан в той самой майке, в которой только что встал с постели. Пусть даже не в пафосный, а милый маленький ресторанчик домашней кухни.       Переживать, что выглядишь на фоне аккуратных и сияющих друзей заспанным и хмурым подростком. И в придачу ко всему, из-за зверского аппетита, обострившегося на фоне этих «глобальных» проблем — запихивать в себя всё подряд, точно изголодавшийся Робинзон Крузо.                                                                                                                                                        «Глупость несусветная. Какая же глупость! Было бы из-за чего так злиться».       «Когда это сонный вид Чонгука отталкивал Чимина? Когда он позволял себе подтрунивать над ним и его «зверским» аппетитом?»       Чимин обожал его полусонное состояние, в котором Гуки был похож на плюшевого зайца или бестолкового щенка, вызывая умиление и желание потискать его немедленно. Что Чимин и делал, смазано и смешно бодая лбом его шею, а на самом деле — оставляя на ней влажный след горячих губ.       Чонгук тронул кончиками пальцев этот участок кожи, на котором чаще всего оставался след от губ Чимина.       «Как же давно он не чувствовал этого прикосновения!»       Они снимали уже вторую часть для будущего тревел-шоу. И жёсткие рамки сроков, в которые нужно было уложиться. И личное расписание, которое никто не отменял. И этот дурацкий «сценарий без сценария» (так они сами называли эту затею: снять видео о путешествии для фанатов, чтобы те не скучали, пока парни будут в армии) — не оставляли им ни времени, ни возможности обмениваться привычными нежностями по отношению друг к другу.       Ну, может только в тот раз, когда по недосмотру ассистента линейного менеджера, который заказывал домик в лесу для отдыха и ночёвки, им пришлось спать в одной постели. И Чонгук половину ночи поглаживал Чимина по животу и целовал в плечо, успокаивая и отвлекая таким нехитрым способом от боли в желудке, предусмотрительно набросив на вечно работающую камеру полотенце для рук. Вроде бы случайно. Подумаешь. Ну, вытирал руки и пристроил куда пристроилось.       Жаль только, что окончание ночи стало уморительно-печальным: отключившись от усталости, Чонгук нечаянно двинул Чимина локтем в нос. И Чимин ещё долго ходил с синяком на переносице, а позже не упускал случая рассказать, почти хвастаясь, как стал жертвой резвого макнэ в ту ночь, когда они спали рядом.       И надо же было такому случиться, что теперь это произошло не по глупой случайности, а в здравом уме и светлой памяти. Хотя называть мерзкий поступок Чонгука здравым не поворачивался язык у него самого.       И надо же было «девяносто пятому лайну» объединиться, чтобы подшутить над Чонгуком! Непременно здесь и сейчас, уплетая за обе щеки аппетитный завтрак! Будь она неладна, эта ветчина, из-за которой всё и случилось.       Стоп! Колбаса! Дурацкая. Розовая. Колбаса!       Ведь именно из-за этого ничего не значащего спора, который должен был стать просто шуткой, а превратился в трагедию и теперь рвал сердце Чонгука на части, всё и произошло.

***

      Тэхён с самым серьёзным видом рассматривал мясную нарезку. Наконец, выбрал что именно съесть и забросил кусочек в рот.       — Ммм! Какая вкуснота! — он зажмурился от удовольствия.       — Что это? — повернулся к нему Чонгук, глядя, как во рту Тэхёна исчезает аппетитный кусочек.       — Ветчина!       — Это розовая колбаса, — тут же исправил его Чонгук с недовольным видом. И начало шуточному противостоянию было положено.       — А я говорю: ветчина! — стоял на своём Ким.       — Не говори глупости, это розовая колбаса! — настойчиво сопротивлялся Чонгук.       — Посмотри на цвет! — розоватый кусочек, который Тэхён удерживал палочками, завис перед носом Чонгука. — И попробуй на вкус!       — Кол-ба-са! — по слогам проговорил Чонгук, как только дожевал предложенное угощение.       — Это ветчина! Правда, Чимин?! — не унимался Тэхён, глядя на него в упор, приглашая разделить удачную шутку над младшеньким. — Попробуй и скажи ему!       Очередной, уже почти ненавистный Гуки колбасный кругляшок снова повис в воздухе над столом. Чимин глянул поверх очков и, уловив вайб развлечения, поддержал Тэхёна, качнув головой.       — Давай, попробую! — он погрузил мясной кругляшок в рот и стал тщательно жевать с самым задумчивым видом, на который только был способен. — Точно! Оно! Ветчина!       — Вы просто болваны, — сердился Гуки, чем только сильнее раззадоривал весёлый спор ни о чём. — Это…       — Ветчина! — хором и на полном серьёзе произнесли друзья-соулмейты, в которых моментально превращались Тэхён с Чимином, когда дело доходило до возможности подразнить Гуки, который заводился с пол-оборота.       Но в этот раз Чонгуку было не до веселья. Утреннее раздражение, которое ещё никуда не делось, теперь раскручивалось, как огненная вертушка.       — Чимин?! Это же не так! И ты это знаешь! — Чонгук был уверен, что тот сейчас одумается и поддержит его, как делал это всегда. Всегда поддерживал своего малыша, но не тут-то было.       — Конечно, знаю! Это ветчина! — Чимин поджал губы, превращаясь в милое нечто, спорить с которым было бесполезно.       — Что-о-о?       — Она самая! — чтобы не расхохотаться в голос от озадаченного вида Чонгука, Чимин поправил съехавшие на нос очки Тэхёна, который всунул их в руку своего верного помощника в процессе спора.       Сейчас это было не просто обидно, это почему-то выбешивало, и не выглядело невинной шуткой. Вместо того, чтобы закончить нелепый спор и встать на сторону Гуки, Чимин «изменил» ему!       Перешёл на сторону Тэхёна! Невероятно!       Чонгук поджал губы и повернулся в сторону хозяйки заведения в надежде там отыскать потерявшуюся правду. Он не любил без необходимости привлекать к себе лишнее внимание, но тут ему пришлось вынырнуть из своей зоны личного комфорта, которая сегодня утром ничего общего с этим комфортом не имела, и громко задать вопрос:       — Простите! Скажите, пожалуйста, это ветчина или розовая колбаса?       — Розовая колбаса! — пронеслось над залом и припечатало озорников.       Два «провокатора» прыснули от смеха и тут же отшатнулись от яростного, короткого и злобного замаха палочками для еды. Казалось, ещё секунда — и Гуки ударит ими в Чимина.       И хотя этого не произошло, энергия, высвободившаяся от резкого и такого злобного движения, резанула воздух между ними, оставляя после себя глубокую рану.       — Эй, Гуки! Ты чего? — Тэхён хлопнул Чонгука по плечу, стараясь перевести вмиг обострившуюся ситуацию в мирное русло, потому что операторы за своими камерами среагировали молниеносно, поправляя фокус объективов. — Эта реакция была перебором!       А с лица Чимина вдруг исчезли все краски:       — Я знал, что это розовая колбаса, я просто пошутил! Но зачем тебе было так делать?       «А ты не понимаешь!» — готов был заорать ему в лицо Чонгук, но Тэхён потянул его за край майки, утихомиривая не ко времени вспыхнувшую ссору и кивая в сторону работающей камеры.       И Чонгук просто уставился в свою тарелку, продолжая поглощать остывающий завтрак.       Чимин отодвинул стул и встал.       — Я закончил есть. Я слишком убит горем, чтобы есть! — взмахнув руками, как крыльями, произнёс он, желая только одного — чтобы это выглядело театрально. Чтобы никто не понял, как сильно задел его этот внезапный порыв Чонгука с желанием ударить своего обидчика.       Как внутри всё перевернулось в один миг, а предательские слёзы задрожали на кончиках ресниц. И Чимин с трудом сдерживал себя, чтобы не разрыдаться от захлестнувшего его чувства жгучей обиды.       Он дошёл уже почти до выхода, но увидел в отражении стеклянной двери, что режиссёр, стоявший у него за спиной, где-то там в глубине зала, скрестил руки над головой в запрещающем жесте.       Секунда — и Чимин взял себя в руки. Он выдохнул, надел милое выражение лица, которое спасало его не раз, и повернул обратно.       — Почему ты не уходишь? — Чонгук всё еще бурлил от несправедливости происходящего, плохо отдавая себе отчёт, что сейчас это была уже несправедливость по отношению к Чимину.       — Я хочу получить извинения! Извинись за такую реакцию!       Чонгуку хватило одного взгляда на пухлые, искусанные губы Чимина, чтобы тут же растерять весь свой запал.       Почему-то сейчас он почувствовал острое желание утонуть в объятиях Чимина, сложить брови домиком, точно обиженный ребёнок, и ткнуться ему в шею, потупив виноватый взгляд. В поисках не то прощения, не то утешения за совершённое им же самим.       Все мысли вмиг куда-то исчезли, а с языка готово было сорваться: «Обними меня, хён!»       Если бы ему позволили, он бы в считанные секунды вернул всё обратно. И тепло и нежность…       И он даже улыбнулся и пролепетал что-то бессмысленное в своё оправдание, вроде: «Ты меня заставил волноваться за твои вкусовые рецепторы, между прочим!»       Но было уже поздно что-либо изменить. В глазах Чимина застыл лёд. А в голосе теперь был только холод…       — Извинись! — вернул его с небес на землю Чимин.       Никаких нравоучений, никаких претензий, только чёткое требование. И при этом умелое балансирование на грани между желанием сбежать от жгучей обиды на человека, которого боготворил, и чётким пониманием того — как сказано на все времена — что «… show must go on!»       — Как? — спрашивал Чонгук, а сам уже тянулся через стол к Чимину.       — Для начала этого достаточно, — Чимин подхватил его руку и пожал в знак примирения.       — Но ты тоже должен извиниться передо мной! — Чонгук заглядывал в глаза Чимина, но кроме равнодушия не находил там ничего.       — Нет! — Чимин натянуто улыбнулся, пытаясь изобразить, что доволен собой. Что ловко обвёл Гуки вокруг пальца.       — Не хочешь? — Чонгук опешил от такого поворота событий.       — Нет, — мотнул головой Чимин и снова ухмыльнулся. Победно! На камеры, для фанатов. И хотя на душе в этот момент у него было тяжело и горестно, он растянул губы в улыбке ещё шире, чтобы истинное состояние не посмело вырваться наружу.       Но Чонгук всё равно понял, что не выиграл и не проиграл. Он в запале совершил что-то, что ранило Чимина. По-настоящему.       И он понуро опустил голову, ковыряя остатки завтрака в своей тарелке.       — Ты поел? — попытался разрядить повисшее в воздухе напряжение Тэхён.       — Нет. Я ещё голоден, — Чонгук снова оглянулся в сторону хозяйки заведения. — Можно мне ещё немного жареной свинины и салат?       Через несколько минут перед ним выросла вторая или нет — уже третья порция завтрака!       Чонгук ел с каким-то остервенением. Заталкивая очередную порцию себе в рот и, делая вид, что сосредоточен только на этом.       Лишь бы не смотреть в глаза Чимину.

***

      Чонгук вынырнул из воспоминаний. Горькое сожаление от произошедшего мучительно ворочалось и тянуло, где-то там, глубоко внутри. Он подошёл ближе и склонился к спящему Чимину.       — Чимин-щи? — легонько коснулся его руки, чтобы не испугать во сне.       — М-м-м? — Чимин открыл глаза.       — Посмотри на меня. Пожалуйста, — Чонгук стоял рядом и теребил край майки. — Прости…       Но Чимин даже бровью не повёл. Он оттолкнулся от матраса, на котором лежал, и легко поднялся на ноги.       — Ты уже извинился. Всё нормально, — произнёс он в ответ вместо ожидаемого «и ты меня прости…» и, словно опомнившись, тут же добавил: — Я не испорчу шоу. Не нарушу наших договоренностей. Не бойся.       — Что? Каких договоренностей? — не понял Чонгук и испуганно вскинул брови. — О чём ты?       — Я ещё помню, что такое фансервис, — ухмыльнулся Чимин. — Работаем! Включайся! Не тормози!       — Ты… — он повернулся вслед уходящему Чимину, — ты серьёзно сейчас?       Но ответ так и не прозвучал, и Чонгук погас совсем.

***

      — О! Чонгук! Смотри как оно булькает! Всю плиту уже залило! — Чимин притормозил у кипящего котла и провёл губкой по краю плиты, стирая расплескавшуюся жидкость. — Присматривай, детка! Мне надо переодеться.       Это надменное и наглое «детка» неумолимым росчерком ещё надежнее отделило их друг от друга.       Чемоданы с одеждой стояли тут же в гостиной, точнее лежали «нараспашку» так же, как они их бросили с самого начала.       Чимин выдернул из стопки майку, стянул через голову молочный свитер и равнодушно переоделся. Наплевав и на камеры, и на всех, кто был сейчас вокруг.       Но этого краткого мига Чонгуку хватило, чтобы задохнуться, ощутить острое захлестывающее его желание. Которое всегда неумолимо поглощало его с головой от одного только взгляда на обнажённый торс Чимина.       Желание! А теперь ещё и страх! Никогда больше не получить этого.       Ещё вчера они вместе плавали и барахтались в бассейне, заигрывая друг с другом. Дрались махровыми полотенцами, несильно шлепая по плечам и спине, подначивая на продолжение. Жадно изучая мокрые плавательные шорты друг друга, облепившие упругие ягодицы и подчеркивающие мужское достоинство. Многозначительно дёргая бровями, как только поворачивались к камерам спиной. Хохотали и тонули в своем океане обожания и удовольствия.       А сегодня Чимин без сожаления уничтожил всё, что было между ними. Всего одним словом — фансервис. Самым ненавистным для Чонгука.       Или это уничтожил сам Чонгук? Своим несдержанным поведением?       Какого чёрта с ним случилось, там, в ресторане за завтраком сегодняшним утром? Ведь Чонгук совершенно не собирался никого обидеть или оскорбить своим дурацким жестом. А тем более — Чимина. Ударить его? Безумие!       «Какое безумие! Никогда!»       Да, они давно уже были больше чем близкими друзьями, а границы «хён-макнэ» стерлись тысячу раз, но именно это раскованное общение и сыграло с Чонгуком злую шутку. Дало право замахнуться на своего хёна, как на одногодку. Просто и по-пацански. Не раздумывая.       Он искал себе оправдания. Вроде такого: во всем была виновата обида! Какая-то детская, глупая, но так схожая с ревностью — ведь Чимин принял сторону Тэхёна и подыграл ему против Чонгука. Именно это и задело. Больно. Пронеслось в голове молниеносной вспышкой, поджигая все чувства в секунду.       Ведь эти двое ловко провели его, взрослого парня, заставляя чувствовать себя глуповатым подростком. Поэтому всё вышло так. Спонтанно и необдуманно, и вышло из-под контроля. Обида и ревность сплелись в тугой клубок.

***

      — Чонгук-а! Ну ты чего там? — Тэхён уже проснулся и выглядывал из-за его плеча, втягивая носом аромат приготовленного блюда. — Кому столько накашеварил?       Чонгук вынырнул из своих нелёгких размышлений.       — Хочу позвать парней из стаффа, — сказал он и сам удивился, как ловко нашёл оправдание своему внезапному «гастрономическому порыву». — Мы ели похожее блюдо в ресторане, в Нью Йорке. И я поспорил с Ли Сонджуном, что приготовлю не хуже.       — Эй, ребята! Подтягивайтесь! — Тэхён махнул рукой — Чонгук угощает!       — Поторопитесь, а то он вас накажет, — хохотнул Чимин. — Он страшен, когда злится.       И Гуки снова обожгло, а Чимин даже не заметил этого. Или сделал вид. Он как ни в чём не бывало раскладывал по тарелкам приготовленную говядину и овощи. Пробовал и причмокивал от удовольствия.       — А соус у нас есть? Куда можно окунуть кусочек? — он улыбнулся и уставился на Чонгука не мигая, но улыбка была холодной, ненастоящей. И Чонгук это знал, как никто другой.       Эту улыбку для фанатов и журналистов он видел не раз. Знак сосредоточенности на собеседнике, не более.       Неужели Чонгук больше никогда не увидит мягкого выражения лица Чимина, искорки в его глазах, трепещущие от волнения ресницы, юркий язычок, который так соблазнительно касается уголка губ…       Так спрашивал себя Чонгук, и кто-то невидимый бесстрастно отвечал ему, шептал в самое ухо:       «Теперь тебе, Чон Чонгук, только фансервис!»       «Большего не заслуживаешь».       «Да и зачем тебе? Если ты одним жестом способен перечеркнуть всё то самое лучшее, что существовало в этом мире для тебя одного».       «Что искренне дарил тебе Чимин. Единственному и без остатка».       Чонгук даже потряс головой и оглянулся, чтобы убедиться, что никто не слышал этого. И его взгляд снова остановился на Чимине. Он о чём-то спрашивал? Ах, да…       — Вот. Возьми этот соус, — Чонгук протянул наполненную чашу Чимину.       Тот хотел перехватить её, но Чонгук не отпустил руку. И Чимин накрыл его пальцы своими. Конечно, он мог отдёрнуть ладонь, но словно забылся и в этом кружащем голову забытьи, только сильнее сжал пальцы Чонгука.       «Прости», — с мольбой во взгляде. Одними губами от Чонгука.       «Нет», — отрицательное, едва заметное движение головой из стороны в сторону от Чимина.       И Чонгук разжал пальцы. Чаша с соусом выскользнула из рук и с грохотом разлетелась на осколки, заливая соусом и штаны Чонгука, и голубые джинсы Чимина.       — Ты совсем сдурел? — вскрикнул Чимин, пытаясь сделать шаг в сторону, но Чонгук не позволил ему.       Чимин даже опомнится не успел, а Гуки уже тащил его за собой в сторону душевой комнаты. В единственное место, которое не оккупировали настырные фотообъективы.       — Отпусти меня сейчас же! — сопротивлялся Чимин, беспомощно оглядываясь назад, но никто не торопился ему на помощь.       У Гуки стальная хватка там, где нужно показать силу рук. Но, абсолютно точно, нежная по отношению к тому, кого он сейчас вёл за руку. Тем более, что он абсолютно точно знал, что делал и почему. И отдавал себе отчёт о последствиях.       Сейчас уж — точно! В здравом уме и твёрдой памяти. С единственным желанием остаться наедине. Сказать. И не отпустить, пока его не простят.       И стаффу незачем знать, что и почему, а тем более — вмешиваться в их непростые отношения с Чимином.

***

      — Нужно застирать, а то пятно останется! — на всякий случай говорит Чонгук громко, объясняя застывшим в изумлении менеджерам и Тэхёну в частности, зачем он тянет Чимина за собой. — Я помогу!       Он вталкивает Чимина внутрь душевой комнаты, захлопывает дверь и для надежности поворачивает защёлку. Уводит его как можно дальше вглубь, чтобы их не только не видели, но и не могли расслышать, о чём они говорят.       — Чимин! — Гуки тянет его на себя, чтобы заключить в объятия. — Посмотри на меня. Просто посмотри на меня и всё! Прости, ну, прости меня, идиота, — Чонгук держит Чимина крепко. Заглядывает в глаза. — Ну что мне, на колени встать? Я встану. Только не будь таким холодным и чужим. Пожалуйста, Чимин!       Чимин смотрит испуганно, отчаянно мотает головой. Ещё не хватало, чтобы Гуки падал перед ним на колени.       Его губы сейчас дрожат, а на глаза наворачиваются слёзы. Облегчение так и хочет вылиться наружу двумя солёными ручьями.       — Не плачь, — шепчет Чонгук, — я не выдержу твоих слёз. Никогда себе этого не прощу, что заставил тебя плакать.       Он пытается прижать Чимина к себе, но тот яростно сопротивляется, если можно назвать его мягкую силу против Чонгука яростью и сопротивлением.       — Прости. Прости тысячу раз. Если бы только я мог всё изменить… Отдал бы что угодно за это.       — Что угодно — не надо, — Чимин не может сдержаться, и крупная слеза всё же сбегает по щеке. — Просто объясни, что это было там? Такое злобное и чужое, как будто я тебя не знаю совсем.       — Тупость. Вот что это было. Что-то дурацкое, пацанское, мальчишечье, из детства. Оно вообще не имеет ничего общего с тем, как я к тебе отношусь.       — Ты с такой ненавистью это всё, как… — Чимин от волнения говорит так, будто вот-вот задохнется.       — Поэтому ты захотел отомстить? Обидеть меня в ответ?       — Я? Тебя? — удивляется Чимин и ослабевает в руках Чонгука, которому он совсем не хочет сопротивляться.       И Гуки касается его виска губами.       — Фансервис… — напоминает он Чимину слово, которое задевает его так, как никакое другое.       — Ты же знаешь лучше других, что между нами никогда… Никогда не было никакого фансервиса, — шепчет Чимин, не веря, что постепенно отпускает и ситуацию, и своё нервное напряжение, и страх не вернуться к прежнему себе. Любящему Чонгука всем сердцем.       — А теперь — будет? — с горечью в голосе спрашивает Чонгук и тянется к лицу Чимина. Слизывает солёную капельку, готовую сорваться с намокших ресниц.       — Будет, — обиженно бурчит Чимин, больше не пытаясь оттолкнуть.       — Не надо, — Чонгук умоляюще смотрит ему в глаза, переводит взгляд на подрагивающие губы. — Я сразу…       — Что ты сразу? — спрашивает Чимин и тянется к Чонгуку, проговаривая эти слова прямо ему в губы.       — Умру… — выдыхает Чонгук и невесомо прижимается к таким желанным губам Чимина. Мягко целует, прихватывает и снова отпускает, словно пробует на вкус. Ласкает долго и нежно. Спрашивая разрешения на что-то большее.       — Точно, «мальчишка», — улыбается в перерывах между поцелуями Чимин. — Даже целоваться не умеешь.       — А ты научи меня, — тут же реагирует Чонгук и сердце его начинает биться сильнее. — Научишь? Я хороший ученик, я буду стараться.       — Я могу, — Чимин отстраняется, совсем немного, только чтобы заглянуть Чонгуку в глаза. Улыбается. Мягко. Как умеет только он. — Я могу и не такому научить! Не боишься?       — Не боюсь, — твёрдо произносит Чонгук. — Я готов. Я давно готов, Чимин! Ты ведь и сам это знаешь лучше меня.       Чонгук хочет ещё что-то сказать, но глубокий поцелуй Чимина не даёт ему этого сделать.       Сегодня ночью они останутся одни.       Тэхён с сопровождающими менеджерами улетает по личному расписанию на новую локацию.       Их самолет только завтра. А это значит, что Чонгук точно научится целоваться так же хорошо, как его любимый хён.       А камеры… Ну, что камеры?       В конце концов, на полках в шкафу этого арендованного для съемок дома всегда можно найти запасное полотенце.

* The end